Часть 1

      Сознание вернулось к Габриэлю внезапно и грубо, как удар по лицу. Он зажмурился, но ослепительный белый свет уже прожигал веки, впивался в сетчатку. Солнце. Не знакомое желтое солнце умеренных широт, а белое, яростное, палящее. Оно висело в мутно-голубом небе, словно расплавленный кусок металла. С трудом оторвав голову от песка, Гэб сел. Тело гудело, словно после долгой пьянки, каждая мышца отзывалась тупой, разлитой болью. Руки не слушались, пальцы дрожали, пытаясь стряхнуть налипшие песчинки. В голове стоял хаос — обрывки мыслей, образов, звуков. Трап... металл, холодный под ладонью... кто-то кричал... огни... Монолог в его голове, обычно четкий и выверенный, рассыпался, не успев начаться. Его нарушал шум. Непрерывный, мощный, низкочастотный гул. Он входил в самое нутро, заставляя вибрировать кости и медленно сходить с ума от гиперчувствительности. Шум моря, чёрт возьми. Флоран замер на мгновение, охваченный полным, животным замешательством. Это был не сон. Песок под ним был мокрым и холодным. Солнце жгло кожу. Море ревело. Он сглотнул. Горло пересохло до боли. Инстинкт диагноста, взял верх над разрушающей паникой. Собраться. Анализировать. Как при осмотре пациента. Сначала — анамнез. Я — кто? — прозвучал в голове первый, главный вопрос. Кто? Судовой фельдшер. В первую очередь врач. Тот, кто отвечает за жизни. Я — кто? Габриэль. Моё полное имя Габриэль. Фамилия моего отца — Флоран. Я родился четвертого декабря, восемьсот шестого года. Я был на... И тут память ударила обрывком, четким, как фотография: он стоит на трапе большого белого судна, «Астреи», упираясь ногой в прохладный металл. Готовится взайти на борт. В кармане — пачка сигарет, которые он так и не успел выкурить. Мысли, наконец, встали на свои места, выстроились в стройную, безрадостную линию. Шок отступил, оставив после себя тяжелое, свинцовое понимание. Он медленно, с усилием, огляделся. Вокруг, по влажному песку у кромки воды, были разбросаны обломки. Неопознаваемые куски корабля и его содержимое. Толстые веревки, спутанные в мертвые узлы, выбросило волнами, как кишки. Доски от ящиков, разломанные видимо ударом скалы, торчали из песка щепками, с нанизанными на них нитями водорослей. Одна такая доска, с еще читаемым штампом «МЕД...», лежала в паре шагов от него, вызывающе бесполезная. Габриэль опустил взгляд на себя. Белая рубашка, когда-то свежая и выглаженная, теперь была измазана в ржавых разводах, песке и чем-то темным, похожим на тину. На локте зияла аккуратная дыра. Он потрогал ее пальцами. Потертость от трения. Не критично. И тогда, отбросив анализ и воспоминания, в голове остался один-единственный, насущный вопрос, на который у него не было ответа. Что, чёрт возьми, произошло? Габриэль уперся ладонями в песок, вдавив в него побелевшие костяшки пальцев, и с усилием поднялся на ноги. Земля ушла из-под него. Нет, не земля — весь мир закачался, поплыл волнами, как будто он все еще стоял на палубе тонущего судна. "Лабиринтит, симптомы сходны, только причина идиотская — кораблекрушение" — пронеслось в голове. В висках застучало, отдаваясь глухим гулом в ушах, который теперь сливался с рокотом прибоя. Перед глазами поплыли черные пятна, края зрения затянуло серой, мерцающей пеленой. Он зажмурился, стараясь дышать глубже, но воздух был густым и влажным, им невозможно было надышаться. Мозг не справляется,— констатировал где-то в уцелевшем уголке сознания врач. Слишком много сигналов: боль, дезориентация, шок. Органы чувств в панике. Прекрати. Просто прекрати. Он стоял, пошатываясь, как пьяный, ожидая, когда этот приступ пройдет. Ждал, пока тело поймет, что адреналин кончился, а падать еще рано. Упадешь — не встанешь. Не сейчас. Позже. Обязательно упадешь позже. Постепенно мир перестал плясать. Пятна рассеялись, оставив после себя лишь тяжесть в затылке и тошнотворную легкость в ногах. Габриэль медленно открыл глаза, заставив себя сфокусироваться. Не на целом — целое было слишком огромным и безнадежным, — а на частностях. На вещах. Не смотри на джунгли. Не смотри на океан. Смотри