Глава 1. Последствия войны

      30 мая 1998 года       Судебный зал Министерства Магии, Лондон       Удары молотка судьи эхом отдавались в голове у Драко – каждый стук был как гвоздь, вколачиваемый прямо в затылок. Острая, пульсирующая боль пронзала виски с каждым ударом. Он не был уверен, что именно стало причиной этой агонии – неделя без нормального сна и пищи или его измученный разум, находивший новые способы терзать самого себя. В конечном счёте, какая разница?       Металлические кандалы холодили запястья, безжалостно впиваясь в уже воспалённую кожу. Засохшая кровь на мозолях напоминала о днях, проведённых в камере предварительного заключения – крошечном помещении, где он мерил шагами каменный пол до изнеможения, пытаясь хоть как-то занять себя, чтобы не сойти с ума окончательно. Там, в полумраке, образ отца преследовал его неустанно. «Малфои не склоняют голов», — как наяву звучал голос Люциуса.       Слова, которые когда-то звучали как истина, теперь вызывали лишь горькую усмешку. Куда привели их чистота крови и семейная гордость? К служению безумцу с красными глазами, к пресмыканию перед существом, которое даже человеком назвать было сложно.       Драко попытался сесть прямо, но тело предательски дрожало. Он больше не мог держаться с прежней надменностью. За последний год он видел слишком много, чтобы продолжать верить в собственное превосходство.       Воздух вокруг был затхлым и пыльным, пропитан запахами нервного пота и дешёвого одеколона – смесью, от которой к горлу подступала тошнота. Яркий свет магических ламп безжалостно резал глаза после полутьмы камеры, заставляя Драко периодически щуриться, пытаясь сфокусироваться на происходящем вокруг.       Лица присяжных Визенгамота расплывались перед взором – любопытные, презрительные, равнодушные, ненавидящие. Все они смотрели на него: на Драко Люциуса Малфоя, Пожирателя Смерти; мальчишку, который пытался убить величайшего волшебника современности; труса, который позволил убийцам проникнуть в Хогвартс; предателя, бросившего палочку Поттеру в решающий момент.       Платиновый ублюдок среди чёрных и белых лебедей, — горько усмехнулся он про себя, наблюдая, как очередной свидетель занимал кресло перед Визенгамотом. Его пальцы непроизвольно дрогнули, когда он попытался совладать с мелкой дрожью, пробегавшей по телу.       Через два кресла от него сидела мать. Нарцисса выглядела измученной – под глазами залегли глубокие тени, кожа приобрела болезненно-прозрачный оттенок, но держалась с таким достоинством, что у Драко защемило сердце. В отличие от него, её не сковали кандалами – не сочли достаточно опасной. От этого становилось и легче и больнее: легче – потому что хотя бы с матери сняли это унижение; больнее – потому что даже здесь, даже сейчас, ей приходилось быть сильнее него.       Свидетели сменяли друг друга с монотонной регулярностью. Драко давно перестал вслушиваться в их показания: разум, защищаясь, скользил по поверхности происходящего, выхватывая лишь отдельные фразы: «активно поддерживал режим Волан-де-Морта», «глубокие семейные связи с Пожирателями Смерти», «участие в пытках маглорождённых».       От последнего сочетания слов Драко невольно вздрогнул; тошнота подкатила к горлу, кисловатая и горячая. Его ногти впились в ладони так сильно, что наверняка оставили полукруглые следы. Перед глазами появилась сцена, которую он не мог вытеснить уже много месяцев: Грейнджер, распластанная на полу его родного дома, и его безумная тётка, склонившаяся над ней с ножом. Крики до сих пор преследовали его в кошмарах – пронзительные, отчаянные, полные такой боли, что он просыпался в холодном поту, зажимая уши ладонями, как будто это могло заглушить эхо воспоминаний.       Драко сглотнул горькую слюну и на секунду прикрыл глаза, сделав глубокий вдох через нос. Он всё ещё слышал эти крики, будто они отпечатались в самой его сущности, и даже сейчас, за сотни миль от дома, эхо чужой боли не давало ему покоя.       Когда он снова открыл глаза, что-то изменилось. Тон голоса, звучавшего в зале, стал другим – женским, знакомым. Драко медленно поднял взгляд от точки на полу, в которую смотрел последний час, и замер, выпрямляясь ещё сильнее.       