Часть 60

Глава 60.

— Боже, Питерс, — его губы, влажные и горячие, оторвались от её шеи, чтобы прошептать эти слова прямо в её губы. — Я так долго мечтал видеть тебя на этом столе. С той самой нашей ссоры. Его откровенные, почти грубые слова заставили её содрогнуться всем телом, пробежав по коже электрической волной. Он не ждал ответа. Его длинные, ловкие пальцы легко справились с мелкими пуговицами её цветочной блузки, сбросили её с плеч. Глухой стук тонкого хлопка о полированный паркет прозвучал невероятно громко в звенящей тишине кабинета. Она тихо простонала, её голова запрокинулась назад, обнажая хрупкую линию горла. — Скай… — её голос был прерывистым, едва слышным шёпотом. — Нас могут услышать… — Здесь никого нет, — парировал он, его губы вновь скользнули по её обнажённой ключице, оставляя на коже влажный, горячий след. — Я специально дождался, когда последний сотрудник уйдёт за порог. — Тёрнер, перестань! — выдохнула она, уже почти теряя связь с реальностью от его прикосновений, низкого, хриплого голоса и всей этой порочной, запретной ситуации. Но он знал. Он читал её как открытую книгу. Если она говорила это таким тоном — сдавленным, дрожащим, на грани мольбы, — значит, это и было её истинное «да». Его руки скользнули вверх под её юбку, снимая последние преграды, и она не сопротивлялась, лишь вцепилась пальцами в холодный полированный край стола так, что её костяшки побелели от напряжения. И тогда он вошёл в неё. Нежно. Медленно. Словно боясь разрушить хрупкое заклинание, повисшее в воздухе между ними. Это было не вторжение, а возвращение домой. Его неторопливые, глубокие движения были не просто физическим актом. Каждое из них было и вопросом, и обещанием, и извинением одновременно. Он смотрел ей в глаза, и в его привычно насмешливом взгляде не осталось и следа наглости — лишь бесконечная, почти болезненная нежность и то сырое, незащищённое чувство, которое он так тщательно прятал ото всех, но был не в силах скрыть от неё. И в этом неспешном, почти невыносимом ритме, под пристальным взглядом его тёмных глаз, все её страхи о переезде, о потере независимости, начали таять. Потому что в этом не было потери. Это было обретение. Целого нового мира. Внутри него.