на песок. На то, что перед тобой. Как составлять анамнез. Вещи – симптомы. Найди лечение. Его взгляд, остекленевший и беспомощный секунду назад, снова стал цепким, аналитическим. Он сканировал песок, как сканировал бы рентгеновский снимок. Вот толстенный моток веревки, выброшенный, как морской змей. Мокрый, тяжелый. Пригодится. Для чего? Не знаю. Но пригодится. Хватай. Рядом— ящик. Вернее, то, что от него осталось: груда щепок, скрепленных единственной уцелевшей планкой. Внутри что-то блеснуло. Габриэль сделал шаг, наклонился, преодолевая головокружение, и вытащил из-под обломков жестяную кружку. Помятую, но целую. Вода. Нужно искать воду. Сначала найди, куда ее налить. Вот он, твой стакан. Еще дальше лежал какой-то тюк, обмотанный промасленной тканью. Он был тяжелым, и тащить его было некогда и некому. Брось. Пока брось. Вернешься. Если будет к кому возвращаться. Если вообще есть к кому идти. Мысли начинали обретать структуру, выстраиваться в простой, безрадостный алгоритм. Не «где я?» и не «почему я?». А «что делать?». Протокол. Нужен протокол. Пункт первый: не умирать. Выполнено. Пока. Первый пункт: осмотр. Нужно найти остальных. Если они есть. Труп ли, живой ли — все равно найди. Это твоя работа. Второй: укрытие от этого грёбаного солнца. Солнечный удар. Обезвоживание. Ты уже на полпути. Третий: вода. Он повернул голову налево, вглядываясь в полосу пляжа, уходящую вдаль. Рука непроизвольно потянулась к карману за сигаретами, но наткнулась лишь на мокрый песок и жесткую ткань. Карман был пуст. Вот и первая настоящая потеря. Идиот. Собранные в тугой узел мысли размотались, подгоняемые тоской. Габриэль стоял, покачиваясь, и его взгляд, только что цепкий, беспомощно скользил по горизонту. Ну и идиот. Просто грёбаный идиот. Габриэль безнадежно вздохнул и зажмурился, как от удара палки. Контракт с «Океанией» — страховка, на которую можно было бы три года не работать. А этот рейс на «Астрее» — «да я там сто раз, лёгкие деньги, почти отпуск». Шанс оказаться тут? Одна сотая? Меньше. Выиграл, блин, в лотерею. Дурак. Идиот. Экстремальная ситуация совсем не вызывала у него паники — пока он не осознал масштаба этой ситуации —, словно это очередная операция. Он уже видит это, как дешёвый сериал: вот он находит обломки «Астреи», вот — рацию. Чёрт, да она даже не разбита, просто слегка мокрая. Он геройски хрипит в микрофон: «Координаты… Раненые… Срочно вертолёт...». Как ищет выживших. Аделина. Вот он находит Аделину. Её руки. Мягкие, чистые руки, пахнущие спиртом и каким-то ванильным кремом. Он всегда удивлялся, как они могут быть такими мягкими, когда весь день в опасной работе. Они вдвоем, плечом к плечу, зашивают раны, ставят капельницы из уцелевших запасов, их пальцы переплетаются, пока они ищут пульс на руке раненого … И Томми. Вечно зелёный Томми, который умудрился заработать себе геморрой в первые же сутки рейса. Его найти первым делом, пока тот не наелся каких-нибудь местных ягод. Этот дурацкий, сладкий бред разбился о реальность, как волна о скалы. Габриэль поднял взгляд. Справа — океан. Огромный, синий и совершенно спокойный. Как будто ничего и не было. Только у самого берега вода была мутной, грязной, с плавающими щепками, какими-то тряпками и пузырями гниющей пены. "Выплюнул нас, сволочь, и умылся", — с горечью подумал Гэб. Он медленно повернул голову налево. Пляж. Длинная полоса песка, утюженная прибоем, переходила в пологую равнину, заросшую колючкой. И всё упиралось в стену. Сперва — в стену зелени. Лес. Густой, тёмный, молчаливый. А за ним — скалы. Серые, голые, как кости. И по этим скалам, словно мох, лезла вверх та же самая чаща, непролазная и чужая. Мозг, пытаясь оценить масштаб этого чудовищного пейзажа, дал сбой. Чересчур много данных. Чересчур много ничего. В висках застучало с новой силой, мир снова поплыл, на этот раз окончательно. Габриэль задышал чаще, почувствовал, как подкашиваются ноги. Он не успел даже испугаться. Последнее, что он увидел, прежде чем черная пелена накрыла его с головой, — это ослепительное солнце в безжалостно-синем небе.

