Часть 61

Глава 61

Слова полились из неё сквозь прерывистое дыхание и стоны, которые она уже не могла сдерживать. Она говорила, а его движения, размеренные и глубокие, становились саундтреком к той давней, отравлявшей их обоих боли. — Всё было подстроено… с самого начала… — выдохнула она, цепляясь за его мощные плечи, чувствуя под пальцами напряжение его мышц. — Он пришёл ко мне… за десять минут до твоего приезда… Его толчок стал резче, почти болезненно чётким, заставив её вздрогнуть и глубже вдохнуть. Два года молчания, две года невысказанной боли и несправедливости прорвались наружу именно сейчас, в его кабинете, на его столе, в самом центре их личного универсума. — Он начал говорить… что я ему нравлюсь… что я должна быть с ним… что ты меня не ценишь… — её голос срывался на высокой ноте, смешиваясь с её же стоном. — Я не хотела его слушать… я попросила уйти… А он сказал, что давно меня любит… И когда он выходил… появился ты… И ты не поверил мне… Скай уткнулся лицом в изгиб её плеча, его дыхание было тяжёлым и неровным, губы обжигали кожу. Он не останавливался, его бёдра продолжали мерный, почти ритуальный ритм, словно вбивая в неё каждое слово, каждую деталь, которую он тогда сгоряча отказался услышать. — А потом… он написал мне… — её пальцы бессильно впились в его короткие, упругие волосы. — Прислал сообщение… что он… всё тщательно спланировал… Он высчитал время, когда ты за мной заедешь… до минуты… Скай замер. Полная, оглушительная остановка, нарушившая ритм их тел. Он медленно поднял голову, и в его глазах, затуманенных страстью, вспыхнуло холодное, ясное, как лезвие, осознание. Оскорблённое эго, слепая ревность, дикое чувство собственности — всё это, оказалось, было так примитивно и расчётливо использовано против него. — Значит… — его голос прозвучал хрипло, будто его резанули по горлу, — он просто тупо сыграл на моей ревности… и на этом дурацком чувстве собственника? — На его губах изогнулась кривая, безрадостная усмешка, полная самоедства. — Гениально! Чёрт возьми, просто гениально! — Именно так! — выдохнула она, и в её глазах, наконец, выступили слёзы — облегчения, накопленной боли и праведного гнева. — А ты не захотел меня слушать! Он смотрел на неё, и вся его напускная, бронированная уверенность рухнула, обнажив старую, незаживающую рану, которую он сам себе и нанёс. — Прости, Блум, — прошептал он, и его голос впервые за много лет дрогнул от неподдельного чувства. — Я идиот. Самовлюблённый, слепой идиот. Мы позволили этому человеку украсть у нас целых два года. Он снова начал двигаться, но теперь его движения были совершенно иными — нежными, почти благоговейными, наполненными покаянием и болью за ту несправедливость, что он ей причинил. — Я всё рассказала, — её шёпот был едва слышен, губы дрожали. — А теперь… пожалуйста, не останавливайся, Скай. И он не остановился. Он любил её. Каждым движением, каждым прикосновением, каждым вздохом он просил прощения и давал его ей в ответ. Они теряли друг друга в этом медленном, исцеляющем ритме, смывая прошлое, которое наконец-то было высказано вслух и оставлено позади, там, на полу, вместе с её блузкой в нежный цветочек.