Гермиона Грейнджер. Исхудавшая, с тёмными кругами под глазами, в строгой мантии цвета индиго, с волосами собранными в тугой пучок – она стояла перед Визенгамотом и давала показания. Её голос звучал удивительно твёрдо, без той надломленности, которую Драко заметил в себе, когда его заставляли говорить.       Он почувствовал, как тяжёлый камень опускается в желудок. Что она тут забыла? Ах да, вероятно, рассказывает, какой я мудак. И она права. Сегодня день посвящён именно этому: рассказать всем, какой ошибкой было появление Драко Малфоя на свет.       Он почти улыбнулся своим мыслям, горькая усмешка тронула уголки его губ. Всё равно нет ничего хуже, чем смотреть, как огромная змея пожирает твоего учителя за семейным обеденным столом. После всего пережитого – оскорбления и презрение он точно переживёт. Другое дело Азкабан… Там он вряд ли протянет долго. Это было очевидно: он – предатель для обеих сторон.       — Я считаю, что Драко Малфой действовал под принуждением, — её голос звучал спокойно и рассудительно, с той интонацией, которая всегда выводила его из себя на уроках. — В школе он был жесток и высокомерен, но он не убийца. На шестом курсе я заметила, как он изменился – стал терять вес, выглядел больным, запуганным…       Наблюдала за мной, Грейнджер? Как мило. Драко нахмурился, челюсть его напряглась. Что за чушь она несёт?       — Малфой-младший был явно запуган и действовал под давлением, опасаясь за жизнь своей семьи, — продолжала Гермиона, стоя перед Визенгамотом с прямой спиной и решительно поднятым подбородком.       Какого чёрта? Драко невольно подался вперёд, глаза его расширились. Он был настолько ошеломлён, что даже забыл о своей маске безразличия.       — В ночь, когда нас доставили в Малфой-Мэнор, Драко отказался опознать Гарри, хотя, очевидно, узнал его. Он сознательно дал нам шанс на спасение, — Гермиона говорила без колебаний, словно излагала неоспоримые факты, но её пальцы сжимались и разжимались, выдавая волнение, которого не было в её голосе.       Драко с трудом сдержал нервный смешок, прикусив внутреннюю сторону щеки. Это что, какая-то изощрённая месть? Она издевается?       Но Грейнджер продолжала, её голос становился увереннее с каждым словом.       — В качестве свидетеля защиты я считаю важным подчеркнуть: Драко Малфой, несмотря на своё воспитание и окружение, неоднократно проявлял признаки сопротивления режиму Волан-де-Морта. Его поступки, безусловно, не были героическими, но я убеждена, что они были вызваны страхом за свою жизнь и жизнь семьи, а не идеологической приверженностью.       Свидетель защиты? Его дыхание перехватило, а невидимая рука сжала горло.       Мир вокруг него вдруг стал чуть более резким, чуть более реальным, словно до этого момента он наблюдал всё через мутное стекло.       Он был так поглощён этим неожиданным поворотом, что пропустил конец её показаний и с удивлением заметил: следующее кресло свидетеля занял не кто иной, как Поттер.       Он выглядел обычно. Немного потрёпанный, как и все после войны, но собранный. Очки блеснули в свете факелов, когда он поворачивал голову, отвечая на вопросы суда. Его плечи были расправлены, а взгляд – твёрдым. Его показания во многом перекликались с тем, что говорила Грейнджер.       — Драко Малфой в битве за Хогвартс отказывался активно сражаться против защитников замка, — сказал Поттер, глядя прямо на Визенгамот. — Более того, в критический момент битвы он передал мне свою палочку, и это сыграло решающую роль в победе над Волан-де-Мортом. Без этого действия исход войны мог быть совершенно иным.       Драко слушал, и ему казалось, что это абсурдный сон. Святой Поттер защищает Пожирателя Смерти Малфоя? Это не укладывалось в голове.       Он бросил взгляд на мать. Нарцисса смотрела на Поттера с нечитаемым выражением лица, но Драко видел, как едва заметно дрожат её тонкие пальцы, сложенные на коленях. Она сидела прямо, но если присмотреться, были заметны мелкие детали, которые выдавали её волнение – лёгкое напряжение уголков рта, слишком частое моргание.       