***

И вот снова боль. Теперь резкая, рвущаяся, в боку и плече. Его тело скользило по мокрому песку, отчего в ушах стоял глухой шорох. Песок сыпался с груди, скрипел на зубах. Верхняя часть туловища беспомощно болталась, оставляя за собой широкую неровную борозду. Над ним, спиной к ослепительному солнцу, стояла фигура. Высокая, угловатая. Тень от неё накрывала Габриэля с головой. Он не видел лица, только силуэт и невыносимый белый ореол вокруг, как у монастырских инкон. Фигура шагнула навстречу. Весь мир предстал перед ним с нижнего ракурса, от чего поначалу было непривычно. Погодя, он заприметил напротив своего носа сапоги. Прочные, забрызганные грязью и чем-то тёмным, похожим на кровь. Сильные руки перехватили его под мышками. Не для того, чтобы помочь подняться. Грубо, по-хозяйски, его уложили на спину. Пальцы с неожиданной ловкостью прошлись по карманам его брюк, щекоча бедро, пошарили на груди, во внутренних карманах, проверяя содержимое. Движения были быстрыми, точными, лишенными всякого лишнего усилия. Незнакомец выпрямился. Затем еще один рывок. Габриэль наконец понял, что его куда-то тащат. За ноги. Он попытался поднять голову, но мир плыл, и он лишь увидел мелькающие под ним камни, ракушки, кусок обломанного весла. Шли ровно, без суеты. Они оставили позади шум прибоя. Теперь под ногами у незнакомца зашуршал сухой песок, потом зазвенели мелкие камушки. Воздух стал другим — густым, прохладным, пропахшим дымом и влажным камнем. Грунт под ними менялся. Движение прекратилось на гладком камне. Его бросили на что-то мягкое, вроде груды сухих водорослей, покрытых тканью. Габриэль лежал на спине, глядя в низкий, неровный потолок пещеры. В стороне потрескивал невысокий костер, отбрасывая на стены прыгающие тени. Тот, кто притащил его, встал на колени рядом. Лицо его наконец оказалось в свете. Острые скулы, плотно сжатый рот, глаза, которые при свете огня пылали голубым, отражаясь на и без того тёмном лице. Он снова наклонился, его лицо оказалось так близко, что Габриэль почувствовал его дыхание — ровное, не учащенное, холодное. Пальцы проверили его шею, нащупав пульс, потом откинули мокрые, теперь тёмно-каштановые волосы со лба, изучая, нет ли ран. В тишине пещеры, под треск огня, Габриэль услышал собственный хриплый разбитый шепот, рожденный больше отголосками разума на задворках сознания, полным последней надежды: — Джек... Мужчина не отшатнулся, не изменился в лице. Он закончил осмотр, его пальцы отошли от кожи Габриэля. Он посмотрел на него тем же ровным, безразличным взглядом. Его голос был низким и плоским, как поверхность воды перед бурей. — Тихо, док. Экономь силы. Пригодишься.