Ночь, когда всё изменилось

Буря, разразившаяся над Конохой тем вечером, казалась почти библейской. Потоки воды хлестали по черепичным крышам, ветер завывал в узких улочках, а редкие вспышки молний на мгновение выхватывали из темноты мокрые, поникшие деревья. Миссия была долгой и изнурительной, отчет перед Хокаге — еще дольше. Когда Какаши-сенсей наконец отпустил их, часы уже давно перевалили за полночь. Наруто, зевая во весь рот, тут же исчез, бормоча что-то о горячем рамене и теплой постели. Остались только они вдвоем. Саске и Сакура. Тишина в коридоре резиденции Хокаге нарушалась лишь гулкими ударами капель по стеклу. Он молча смотрел в окно на бушующую стихию, чувствуя, как свинцовая усталость наливает каждую мышцу. Возвращаться в пустой, холодный квартал Учиха, где каждый шорох напоминал о призраках прошлого, не хотелось до тошноты. — Саске-кун, — ее голос прозвучал тихо, почти нерешительно. Он обернулся. Сакура стояла, переминаясь с ноги на ногу, ее зеленые глаза были полны неприкрытого беспокойства. — Уже очень поздно, а такая погода… Может… может, ты останешься у меня? Я постелю на диване. Он совсем неплохой, правда. Предложение застало его врасплох. Остаться у нее. В ее маленькой, уютной квартире, где, как он смутно помнил, пахло травами и книгами. Это было так… по-домашнему. Так нормально. Нечто, от чего он отвык за долгие годы скитаний. Часть его, та, что привыкла к одиночеству и недоверию, велела отказаться. Вежливо, холодно, как он умел. Но другая часть, измученная не столько миссией, сколько собственными демонами, отчаянно цеплялась за эту протянутую руку. За этот островок тепла посреди бушующего шторма. — Хорошо, — выдохнул он, сам удивляясь своему решению. Уголки ее губ дрогнули в едва заметной, но такой искренней улыбке, что у него на мгновение потеплело где-то в груди. Они бежали под проливным дождем, прикрываясь его плащом. В ее маленькой квартире было именно так, как он и представлял: тепло, чисто и уютно. Пахло сушеными цветами и чем-то неуловимо знакомым, чем-то, что ассоциировалось только с ней. Она тут же засуетилась, принесла ему сухое полотенце и старую, но чистую футболку своего отца. Пока он переодевался в ванной, она заварила чай. Они сидели на кухне, молча слушая, как дождь барабанит по подоконнику. Неловкость висела в воздухе плотным туманом. Они были товарищами по команде, они спасали друг другу жизни, но находиться вот так, вдвоем, в этой мирной, бытовой обстановке, было для них в новинку. — Спасибо за чай, — произнес Саске, нарушая тишину. — Не за что, — Харуно улыбнулась, опуская глаза на свою чашку. — Я сейчас приготовлю тебе постель. Он наблюдал, как она расправляет простыни на диване в гостиной, как взбивает подушку. Каждое ее движение было плавным и грациозным. Сакура изменилась. Повзрослела. Это была уже не та восторженная девочка, что бегала за ним по деревне. Перед ним стояла уверенная в себе молодая женщина, сильный медик и прекрасный шиноби. И все же… во взгляде, который она иногда бросала на него, он видел все ту же преданность, все ту же трепетную нежность. Закончив, она выпрямилась и посмотрела на него. — Все готово. Если что-то понадобится, я в соседней комнате. Спокойной ночи, Саске-кун. — Спокойной ночи, Сакура. Она ушла в свою спальню, тихо прикрыв за собой дверь. Саске остался один. Лег на диван, укрылся пледом. Но сон не шел. Звуки дождя, тепло квартиры, ее едва уловимый аромат, оставшийся в воздухе — все это не давало покоя. Мысли роились в голове. Он вспоминал ее лицо под дождем, ее обеспокоенный взгляд, ее теплую улыбку. Что-то сдвинулось внутри него. Какая-то ледяная стена, которую он выстраивал годами, дала трещину. Он не знал, сколько времени прошло, когда дверь ее спальни тихо скрипнула. Сакура вышла в