Холод и дерзость

Пара тянулась вечностью. Лектор что-то бубнил о медийных форматах и структуре новостных заметок, но мозг Киры давно выключился. Сидела, водила ручкой по краю тетради, выводя бессмысленные круги. Рядом Ваня— её лучший друг, по совместительству главный источник сплетен и драмы. — Короче, — шептал он, не унимаясь, — мы вчера с Ленкой пошли в кино, ну, ты знаешь, новая комедия вышла. И там — бац — её бывший сидит. С новой девушкой. И она начинает вести себя как будто всё ок, но я-то вижу! Кира приподняла бровь, не отрывая взгляда от тетради. — Угу. Трагедия вселенского масштаба. — Да ты не понимаешь! — зашептал он громче. — Она потом всю дорогу молчала! — Может, потому что фильм был плохой? — Нет! Потому что бывший! — возмутился он. — Вот ты бы… Ты вообще меня слушаешь? — М-м, конечно, — соврала она, зевая. И вдруг дверь в аудиторию распахнулась. Преподаватель осёкся на полуслове. На пороге стояли ректор и Казанцев Вадим Юрьевич — новый проректор, тот самый, о котором уже неделю судачил весь политех. Кто-то шепнул с задней парты: — Это же тот, что «Акул» теперь возглавляет… Шум мгновенно стих. Ректор коротко кивнул преподавателю: — Извините, что прервали. Вадим Юрьевич хочет сказать пару слов студентам. Казанцев вышел вперёд — в костюме, с легкой ухмылкой, в которой угадывалась привычка командовать. — Друзья, — начал он своим уверенным, чуть хрипловатым голосом. — Вы — будущее отечественной журналистики, как я понимаю? Кто-то из первой парты неуверенно хихикнул. — Отлично. Тогда для вас есть уникальная возможность проявить себя. — Он сделал паузу, оглядывая ряды. — Хоккейная команда университета «Акулы Политеха» ищет пресс-секретаря. Настоящего. Ответственного. С головой и с характером.  Аудитория притихла. Никто даже не шелохнулся. — Что, желающих нет? — Казанцев хмыкнул. — Все мечтают писать про котиков и кофе-брейки?  Преподаватель поспешно вмешался, явно желая произвести впечатление: — У нас есть отличная студентка, Москвина. Лучшая на потоке! Казанцев приподнял брови. — Москвина? — усмехнулся. — Ещё одна? Сколько вас тут вообще размножилось? Сзади кто-то хихикнул. Кира подняла взгляд и, чуть улыбнувшись, бросила: — Не переживайте. Я последняя. — Тем лучше, — ухмыльнулся он. — Люблю таких. С характером и языком. — А я не люблю, когда за меня решают, — спокойно ответила Кира, перекрестив руки. В аудитории кто-то тихо присвистнул. Преподаватель напрягся. Но Казанцев только чуть прищурился, будто оценил бойкость: — Тогда решим по-другому. Кира вскинула брови: — Я, вообще-то, не сильно горю желанием. Ректор, всё это время стоявший сбоку, вмешался с деловым видом: — Москвина, считай, что зачеты до конца года у тебя уже закрыты.  Кира замерла, потом улыбнулась — коротко, с вызовом. — Ну, если вопрос с зачетами решён, тогда я согласна. — Отлично, — сказал Казанцев. — Думаю, твоя мама будет рада. Всё-таки теперь обе её дочки связаны с хоккеем. Кира чуть дёрнулась, но удержалась. Прекрасно. Он все знает. — После пар зайдёшь ко мне, Москвина, — продолжил он. — Познакомлю с командой. Он кивнул преподавателю и, не глядя по сторонам, вышел из аудитории вместе с ректором. На секунду в зале повисла тишина. Потом кто-то шепнул: — Москвина и «Акулы»? Вот это будет зрелище. — Интересно, кто дольше выдержит — она или они? Кира уткнулась в тетрадь, пряча лёгкую улыбку. А ведь, может, и правда зрелище будет. ——— Коридоры Политеха гудели — голоса, шаги, звон смеха, хлопки дверей. Из буфета тянуло запахом кофе и свежеиспечённых булочек. Но Кирилл шёл, будто сквозь гул — прямо, сосредоточенно, с тем самым видом, когда кажется, что ему всё нипочём. Телефон в руке, на лице — лёгкая усмешка, маска уверенности, которую он привык носить, как броню. И вдруг — знакомое движение. В конце коридора, у лестницы — Лиза. Она шла быстро, шаги ровные, холодные. Ни одного взгляда в сторону. Кирилл сбавил шаг, потом, будто приняв решение, ускорился. — Лиз, привет, — будто всё по-старому. Он догнал её, мягко коснулся за талию, чуть наклонился ближе, чтобы она услышала только его. — Можем поговорить? Лиза отстранилась. Плавно, но жёстко. Взгляд — ледяной. — Чего тебе?  — Слушай… — усмехнулся он, легко, почти играючи. — Ну прости меня. Лиза услышав это. Направилась дальше, ровно и спокойно, словно его слова не имели веса. Он не сдался. Наздогнал её. — Ну хорошо, ладно. Я предатель, дурак, мерзавец, — говорил с усмешкой в голосе, нарочито легко. — Правда, извини. Ни слова в ответ. Только холодный взгляд, ровная спина. — Эй! — снова попытался он, слегка дергая её за руку. — Ты знаешь, кто в субботу в клубе выступает? Лиза косо посмотрела на него, холодно: «Что ещё скажешь?» Он достал из кармана два билета, развернул их перед ней: — Вуаля! PIZZA. Фан-зона. Два билета. Ты и я. Что скажешь? Лиза посмотрела прямо, ровно и спокойно: — Вот два раза и сходишь. Она повернулась, чтобы уйти, но он, не думая, схватил её за руку: — Да подожди ты, Лиз! Она резко отдёрнула руку и отпихнула его: — Отвали! Его усмешка снова появилась, но уже натянутая, будто броня, за которой пряталась лёгкая растерянность. — Правду Кира говорит о тебе, — бросила Лиза через плечо, не замедляясь. — Ты трус. Кирилл остался стоять один. Коридор снова наполнился гулом студентов, смехом, шумом шагов, но для него оставалась только пустота, холод и её слова. Он впервые за долгое время почувствовал, что маска не срабатывает. Раньше любая улыбка, лёгкий флирт, пара слов — и всё сходило с рук. Теперь — нет. Он тихо выдохнул, сжал кулаки, собрался и направился на тренировку.