Часть 2

      Боль отступала, уступая место глухой ломоте в каждой мышце. Габриэль пошевелил пальцами, потом медленно, опираясь на локоть, поднялся. Мир снова качнулся, но на этот раз он устоял. Он сидел на сыром мху в пещере, а напротив, неподвижный, как идол, сидел Джек Кольд – специалист по полевому выживанию и частный исследовательский таксидермист. Первым делом Габриэль посмотрел на него, ища взглядом кровь, ссадины, неестественную позу. Врач сработал на автомате. — Ты цел? — голос был хриплым, но твёрже, чем прежде. — Ранен? Контужен? Джек медленно повернул голову. Его глаза, холодные и светлые, как зимнее небо, скользнули по Габриэлю без интереса. — С собой разберись, док. Габриэль кивнул, больше себе, чем ему. Он провёл ладонями по лицу, счищая песок и пот, и оглядел своё тело. Функционально — живой. С этим можно работать. Следующий пункт протокола в его плане. — Остальные. Нужно искать остальных. Джек коротко, беззвучно усмехнулся. Звук был похож на скрип ветки. Гэб вопросительно едва наклонил голову — Ты карту местности видел? Или просто пойдёшь куда глаза глядят, пока сам не свалишься в расщелину? — Я не могу их просто оставить, — непрочишенное горло сделало его голос и без того хрипче. Габриэль попытался встать, держась за шершавую стену пещеры. Ноги дрожали, но держали. — Если кто-то выжил, они ранены. Они умрут без оказания первой помощи. — Возможно, уже умерли, — парировал Джек, его взгляд был устремлён на огонь. И вновь лишь обрубок предложения. В груди у Габриэля что-то кольнуло — не страх, а холодная, профессиональная ярость и возмущение. — Это не обсуждению подлежит. И… — руки пошарили по пустым карманам, — аптечка. Мне нужна моя чёртова аптечка. Антисептики, бинты, обезболивающее. — Он сделал шаг вперёд, его тень заплясала на стене пещеры. — Ты ведь знаешь, где корабль? Где обломки? Или нет? Кольд наконец оторвал взгляд от пламени и уставился на Габриэля. Взгляд был тяжёлым, оценивающим. Он просто смотрел, и будто специально тянул время. — Бесполезно. То, что не разбило о скалы, уже на дне. Или скоро окажется. Искать иголку в стоге сена, когда вокруг горит сено — не лучшая тактика. Нужно укреплять лагерь. Пока есть силы. — Это не иголка! — голос Габриэля сорвался, впервые зазвучав с отчаянием от бессилия перед пессимизмом соратника. — Это шанс кого-то спасти в следующий раз! Ты хочешь выживать в одиночку? С твоей растёртой рукой и без антисептика? — Кольд бросил короткий холодный взгляд на руку, ниже плеча, которую, видимо, обнаружил у себя ранее и пытался спрятать за рукавом клетчатой рубашки — Когда начнется заражение, я тебе ничем не смогу помочь. Ничем. Он видел, как скулы Джека напряглись и черты лица стали ещё резче и волчее. Хищник ненавидит, когда замечают его кровоточащие раны, и он это знает. Минуту длилось молчание, прерываемое лишь треском смолистых веток в костре. — Или пойдём вместе. Ты — мои глаза и защита. Я — твой шанс не умереть от банальной лихорадки. В пещере повисло молчание. Джек не двигался, его лицо было каменной маской. Казалось, время остановилось или тянулось неприлично медленно. Затем, одним резким движением, он сунул руку в рюкзак из грубой ткани, стоявший рядом. Вытащил два предмета. Один — старый, латунный компас. Второй — кусочек кожи, обернувший коробку с потёртой этикеткой. Спички. В ткань. Прагматично. — На западе. — последнее что бросили на дорогу. Габриэль поначалу оказался в замешательстве, но быстро сообразил, не говоря ни слова, и принял драгоценности. Он кивнул, развернулся и, всё ещё шатаясь, вышел из пещеры. Джек не проводил его взглядом. Он сидел у костра, сгорбленный и недвижимый. Одинокая волчья фигура в каменном логове, сливающаяся с тенями. Одичание начиналось здесь, в тишине, под треск единственного друга — огня.