коридор, видимо, собираясь на кухню за водой. Она была в коротких шортиках и майке, ее розовые волосы были распущены и падали на плечи. Увидев, что он не спит, она замерла. — Я тебя не разбудила? — Нет. Я не спал. Они смотрели друг на друга в полумраке комнаты, освещенной лишь уличными фонарями, пробивающимися сквозь мокрое стекло. И в этот момент все слова стали лишними. Напряжение, копившееся между ними не просто часами — годами, — достигло своего предела. Учиха поднялся с дивана и медленно подошел к ней. Сакура не отступила, лишь затаила дыхание, глядя на него снизу вверх широко раскрытыми глазами. Парень коснулся пальцами ее щеки, убирая выбившуюся прядь волос. Ее кожа была такой нежной и теплой. Он наклонился, и их губы встретились. Это был не первый их поцелуй, но он был другим. Не было ни отчаяния, ни прощания, ни боли. Была лишь захлестывающая нежность и неуверенное исследование. Ее губы были мягкими и податливыми. Сначала он целовал осторожно, пробуя, изучая, но потом, почувствовав ее ответ, робкий и трепетный, стал настойчивее. Саске углубил поцелуй, и его язык скользнул в ее рот. Сакура же тихо ахнула, но не отстранилась, наоборот, подалась вперед, обвивая руками его шею. Ее тело прижалось к его, и он ощутил, как бешено колотится ее сердце. Или это было его собственное? Поцелуй становился все более глубоким, жарким, требовательным. Он оторвался от ее губ, чтобы перевести дух, и начал покрывать поцелуями ее шею, вдыхая сладкий аромат ее кожи. Она запрокинула голову, подставляясь под его ласки, и из ее груди вырвался тихий стон. Парень подхватил ее на руки так легко, словно она ничего не весила. Сакура обвила ногами его торс, не прерывая поцелуя. Он понес ее в ее же спальню. Комната была маленькой, но уютной, с большой кроватью у окна. Он осторожно опустил ее на мягкое покрывало, нависая сверху, опираясь на руки, чтобы не давить своим весом. В тусклом свете, льющемся из окна, ее глаза блестели, щеки пылали. Девушка была невероятно красива в этот момент. Смущенная, взволнованная, но полная доверия. Он снова поцеловал ее, одновременно просовывая руку под ее майку. Его ладонь легла на ее живот. Кожа была гладкой и горячей. Саске медленно повел рукой вверх, и его пальцы коснулись края ее бюстгальтера. Сакура вздрогнула, но не остановила его. Он немного помедлил, давая ей возможность возразить, но она лишь сильнее прижалась к нему. Тогда он решился. Брюнет провел пальцем по кружевной ткани, затем нашел застежку на спине. Несколько неловких секунд, и лифчик расстегнулся. Он отстранился и стянул с нее майку вместе с бельем. И замер. Впервые в жизни он видел женскую грудь так близко. Не на картинках, не в чужих пошлых рассказах, а настоящую, живую. Она была не очень большой, но идеальной формы, упругая, с нежными розовыми сосками, которые сейчас затвердели от возбуждения и прохлады комнаты. Саске смотрел, завороженный, не в силах отвести взгляд. Это было самое прекрасное, что он когда-либо видел. — Саске-кун… — прошептала она, прикрывая грудь руками в порыве смущения. — Не надо, — его голос был хриплым — Ты красивая. Он осторожно убрал ее руки и наклонился. Его губы коснулись одного соска. Он обвел его языком, почувствовав, как она выгнулась под ним, а ее пальцы впились в его плечи. Он не знал, что делать, он действовал лишь по наитию, по инстинкту. Саске начал легонько посасывать сосок, играя с ним языком, и был вознагражден ее прерывистым стоном. Он переключился на другую грудь, проделывая то же самое, а его рука скользнула вниз, к резинке ее шорт. Учиха потянул их вниз, вместе с тонкими трусиками. Сакура помогла ему, приподняв бедра. И вот она лежала перед ним, полностью обнаженная, залитая призрачным светом луны. Его взгляд опустился ниже. Он увидел то, что до