Часть 56

Глава 56.

— Идём спать, — его голос был густым, как мед, от усталости и глубокого удовлетворения. Он не просто лег рядом, а притянул её к себе, обвив так плотно, чтобы чувствовать каждую клеточку её тела, каждое движение во сне. И всю ночь его руки, даже в бессознательном состоянии, казалось, боялись её отпустить, цепляясь за неё как за единственную надежду на спасение. Утром, когда первый луч солнца упал на её лицо, Блум попыталась аккуратно, как вор, выбраться из его объятий. Но едва она сдвинулась с места, его руки снова сомкнулись, как стальные, но нежные обручи. — Ммм, нет, — прохрипел он, не открывая глаз, и притянул её ещё ближе, вживляя в свое тело. — Мы никуда не идём. Особенно на работу. Она фыркнула и легонько, почти по-игривому, стукнула его кулачком по плечу. — Либо мы идём вместе, но мне сначала нужно домой, переодеться, — заявила она, пытаясь звучать твёрдо, но получалось скорее сонно и умилительно. — Либо я иду одна. Выбирай. Он застонал, притворно-мученически, закатив глаза под закрытыми веками, но она почувствовала, как его хватка ослабла. Он капитулировал. — А ты стерва, Питерс, — вдруг произнёс он, и в его охрипшем голосе прозвучал смешок, полный безграничного обожания и осознания своего полного поражения. — Хорошо. Идём вместе. Но... — он перевернул её на себя, навис над ней, и его глаза, наконец, открылись, сияя утренним озорством. — Поспим ещё... 20 минут. Потом я тебя отвезу и буду терпеливо ждать, пока ты собираешься. Как в прошлый раз. И, не дав ей возразить, он снова притянул её к себе, спрятав лицо в её шее, уже не как просьба, а как мягкий, но непререкаемый ультиматум, на который у неё просто не нашлось сил спорить. Он повёз её домой, но на этот раз его поведение кардинально отличалось. Он не остался сидеть на диване, как в тот памятный прошлый раз, а следовал за ней по пятам, как тень, будто боялся упустить её из виду даже на секунду, словно она могла раствориться в воздухе. Когда она устроилась перед зеркалом в ванной и начала наносить тональный крем, он облокотился о дверной косяк, наблюдая за каждым её движением с задумчивым, сосредоточенным выражением. — Что? — не выдержала она наконец, поймав его пристальный взгляд в отражении. — Ничего, — он пожал плечами, лёгкая, блаженная улыбка тронула его губы. — Просто смотрю. Он подошёл ближе и мягко, почти невесомо, поцеловал её в щеку, прямо на то место, куда она только что нанесла крем. — Бе, — он сморщился, отступая на шаг и демонстративно вытирая губы. — Ненавижу запах этого твоего тонального крема. Но вместо того чтобы уйти, он, наоборот, пристроился сзади, обняв её за талию и положив подбородок ей на плечо, продолжая наблюдать за процессом в зеркале. — Скай, — взмолилась она, пытаясь ровно нанести тушь на ресницы, — не смотри так на меня. Я не смогу, я всё сделаю неровно. Он лишь рассмеялся, и его смех приятной тяжестью отдавался у неё в спине. — А ты постарайся сосредоточиться, Питерс, — парировал он, его руки нежно сжимали её бока. — И всё получится. Я верю в тебя. Просто считаю, что ты красивее без всей этой... химии. Он говорил это не как упрёк, а как простую, непреложную истину, и в его тоне сквозила такая нежность, что у неё не оставалось сил сердиться. Она продолжила красить ресницы, стараясь игнорировать его пристальный взгляд и тёплое, устойчивое присутствие за спиной, которое, как она начинала понимать, стало её новой, и отнюдь не неприятной, реальностью. Они вошли в офис, и на этот раз их совместное появление было сознательным, неоспоримым заявлением. Скай не отпускал её руку, наклоняясь к её уху и что-то шепча, от чего по её лицу разливалась счастливая, беззаботная улыбка. Они были так поглощены друг другом, своим маленьким миром, что не сразу заметили приближающуюся бурю. Диаспоро шла на них по коридору, её карие глаза, обычно такие холодные, теперь горели неконтролируемым, ядовитым гневом. Она остановилась прямо перед ними, преградив путь, и её взгляд, словно отравленная стрела, впился в Блум. — Ты! — её голос прозвучал громко и резко, заставив нескольких коллег замерть и обернуться. — Я тебя предупреждала! Предупреждала, что если ты снова его предашь, он не оправится больше! — она почти выкрикнула эти слова, тыча пальцем в пространство между ними. Её лицо исказилось от ненависти и давней, невысказанной боли. — Со мной ему было лучше! Я его собирала по кусочкам! Я была рядом, когда тебя не было! Блум опешила от такой прямой и публичной атаки. Она замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица, оставляя кожу холодной. Она пыталась собраться с мыслями, найти достойный ответ, но слова застревали в горле, парализованные внезапностью и жестокостью нападения. Ответил Скай. Не сразу, а сделав крошечную, но весомую паузу, чтобы его слова прозвучали с максимальной четкостью. Он сделал шаг вперёд, буквально встав как живой щит между Блум и Диаспоро, его осанка стала жёсткой, прямой, а голос, когда он заговорил, был низким, холодным и не оставляющим пространства для возражений. —Я с тобой никогда не был, — поправил он её, подчёркивая каждое слово. Его взгляд, твердый и ясный, был направлен прямо на Диаспоро, и в нём не было ни капли былой снисходительности или привычки. — И я не просил тебя ни о какой «заботе». Ты взяла это на себя. — Он сделал небольшую, но оглушительную по своему смыслу паузу, давая этим словам проникнуть в сознание не только Диаспоро, но и всех окружающих. — А что между мной и Блум... это наше дело. И только наше. Твоё мнение на этот счёт меня больше не интересует. Вообще. Воздух в коридоре застыл, стал густым и тяжёлым. Диаспоро стояла, словно её ударили обухом по голове, её рот был приоткрыт от шока и полного унижения. Она смотрела на Ская широко раскрытыми глазами, не веря, что он так с ней говорит — так публично, так окончательно, так бесповоротно. Скай же, не удостоив её больше ни взглядом, ни словом, снова взял Блум за руку — уже не просто держал, а сжал с таким чувством защищенности и единства, что дрожь в её коленях тут же утихла. И он повёл её дальше по коридору, оставив Диаспоро одну посреди всеобщего молчаливого, красноречивого внимания. Стена, которую та пыталась построить между ними, была не просто разрушена — она была стёрта в порошок его прямотой и её полным, окончательным отсутствием какого-либо права голоса в его жизни. Дверь в прошлое захлопнулась навсегда