Бонус. Поэзия 1000 поэтов

      Вокруг просторно, практически ни единой души, лишь две девы, и та, что отвечает за запуск игры. По ушам бьёт мягкий звон колокольчика, мелодия плавного танца и голос, аккуратно читающий первую строку. Тонкие пальцы ложатся на татами, отбивая мягкими кончиками пальцев аккуратно звенящий в воздухе ритм от резкого взмаха, когда строка доходит до финального слова, выбивая карточку чётким ударом в острый уголок. «Тридцатый день третьей луны.» — бьёт по ушам противников.       Она касается плетёной поверхности кончиками пальцев и тихо выдыхает, вслушиваясь в подтверждение строк выбитой ею карточки. Очередное начало, она слишком сосредоточена, выбивает карты кажется и вовсе не касаясь, не задевая рядом лежащие карты. Любой слом сотни карт, сложенных в несколько рядов перед ней, означал провал. Проигрыш, которого стоило бы избежать и не позволять этому произойти. «После дождя — чистота.» — воспевает подобно балладам голос из маленького магнитофона.       Дева всматривается в собственные карты, мысли путаются в клубок шумных текстов, где была лишь идея, что огорчало обладательницу алых глаз. Дева у магнитофона тихо взывала к задумчивой девочке: — Мария.       Но она не слышит, не собирается слушать, смотря в карты, что лежали на мягком, сплетеном с соломы полу, отмечая глупость в собственном сосредоточении. — Мария, — чуть громче говорит, несущая мудрость, на кончиках собственных пальцев.       Её голос касается разума, опустошая разум от мыслей. Она слышит звенящую тишину, взгляд аккуратных глаз, скользит по той, что сочла уместным дать право сыграть с ней в то, в чём слабы они обе, в ограниченности собственного мировидения. Сарасвати провела пальцами вдоль строки тканевого бортика одного из квадратов татами, вспоминая строку и смотря на забытые богом, исжелтевшие строки на древнем, потрёпанном картоне. — Не вспоминай, — голос Регинлейв, шёпотом отразился от стенок черепной коробки, — Чувствуй их.       И Мария тихо выдохнула. Иногда самый простой выход всегда оказывался правильным. Вновь играет мелодия, голос вновь повторяет строку: «После дождя — чистота.» и тонкие пальцы выбивают продолжение стихов молодого поэта Сыма Гуан, улыбаясь ощущению лёгкого жжения на кончиках пальцев. Стихи подобно песням из прошлого, звучали яркой мелодией, даря умиротворение и ощущение правильности выбора игры. Сарасвати мягко улыбается названной дочери, выбивая заученные в любовных песнях строки из книг. Дева ниже вдвое от богини поэзии и рек Индийских произнесла завершающую речь, попросила соперников склонить головы в знак благодарности и они обе послушно выполняют задание. — Милая, это была удивительная игра, — голос женщины ластиться, хвалит дитя, что лишь улыбается ей в ответ, — Но мы обе из совсем другой страны, как ты помнишь эти забытые временем строки. — Меня учила та, что скрывает разум и несёт мудрость, — ответила тихо Мария, склонив голову перед той, что исчезла из помещения и магнитофоном и книгой в руках, — Стихи тысячи известных на весь мир поэтов то, что отличает мир хаоса и любовь, их нельзя забывать и сложно не вспомнить.       Голос юной девушки аккуратно вещал слова правды, что толковала когда-то ей в голову Валькирия, оставившая женщин одних. Та, что чтилась богами искусства, согласно склонила голову, осев на колени и склонив голову к соломенному полу под ними. — Должна признать своё поражение, дитя моё, — проговорила тихо Сарасвати. — Благодарю, за столь щедрый дар, дорогая Сарасвати, пусть будет благословлен мир твой и сила, что дала тебе вечную память о тех, кто был послан богами, — в ответ склонив голову молвила дева и улыбнулась в пустоту, где совсем недавно сидела та, что признала дитя частью семьи, не родной по крови, но родной по духу, дочерью.       Тишина окутала помещение. Маленькое дитя, что осталось в гордом одиночестве, собрала карты, после отлично проведённого времени, располагаясь на татами, смотря в темнеющий в отблесках ламп, потолок. По щеке побежала слеза, одинокая, горячая полоса, что сжигала радостную улыбку. — म निश्चित रूप से एक श्लोक याद रखगा जो आपकी आत्मा को शति देगा, म।* — шепот давит на уши, и ладонь тянется в даль, аккуратно черпая мелодию космоса, кончиками избитых об пол, пальцев.       Шум ветра, аккуратно скользил по забытой богами деревушке, доме, где жила и росла, проклятое богами дитя — Дева Мария, что танцует на могилах усопших, принося их в жертву великому Аиду и брату его египетскому Анубису. Он внимательно смотрел за той, что превзошла ожидания бога, очерчивая хрупкие плечи и тонкие вытянутые к нему на встречу пальчики девушки, в которых читался почерк каждой известной ему воительницы. — Обязательно, — молвил в ответ Аид, уходя прочь с места игры, оставляя девушку одну. — Обязательно, — шепчет в догонку Мария, засыпая там в заброшенном доме, что казался сейчас самым родным и близким местом во всём существующем мире.