этого было для него абсолютной тайной, покрытой мраком неизвестности. Аккуратный, небольшой лобок, покрытый мягкими, короткими волосками. И они были розовыми. Не такими яркими, как на голове, а нежного, приглушенного оттенка лепестков сакуры. Это было так неожиданно и так… правильно. Это было частью ее. Саске протянул руку, его пальцы дрожали. Он коснулся этих волосков. Они были мягче, чем он ожидал. Он провел рукой ниже, туда, где начинались складки нежной кожи. Там было влажно. Очень влажно. В его голове промелькнула странная, абсурдная мысль: ей хочется в туалет? Обладатель шарингана одернул себя. Нет, это было бы глупо. Ее дыхание, ее стоны, то, как она изгибалась под его прикосновениями, — все говорило о другом. О возбуждении. Значит, эта влага — это нормально. Это хорошо. И она была очень приятной на ощупь, шелковистой и теплой. Саске был исследователем в неизведанной стране. Он не имел ни карты, ни компаса, только свои инстинкты. Его пальцы скользили по ее половым губам, разделяя их. Он видел перед собой нежную, розовую плоть, блестящую от смазки. Это было одновременно и пугающе, и невероятно притягательно. Парень не знал, что здесь и как. Где что находится. Он просто вел пальцами, запоминая ее реакцию. Когда он коснулся маленького бугорка, спрятанного в самом верху, она громко вскрикнула и выгнулась дугой. Саске понял — это особенное место. Он начал ласкать его, поглаживать кончиком пальца, круговыми движениями, и она начала стонать громче, почти теряя контроль. Ее бедра двигались в такт его движениям, прижимаясь к его руке. Его собственный член давно уже был твердым как камень, болезненно упираясь в ткань штанов. Он чувствовал, как пульсирует в нем кровь, как нарастает желание. Но он не торопился. Этот момент, момент открытия, был слишком важен. Брюнет хотел изучить ее всю, запомнить каждую деталь. Продолжая ласкать ее одной рукой, он другой исследовал дальше. И вдруг его средний палец наткнулся на маленькое, плотное отверстие. Он слегка надавил, и палец на фалангу вошел внутрь. Саске замер от удивления. Внутри было невероятно узко, горячо и влажно. Стенки эластично сжимали его палец, пульсируя. Так вот оно что. Вот куда… Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Осознание того, что ему предстоит войти туда всем своим существом, было ошеломляющим. Учиха медленно вынул палец и посмотрел на Сакуру. Ее глаза были затуманены дымкой удовольствия, губы припухли и покраснели от поцелуев. Она смотрела на него с мольбой и ожиданием. — Саске… — прошептала она его имя, и этот шепот стал для него командой. Он быстро избавился от своей одежды. Саске никогда не стеснялся своего тела или своего размера, но сейчас, глядя на ее хрупкую фигуру и вспоминая, насколько узким было ее лоно, он впервые почувствовал тревогу. Его собственная плоть, твердая и крупная, вызывала теперь не гордость, а беспокойство. Как он поместится там? Не причинит ли он ей невыносимую боль? Он лег рядом с ней, притянул к себе и поцеловал, пытаясь успокоить и ее, и себя. — Я… я не знаю, как правильно, — честно признался он, его голос был тихим и хриплым. — Я тоже, — выдохнула Сакура ему в губы. — Но я… я доверяю тебе. Ее слова ударили в самое сердце. Доверие. То, чего он так редко был удостоен и что так часто предавал. Но не сегодня. Не с ней. Учиха расположился между ее ног. Девушка послушно развела их, открываясь ему. Он посмотрел на нее еще раз, ища в ее глазах страх, но видел лишь решимость и желание. Парень приставил головку своего члена к влажному входу. От соприкосновения горячей, бархатистой плоти у него перехватило дыхание. Он медленно, очень медленно начал давить. Вошел лишь самый кончик, и она тут же напряглась, ее лицо исказила гримаса боли. — Ай… больно, — прошипела она, вцепившись