Гейр, или та, что ведает тайнами

      Мерцание небесных светил, что когда-то взывали к божественному суду, сейчас в глазах юной девы были не более чем пустой тратой внимания. Гейр впервые улыбнулась этим словам, когда встретила ту, что в последствии стала тайной великих валькирий. Её взгляд алых глаз, некогда внемлющий немой мольбой к небесам был безжалостно пуст и забыт, словно самими богами, что отринули ту, что стала их дитям со дня первой встречи. Со дня начала пути в небытие божественной "Сансары". — Гейр, — голос тихий, тонущий в пространстве, — Я надеюсь, что это не понадобиться, но прошу, сохрани мою просьбу в тайне.       Тело пробирает дрожь. Взгляд жаждущий быть услышанным обратился к ней, и она не смела отказывать сестре своей старшей. Слушала внимательно, запоминала каждое слово, как и подобало хорошему слушателю, как и подобало той, что сохранит эту тайну до нужного момента. Мария была серьёзна, говорила тихо, вслушиваясь в отчётливое мерцание звёзд, нет, душ что взывали к прощению и отмщению к той, что говорила сейчас в половину силы собственного, учтивого тона. Зрителем их именовано Будду, что не смел отрицать факт того, что не смог сокрыть от любопытных ушей, в половину ества своего, человека. — Самопожертвование?.. — голос дрогнул, предательски чётко, что не скрылось от девы сидящей рядом. — Я буду верить, что это будет шуткой, но обещаю скрыть это от сестёр и богов.       Их диалог обрывался на такте согласия, каждый раз, когда дева имела смелость спросить о причине сего желания. Мария молчала. Не имело значения, что стало причиной, важно было лишь то, будет ли это решение пустой тратой времени, когда придётся рискнуть всем, ради спасения жизнь носителя, дабы дать шанс людям, что ненавидят танцовщицу, выжить. Это жертва во имя искупления, жертва, что поможет душам в звёздах найти забвенный покой в идеалах мечт в мире Вальхаллы, где их защитят те, кто верил в неё и правду.

***

      В зале стихли голоса, тишина, что играла мелодию страха, наполняла взгляд скрытый от людей немым зовом в космическую канву, где жили души тех, кто больше всего мечтал о гибели девы. Впервые за весь диалог, уголки губ дрогнули в мягкой улыбке, наполняя их соленой водой, нескончаемых слёз. Губы чётко, но с неким прощанием озвучили волю девы, что смела так говорить: — Пусть моя молитва богам, будет последним, что я смогу сделать для вас, дети смертные.       Она склонила голову в кратком поклоне, поднимаясь на ноги, чтобы окончить пустой диалог, что близился к своему началу. Хлыст, что дрогнул в руке, расправился на полу, подобно змее, что с радостью будет жалить своих врагов. Вновь мелодия такта известного лишь ей заиграла яркими нотами, тело двигалось само по себе в уже отпечатавшемся в разуме танце. Шаг, тело плавно очерчивает полу круг, взмах руки и оглушительный хлопок, что подобен выстрелу. Руки сложенные в молитве поднимаются над головой, в мольбе к богам о прощении, её эгоистичного решения. Пальцы вновь зацепают повязку, что подхватывает поток звука, вибрации от пространства, дабы уложить ткань подальше от стоп. Взмах, что подобен бубну в руках опытного шамана, когда она поднимает ногу на уровень груди, хмуря брови от острой боли в ноге. Содрогаясь каждой клеточкой мышц, она движимая мелодией, повторяет движение до идеального исполнения на обеих ногах, прежде чем осесть в позу сумоиста, с силой взмахнув хлыстом, что пришёлся по бедру, обрывая мягкие ткани на теле, до запаха металла и прозрачной жидкости, что защитным слоем хлынула из раны вслед за кровью, что была подобна её глазам. — Мария...       Гейр, что вошла в помещение с зовом девы, которая нещадно била ноги и пол хлыстом, погружаясь в такт космоса вместе с удовлетворительной болью, что служила душам памятным стягом, о том, что произойдёт, когда придёт время. Глупость, что присуща лишь людям, что сохранила в себе дева, стала худшим напоминанием о её повинности перед тем, что зовётся человечеством. — Мария.       Вновь голос, уже громче, отчетливее, в самом конце, когда мелодия стихла, ноги отдали болью и ударились алыми от ударов коленями о холодный пол. Она подняла взгляд на сестру, в тишине её зов стал громче самого сильного удара хлыстом, что пришёлся на пол, в окончании танца. — Ты звала меня, сестрица? — голос детски невинный, тот что радует взор, раздражая врагов своей непоколебимостью. — Гейр, — тихо шепчет Мария, считая мгновения прежде чем подняться, — Я приготовила твою последовательницу.       Её шаги, до безумия тяжёлые, долгие и хромые на одну ногу, после пребывания в медицинской комнате для восстановления. Юная валькирия тихо выдохнула, когда речь шла о вере в других, той, что была названа святой девой, было тяжело уверить её в обратном. — Вы были раньше вместе, — алые глаза, что блестели подобно софитам рубиновых сколов, смотрели в душу, ища там доли уверенности, — Верно, мисс Лилиан Грэйрас?       Обе девушки смолкли. Вновь вместе, как и жаждала Гейр, ощущая вину за слабость тела и духа, что должен был нести бремя победы для человека. Светлый взор, мягких мятных глаз, обратился в тёплое дуновение летнего буйного ветра, обе были довольны партнёром, столь же сильно, насколько позволял момент, что близил их память и боль к тому самому моменту. — Нас будут сопровождать дети? — глупость, он сам это понимал, но эмоции брали верх от вида маленькой девочки, внешне походящей на маленького ребёнка лет так тринадцати, если не меньше. — Валькирии, — мягко, присуще голосу тихо и глухо ответила девушка на вопрос парня, — У людей в это время нет манеры чтить тех, кто старше человечества, если их не признал мир, как Геракла, Ахиллеса и Геркулеса, что слыли в мир как герои равные богу.       Юноша задумчиво взглянул на дев перед собой. О валькириях он был наслышан от родителя грома, что был одним из высших богов индийского олимпа, но представить на посту столь воинственного лика ребенка, было тем ещё противоречием его представлениям. — Гейр, тринадцатая валькирия, несущая тайны, — говорила также тихо девушка, — Хороший стратег, но в силу возраста в праве вести себя присуще подростку, что не смог признать поражения. — Но будь спокоен, дитя Индры, — проговорила валькирия с мягкой улыбкой, отходя в изумрудное поле портала, — Твоя дева будет сильнейшей из четверых сестёр, что были известны в истории мира человеческого.       Голос малышки стих вслед за вибрацией входа, которым перемещались валькирии в мир, что предпочитали не видеть и не воспринимать. Покус тихо вздохнул, поднял взгляд в потолок и внимательно всмотрелся во тьму в дальнем углу. Его вёлунд будет тем, кто напомнит ему о чести воина и том, что Мария вверила им обоим.