Христ, или брат и сестра рождённые богиней

      Она ступала медленно, тихо минуя толпы людей в коридорах, когда-то мирного и с незапамятных времён интересного помещения. Её сжатые темной лентой глаза, с неким разочарованием осматривали всё вокруг: лица студентов, отцов их божественных игнорируя лик своего небесного отца, шедшего позади неё. Шива смотрел неотрывно, наблюдал, как его смертоносная бабочка порхает в этой гуще, здороваясь с теми, кто богам были не интересны, почитая и самих братьев высших. Она была спокойна, как толща воды в безоблачный, безветренный день. Бледная кожа покрытая россыпью садин от кнута и тессен, стараясь восстановить себя, своё человеческое, утерянное годами Сансары. Внимательно осматривая каждого встречного, не упуская из виду свою цель, девушка мельком окинула взглядом сына названного Индры, решив не останавливаться дабы не отвечать на нависшие между ними вопросы. Дитя Рудры, сидела поодаль, погруженная в пучину собственных мыслей, коих накопилось достаточно с приходом Гейр в её скудную жизнь снова. Рядом с ней стоял высокий, тощий подобно ветви расцветшей вишни юноша, одетый в чудесного цвета ранней зори ханьфу. Он стоял молча, минуты два точно, прежде чем осмотрелся заприметив цель своего ожидания: — Матушка! — юноша подпрыгнул на месте, подобно ребёнку, что наконец встретил усопшего родственника.       Мария мягко улыбнулась, кивнула головой в знак приветствия, прошептав что-то едва разборчивое, но юноша на это кивнул. Его тонкие плечи слегка ссутулились, глаза подобно лазуриту блеснули в солнечных лучах. — Ван И, — голос мягко разнёсся в тишине коридоров, — Давно не виделись, земное дитя госпожи Нюйвы. Где бабочка Е? — Ван Е скоро придёт матушка, — добродушно отозвался парнишка, сжав в объятиях тонкую маленькую девочку. — Она скучала по вам, матушка.       Вздох. Шумный, будто воздух покидает лёгкие насовсем и испуганный юноша отпускает названную мать на свободу. Само разрушение внимательно смотрит, тянет руку мальчишке и тот почтенно склонившись пожимает ладонь божества. Дети подобные богу всегда стили смертную, прожившую не одну тысячу лет, увядающий цветок, что молится богам за жизнь, отдавая себя на скоропостижную смерть. Мария знала это, держалась особняком, не давая ни одной душе узнать о грядущем. — Матушка Мария, — шепот касается чутких ушей, позади, будто точная копия парня, явилась дева, что подобно ночному мотылька льнула к дочери разрушения в объятия пряча собственную утонченность в латах мужского пофу.       Мария вновь аккуратно улыбнулась, коснулась ладонью длинных, темных, будто ночное небо, волос, проведя по острым чертам лица. Шива вздохнул, он не был согласен с выбором дочери, но почему-то не смел возражать, возможно в душе тьмой покрытой разрухи, он верил в своё дитя, подобно брату старшему Будде. Это не скрылось от глаз дочери бури, что внимательно всматривалась в воссоединившуюся семью. Время вдруг остановилось, ушло в пятки, когда оба дитя слились в цельную плоть, юноша был одет странно, брюки с палатин пофу, которые скрывала прозрачная пелена девечей ханьфу. Темные локоны дрогнули, рядом в полости остаточного времени вышла она. Воинственная мать войска, та что плачет от скорби и гневается от горя, длинные темные волосы развевал ветер, веленный пожеланием Рудры. Плащ военачальника висел на плечах, мягко огибая надетую белоснежную рубаху и такие же белоснежные брюки, края которых съедали ботинки. Она обняла малышей, косо осматривая собравшихся братьев Индии. Ведомая лишь праведным гневом на весь мир божественный, что приходится вновь собирать детский сад из людей в своё подчинение. — Христ, — повязка спала, пустые алые глаза взглянули в лицо пришедшей и валькирия лишь молча кивнула. — Поняла, Ван Еи, мои, — она будто отчитавшись генералу войска, склонилась в поклоне завидев рядом стоящую мать сего чуда.       Мария на это кивнула, склонившись в корпусе для приветствия китайской жизни. Богиня молча улыбнулась, обняла за плечи своё дитя и ту, что почтила её своей матерью китайского мира. — 很高兴见到您身体安康，女娲娘娘。¹— молвила Мария, взглянув на отца своего божественного, он не знал этого языка, понимал лишь суть и согласно кивал.       Нюйва улыбнулась, толкнула в объятия Грозного война дитя своё и развернулась ко всем спиной, молвив на последок: — 那就这样吧，人类之子；愿这孩子的生命在战场上绽放出比整个世界更为璀璨的光芒。²       Этого было достаточно, чтобы проститься и вернуть время вспять, не давая возможности увидеть, лишь тихо ощутить и забыть как можно скорее.