пальцами в простыни. Саске немедленно остановился. Сердце ухнуло куда-то вниз. — Сакура, может, не надо? Я не хочу делать тебе больно. — Нет… — она помотала головой, ее дыхание было сбитым. — Просто… продолжай. Только очень медленно. Пожалуйста. Брюнет заглянул ей в глаза и увидел там слезы, но это были не слезы отчаяния. Он кивнул. Сделав глубокий вдох, он снова начал движение. Миллиметр за миллиметром. Это было похоже на попытку просунуть клинок в слишком узкие ножны. Он чувствовал невероятное сопротивление, ее девственная плева не поддавалась. Саске ощущал ее боль как свою собственную. Он целовал ее, отвлекая, шептал бессвязные слова ей на ухо. Наконец, он собрался с силами и сделал более уверенный, но все еще плавный толчок. Раздался ее сдавленный вскрик, и он почувствовал, как что-то внутри нее рвется. Учиха вошел почти наполовину и замер, давая ей привыкнуть. Он лежал неподвижно, чувствуя, как ее внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него. Это было самое невероятное ощущение в его жизни — теснота, жар, влажность. Саске чувствовал ее каждой клеткой своего тела. Она плакала, тихо, беззвучно, слезы катились по ее вискам. Брюнет стирал их поцелуями. — Все в порядке? — прошептал он. Сакура кивнула, всхлипнув. — Уже… уже не так больно. Саске подождал еще немного, а затем осторожно двинулся дальше, пока не вошел в нее до самого основания. Они оба замерли, привыкая к этому новому, ошеломляющему ощущению единства. Боль в ее глазах постепенно сменялась удивлением, а затем — чем-то еще. Он начал двигаться. Очень медленно, очень осторожно. Сначала это были лишь едва заметные толчки. Парень наблюдал за ее лицом, за каждой сменой эмоций. И вот, он увидел это. Ее губы приоткрылись, напряжение в теле стало спадать, а на смену ему пришла волна удовольствия. Харуно тихо простонала, и на этот раз в ее стоне не было боли. Это придало ему уверенности. Саске начал двигаться чуть быстрее, находя ритм. Ее тело откликнулось. Она начала двигать бедрами навстречу ему, и их движения стали единым танцем. Боль окончательно ушла, оставив после себя лишь чистое, незамутненное наслаждение. Комната наполнилась звуками их тел, их сбитым дыханием, ее стонами, которые становились все громче и откровеннее. Сакура выгибалась под ним, царапая его спину, шепча его имя снова и снова, как мантру. Его мысли спутались. Весь мир сузился до этой комнаты, до этой кровати, до женщины под ним. Саске чувствовал ее жар, ее тесноту, ее пульсацию. Он больше не был одиноким мстителем, последним из клана. Он был просто мужчиной, который был внутри женщины, которую, как он с оглушительной ясностью понял в этот самый момент, он любил. Напряжение нарастало, подбираясь к невыносимому пику. Брюнет почувствовал, как ее тело под ним напряглось, как она задрожала, а ее внутренние мышцы начали судорожно сжиматься вокруг него, выбивая из него последний остаток самоконтроля. Девушка громко закричала, и это стало последней каплей. С глухим рыком он излился в нее густым потоком семени, чувствуя, как его накрывает самая мощная волна удовольствия в его жизни, смывая все: боль, одиночество, тьму. Саске рухнул на нее, полностью опустошенный и обессиленный. Они лежали так несколько минут, тяжело дыша, слушая, как стихает дождь за окном. Он перекатился на бок, притягивая ее к себе. Розоволосая уткнулась лицом в его грудь, ее тело все еще мелко подрагивало. Учиха укрыл их обоих одеялом, вдыхая запах ее волос, смешанный с запахом их любви. Впервые за много лет он чувствовал не пустоту, а наполненность. Покой. Он был дома. — Саске-кун… — прошептала Сакура сонно. Он поцеловал ее в макушку. — Спи. И, обнимая ее, Саске и сам провалился в самый глубокий и безмятежный сон за всю свою жизнь. Буря внутри него наконец утихла.