Тот момент, когда он бросил свою палочку Поттеру перед финальной схваткой… Возможно, Орден решил, что Малфой вовремя почуял, кто побеждает, и быстро переметнулся. На их месте он бы подумал так же. ПСы никогда не доверяли ему. Никто никогда не прикрыл бы его спину в бою. Все знали: если бы не мать, его давно бы не было в стране.       Резкие удары молотка вывели его из этого оцепенения: председатель Визенгамота объявил перерыв для обсуждения вердикта. Драко и Нарциссу отвели в отдельную комнату ожидания, где они впервые за долгое время остались относительно наедине, если не считать двух молчаливых авроров у двери.       — Мама, — тихо сказал Драко, наклонившись к ней так, чтобы авроры не могли услышать. — Ты что-нибудь понимаешь?       — Кажется, у нас появился шанс, Драко, — прошептала она в ответ, осторожно коснувшись его руки холодными пальцами.       Драко покачал головой и нервно провёл рукой по волосам – жест, который никогда не позволял себе на публике.       — Поттер и Грейнджер защищают нас? Это какой-то трюк.       — Я… — Нарцисса помедлила и бросила осторожный взгляд на авроров. — Думаю, это связано с тем, что произошло в Запретном лесу.       Драко нахмурился, не понимая, глубокая морщина прорезала его лоб. Мать редко упоминала события последней битвы.       — Когда Тёмный Лорд приказал мне проверить, жив ли Поттер, — тихо пояснила она, склонившись к самому его уху, — я солгала ему. Сказала, что он мёртв, хотя чувствовала его пульс. Я спросила только, жив ли ты, и когда он подтвердил, я сделала свой выбор.       Драко уставился на неё, ошеломлённый, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Его мать, всегда такая осторожная, такая преданная семейным традициям, рискнула всем ради него?       — Почему? — только и смог выдавить он.       — Ни власть, ни чистота крови, ни богатство – не стоят жизни моего сына, — просто ответила она, глядя ему в глаза. — Ты – единственное, что имеет значение, Драко.       Всё детство он стремился быть похожим на отца – высокомерного, надменного, властного. Но, возможно, настоящей силой в их семье всегда была мать: тихая, сдержанная, но готовая на всё ради тех, кого любит.       — А отец? — прошептал он.       Нарцисса отвела взгляд.       — Твой отец… совершил много ошибок, Драко. И заплатит за них свою цену. Но не позволяй его ошибкам определять твою жизнь.       — Мама… — начал он, горло внезапно перехватило. Он хотел сказать так много – о своей благодарности, о том, как ему жаль, что отец поставил её в такое положение, о любви, которую никогда не умел правильно выразить, — но не смог продолжить: в этот момент дверь открылась, и их позвали обратно в зал суда.       Следующие минуты слились для него в размытое пятно из лиц, голосов и стука собственного сердца в ушах. Председатель Визенгамота зачитывал список обвинений против Нарциссы Малфой: пособничество Пожирателям Смерти, предоставление убежища для штаба Волан-де-Морта, косвенное участие в пытках пленников. При каждом пункте сердце Драко сжималось, будто в тисках.       Затем последовал перечень смягчающих обстоятельств: отсутствие тёмной метки, отсутствие прямого участия в пытках и убийствах, и, самое главное, — действия в Запретном лесу, подтверждённые Гарри Поттером, которые способствовали победе в Битве за Хогвартс.       И, наконец, приговор: запрет на посещение Британии сроком на два года – до 30 мая 2000 года, с предоставлением суток на сборы вещей и отбытие из страны.       Драко почувствовал, как облегчение разливается по груди, расслабляя невидимые узлы напряжения. Она свободна. Она будет в безопасности. Это было главным. Это было всем.       Но судебное заседание продолжалось. Теперь уже зачитывали обвинения против него самого: принятие тёмной метки, участие в заговоре с целью убийства Альбуса Дамблдора, содействие проникновению Пожирателей Смерти в Хогвартс, пособничество в пытках.       С каждым словом тяжесть в его груди нарастала, вытесняя недавнее облегчение. Он знал, что заслужил многое. Знал, что расплата неизбежна. В какой-то момент он даже прикрыл глаза, готовясь услышать слова «пожизненное заключение в Азкабане».       