Свататься пришел

На улице мороз сжимал щёки, воздух звенел от холода. Кира Москвина, кутаясь в шарф, торопливо поднималась по ступенькам родного подъезда. Хотелось только одного — тишины и горячего чая. После пар в политехе и вечного хаоса на журфаке сил не осталось. Но тишины дома не было. Стоило открыть дверь, как напряжение ударило почти физически. Воздух в прихожей был тяжёлым, будто наэлектризованным. Из кухни доносился тихий, натянутый разговор. Кира сбросила сапоги и, не снимая варежек, выглянула в проём. И застыла. На табурете, чуть ссутулившись, сидел он — Кирилл Егоров. В куртке, с помятым воротником, волосы чуть влажные, будто только из улицы. Руки спрятаны в карманы, взгляд упрямо опущен в пол. А напротив — мама. Сжатые губы, руки сложены на груди, брови сведены. И по её лицу было видно: разговор явно не из приятных. Кира нахмурилась. Одного взгляда хватило, чтобы понять — он опять вляпался во что-то, а мама вынуждена разруливать. — А этот что здесь забыл? — бросила Кира, даже не поздоровавшись, сбрасывая с себя пуховик. Кирилл поднял взгляд. Серые глаза, холодные и колкие, но с усталостью внутри. — Вообще-то у меня имя есть, — сухо отозвался он. — О, я в курсе, — парировала Кира, — просто не вижу повода его произносить. Мама устало потерла лоб. — Кира, хоть ты сейчас не начинай, — сказала она. — Где ты ходишь? Уже вечер. И где Лиза? — А что, — Кира скользнула взглядом по Егорову, — она разве не с этим? Кирилл чуть прищурился, но промолчал. Мама шумно выдохнула, пытаясь не сорваться. — Кирилл пришёл сказать… — она запнулась, — что Лиза беременна.  Кира приподняла бровь. — Серьёзно? — в голосе — холод и легкая насмешка. Она прошла к раковине, взяла стакан, налила воды. Сделала глоток. Словно речь шла не о сестре, а о соседке.  — И, — продолжила мама, — он хочет, чтобы я повлияла на Лизу. Убедила её сделать аборт. Кира поставила стакан на стол и повернулась к Егорову. — Вот это да, — хмыкнула. — Благородно. Настоящий джентльмен.  Кирилл резко поднялся из-за стола. — Давай хоть без твоих нравоучений, Москвина, — резко бросил он. — С одной уже проблем хватает.  Он повернулся к маме: — Ольга Сергеевна, вы сами понимаете, мы ещё дети. Какие нам дети? Это глупо. Я не хочу сейчас рушить всё, чего добиваюсь. Голос у него дрогнул, но он держался — упрямо, по-мужски. Только вот в глазах было не равнодушие, а растерянность. Кира усмехнулась: — Как придурком был, так и остался. Всё о себе, всё о карьере. Аплодирую.  Хлопнула входная дверь. Тяжёлые шаги — и в кухне появилась Лиза. Щёки обветрены, глаза покраснели. На шапке — снежинки. Заметив Кирилла, она будто наткнулась на стену. — Что он здесь делает? — спросила хрипло. Кира, даже не дав маме слова вставить, фыркнула: — Свататься пришёл. — Не говори ерунды, — бросил Кирилл, но в голосе послышалось раздражение. Мама вмешалась снова, уже громче: — Он пришёл поговорить о будущем. О вашем ребёнке.  Повисла тишина. Секунда. Две. Слышно было, как где-то за стеной гудит батарея. Лиза посмотрела прямо на Кирилла. В глазах — боль, ирония и что-то обломанное. — Расслабься, папаша, — сказала она тихо. — Я не беременна. Тест оказался бракованным. Кирилл выдохнул. Словно камень с плеч. Опустил глаза, выдохнул сквозь зубы: — Чёрт… Кира поставила стакан на стол, глядя прямо на него. — Ну хоть что-то радует, — холодно сказала она. — А то перспектива родниться с этим не входила в мои планы. Она откинула волосы за плечо и вышла из кухни. Кирилл смотрел ей вслед. Взгляд — колкий, обиженный, злой.Но слов не сказал.  — Думаю, разговор окончен, — твёрдо сказала мама. Лиза кивнула, не глядя на него. Кирилл ещё секунду постоял в дверях, потом коротко: — Прости, — тихо, почти неразборчиво. И ушёл. Лиза стояла, опустив плечи. Мама провожала его взглядом, усталым и тяжёлым. Позже, когда дом стих, на кухне снова зажёгся свет. Мама позвала обеих дочерей. Лиза сидела, уткнувшись взглядом в чай. Ложка звякала о край чашки. Кира стояла, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Чем вы думаете, девочки? — устало начала мама. Голос у неё был уже не сердитый — просто уставший. — Хотите играть во взрослую жизнь — пожалуйста. Но тогда и отвечайте по-взрослому. Кира хмыкнула: — А при чём здесь я? — Кира, — строго сказала мама. — Это касается и тебя. Вы обе уже не дети. И мне не хочется потом решать ваши проблемы. Ни тесты, ни истерики, ни разговоры с парнями, которые не готовы быть мужчинами. Но думайте. Предохраняйтесь. Не ломайте себе жизнь из-за глупости. Повисла пауза. Только капли воды из крана да тиканье часов. Лиза тихо кивнула. — Поняла, — сказала она. Кира закатила глаза, но промолчала. Мама взглянула на обеих — устало, но мягко. — Всё. Спать. Утром — учёба. Когда мама ушла, дом погрузился в полумрак. Только слабый свет из кухни подсвечивал кружку на столе и бледное лицо Лизы. Она сидела, не шевелясь, обхватив ладонями чашку с остывшим чаем. Кира выглянула из своей комнаты. — Ты чего сидишь в темноте? — спросила негромко. — Думаю, — коротко ответила Лиза. Голос у неё был усталый, будто она за день прожила год. Кира подошла ближе, опёрлась о дверной косяк. — Как так получилось вообще? — спросила спокойно, но в голосе слышалось напряжение.  Лиза криво усмехнулась: — Как у всех, Кира. Мы встречались, всё вроде было нормально. — прошептала Лиза. Голос дрогнул. — Когда я сказала про тест… ты бы видела его лицо.  Лиза усмехнулась, горько, без тени улыбки. — Начал мямлить, что это, может, ошибка, что я «наверное что-то путаю». Потом заявил, что, это я нагуляла с кем-то.А после, если я и правда беременна, то «это не его проблема». — Прелестно, — фыркнула Кира. — Прямо образец мужественности. — А потом, — продолжила Лиза, не обращая внимания, — когда я сказала, что рожать всё равно буду, он пришёл к маме. Типа поговорить. На самом деле — чтобы убедить её повлиять на меня. Чтобы я сделала аборт. Она усмехнулась. Кира качнула головой. — Он просто трус, — сказала она жёстко. — Всегда был. Только умеет делать вид, что взрослый. На льду — герой, а в жизни — пацан, который сбежит при первом же стрессе… Теперь хоть ты сама всё увидела. Лиза медленно подняла взгляд. В глазах — усталость, горечь и странное облегчение. — Да, — кивнула она. — Он сегодня показал своё лицо. Она чуть улыбнулась, но с какой-то болью.  — И, наверное, хорошо, что всё случилось так. Лучше сейчас, чем потом.  Кира подошла к ней, встала рядом. — Вот и умница, — тихо сказала она. — Только обещай, что больше не поведёшься на таких «героев». — Обещаю, — прошептала Лиза. — Хотя, знаешь, обидно. Я его любила. Кира вздохнула, чуть смягчившись. — Любовь — штука опасная. Особенно, если в неё веришь всерьёз. Она взглянула на сестру и добавила уже с лёгкой, привычной колкостью: — Но, если что, теперь ты точно знаешь — кто он. И что номер тринадцать — не просто на его форме, а, походу, в судьбе. Лиза усмехнулась сквозь слёзы. — Ты ужасная, — тихо сказала она. — Зато честная, — ответила Кира и направилась к двери. — Спать иди. Завтра новый день. Без него — дышать будет легче. И, оставив Лизу сидеть в полумраке, Кира ушла в свою комнату. Дверь мягко закрылась, и только в воздухе осталась тихая фраза, брошенная Лизой, почти шёпотом: — А ведь я правда думала, что он другой…