***

      Компас в кармане отдавал холодком остывающего металла, а спички грели, как маленькое солнце в кармане. Габриэль вышел из тени пещеры, и свет ударил в глаза, заставив щуриться. Он повернул налево, туда, где пляж сужался, упираясь в нагромождение черных, мокрых от брызг валунов. Он шел, и песок под ногами менялся. У кромки воды он был плотным, влажным, испещренным кружевами пены. Чуть дальше — сухим и сыпучим, вязнущим на сапогах, так что каждый шаг требовал усилия. От этого в мышцах бедер и пояснице проснулась знакомая, тупая боль. Он шел, глядя не перед собой, а вокруг. Как следопыт. Но не искал следов — он впитывал детали, составлял в уме карту этого места. Опять этот густой, тяжёлый воздух, которым нельзя было надышаться. Он пах не просто морем, а смесью соленой воды, гниющих водорослей, выброшенных штормом, и сладковатым, пьянящим ароматом каких-то невидимых цветов из джунглей. Этот запах обволакивал, как парализующий газ. Справа гудел океан. Ровно, без перерыва. Этот гул был теперь фоном всего, биением сердца острова. Слева, из-за стены зелени, доносились другие звуки. Короткие, щелкающие, непонятные. То треснет ветка, то прозвучит странный свист, то на мгновение воцаряется такая тишина, что слышно, как кровь стучит в висках. И в этой тишине ощущалось присутствие. Не человека. Чего-то большого, старого и равнодушного, что наблюдает за ним из-за каждого листа. Природа. Он дошел до валунов. Они были огромными, поросшими скользким, изумрудным мхом. Между ними лежали обломки — уже не ящиков, а самого судна: обрывок кабеля с торчащими медными жилами, как нервы. Он наклонился и поднял с земли небольшую табличку, видимо относящуюся к одному из ящиков, с надписью «ASTRAEA». Буквы были полустерты. Он перевернул обломок в руках и положил обратно. От этого жеста стало еще безнадежнее. Отсюда, с нагорья валунов, был виден изгиб бухты. Тот самый пляж, где он очнулся. И лес, подступавший к самому песку. И скалы, нависавшие над лесом. Все это было связано в единое, замкнутое целое. Пространство было не бескрайним — оно было тесным, давящим со всех сторон. Каменные стены, зеленые стены, водяная стена. И над всем этим — купол белого, раскаленного неба. Он постоял так минуту. Компас и спички в кармане внезапно показались детскими игрушками против этой древней, безмолвной силы. Он глубоко вдохнул, развернулся и пошел вдоль кромки леса, оставляя за спиной и пляж, и скалы, и пещеру. Впереди была только стена зелени, из которой доносились щелчки и свисты. Солнце стало безжалостным. Оно жгло макушку через листву и отражалось от белых стволов деревьев слепящими пятнами. Габриэль шел уже больше часа, и каждая тень казалась ему желанным убежищем. Ноги гудели от непривычной нагрузки, спина была мокрой от пота. Именно в одной из таких теней, под тенью огромного папоротника, он и наткнулся на стоянку. Вернее, на то, что от нее осталось. Рюкзак был вывернут наизнанку, его содержимое — упаковки сухпайков, рулоны скотча, какая-то электроника — разбросано по земле с какой-то странной, небрежной яростью. Это был не грабеж. Это был вандализм. Габриэль наклонился, поднял аптечку. Она была цела, нетронута. Кто в ситуации выживания выбрасывает еду и оставляет медикаменты? Странный шорох донесся со стороны. В траве, что-то шуршало, беспокоило ветви кустов. Человеческое любопытство, всегда тянущееся неизведанному, взяло вверх. Гэб осторожно переминал с ноги на ногу, приближаясь к источнику звука все ближе и ближе. Когда до куста осталась пара метров, медик остановился в безмолвной нерешимости, как паралич. Он не успел найти ответ. Из-за спины, беззвучно, как призрак, возникли руки. Они впились в его плечи с такой силой, что Габриэль аж подпрыгнул от неожиданности. Его резко развернули. Перед ним стоял ещё один выживший. Коллега. Тот солдат. Ну тот, что всегда первым встаёт по заре, тот, то что временами по-пьяни болтает о бывалой службе в Афганистане, тот, что всегда застёгивает последнюю пуговицу на воротнике. Его лицо, обычно каменное, сухое, немного покорябанное и невозмутимое, было бледным, на лбу и над верхней губой блестел пот. Глаза, окрамлённые кожной сеткой, широко раскрытые, бегали по сторонам, не в силах сфокусироваться. Он не выпускал Габриэля из цепких рук, притянул его так близко, что тот почувствовал запах пота, соли и чего-то кислого — страха. Живот скрутило узлом. — В кустах... — прошипел мужчина, его губы почти коснулись уха Габриэля. Дыхание было горячим и прерывистым. — Грёбаная, мать его, пантера. Или... или что-то похлеще. Большое. Чёрное. Дышит, сволочь... Не отпуская Габриэля, мужчина, пригнувшись, силой потащил его за собой, отступая от поляны вглубь чащи. Они шли, спотыкаясь о корни, пока не вышли к небольшому ручью, где гуще рос кустарник, создавая естественное укрытие. Только тогда его отпустили. Габриэль почувствовал, как по его плечам побежали мурашки — или резкой боли в мышцах, или этого леденящего контакта. Они выпрямились, оба тяжело дыша, отряхивая с одежды приставшие листья и паутину. Неловкое молчание повисло между ними, как стена. Два незнакомца, внезапно сближенные общим страхом. И мужчина напротив первым его нарушил. Он провел ладонью по лицу, смахивая влагу, и его черты на мгновение смягчились, в уголках глаз обозначились морщинки — подобие улыбки. — Ох, Док? Флоран, насколько я помню... — медик раскрыл сухие губы, всё ещё переводя дыхание, но не нашёл, что сказать в ответ. Тот хрипло кашлянул. — Правду говорят: нас у вас много, а вас у нас один. Беречь надо. Шутка была горькой, вымученной, но она сработала. Габриэль невольно ухмыльнулся, сбитый с толку этой внезапной сменой тона. Смех вышел нервным, коротким, больше похожим на выдох. — Виктор Грейвс, — отмахнулся он, всё ещё пытаясь отдышаться и протянул ладонь. — Сотрудник по безопасности.