Но затем вновь зачитали смягчающие обстоятельства: несовершеннолетний возраст на момент принятия метки, действия под угрозой жизни, отказ опознать Гарри Поттера в Малфой-Мэноре, отказ активно сражаться на стороне Волан-де-Морта, передача палочки Гарри Поттеру в критический момент.       И, наконец, приговор: запрет на посещение Великобритании сроком на четыре года – до 30 мая 2002 года, с предоставлением суток на сборы вещей и отбытие из страны.       Драко замер, не веря своим ушам. Это всё? Просто изгнание? Ни Азкабана, ни поцелуя дементора? Руки его задрожали; он сцепил их, стиснув пальцы до побледневших костяшек.       Поттер и Грейнджер действительно давали показания в его пользу? Мозг отказывался это принять. У Грейнджер что, крыша поехала? Она забыла, как он издевался над ней, обзывал грязнокровкой все эти годы? Она забыла, что сделала с ней его безумная тётка на полу Мэнора, пока он стоял и не смел пошевелиться?       Судья ударил молотком в последний раз; заседание было закрыто. Авроры подошли, чтобы снять кандалы. Металл щёлкнул, и запястья Драко оказались свободны. Он машинально потёр их, чувствуя себя странно обнажённым без этого веса. Красные следы на коже, вероятно, останутся на несколько дней – внешнее напоминание о внутренних шрамах, которые, возможно, никогда не заживут.       Нарцисса поднялась и подошла к нему. Её глаза блестели от непролитых слёз, но лицо сохраняло невозмутимость, которой она всегда учила его самого.       — Драко, — сдавленно проговорила она, глядя на него умоляющими глазами. — Нам нужно поблагодарить мистера Поттера и мисс Грейнджер.       Он кивнул, подавляя внутреннее сопротивление. Он не хотел перечить ей сейчас. Она и так вынесла слишком много. Он чувствовал себя так, словно его вытащили из-под обломков рухнувшего здания, хотя был готов быть погребённым заживо.       Они вышли в коридор Министерства, под сопровождение авроров. Толпа покидала зал, и коридор был заполнен людьми. Многие бросали на них неприязненные взгляды, некоторые шептались, указывая пальцами. Драко выпрямился ещё сильнее, надев маску холодного безразличия. За последний год он привык к гораздо худшему.       Поттер и Грейнджер стояли в стороне, о чём-то тихо разговаривая. Грейнджер нервно заправила прядь волос за ухо, когда Поттер сказал ей что-то серьёзно. Увидев приближающихся Малфоев, они обернулись. Драко заметил, как напряглись их плечи, как рука Поттера инстинктивно дёрнулась к карману, прежде чем он остановил этот жест.       Нарцисса подошла к ним с грацией, которую не могли уничтожить даже дни, проведённые в камере предварительного заключения. Она слегка расправила плечи и подняла подбородок.       — Мистер Поттер, — сказала она тихим, но чётким голосом, — мисс Грейнджер. Я хотела бы выразить нашу глубокую благодарность за ваши показания сегодня.       Поттер неловко пожал плечами, явно не привыкший к такому тону от Нарциссы Малфой. Он бросил быстрый взгляд на Гермиону в поисках поддержки.       — Я просто сказал правду, миссис Малфой. Вы спасли мне жизнь в Запретном лесу. Я не забываю такие вещи.       Нарцисса кивнула, затем неожиданно достала из кармана мантии маленькую бархатную коробочку тёмно-синего цвета с серебряным узором.       — Мистер Поттер, я хотела бы передать вам это, — она протянула её Гарри. — Это помолвочное кольцо Сириуса. Я нашла его у Беллатрисы; уверена, он хотел бы, чтобы оно было у вас.       Гарри неуверенно принял коробочку, его пальцы слегка дрожали. Лицо отразило смесь удивления и внезапной боли при упоминании имени крёстного: брови сдвинулись, глаза на мгновение затуманились.       — Я… спасибо, — сказал он наконец, сжимая шкатулку в руке так, словно она могла исчезнуть.       Когда Нарцисса повернулась к Грейнджер, Драко заставил себя сделать шаг вперёд, хотя каждая часть его существа сопротивлялась этому. Он двигался, будто сквозь патоку.       — Мисс Грейнджер, — начала Нарцисса, — я не могу в полной мере выразить, как…       Её слова были прерваны внезапным восклицанием из дальнего конца коридора:       — Нарцисса!       Драко обернулся и увидел женщину, казавшуюся знакомой, хотя он не мог сразу вспомнить, где видел её раньше. Высокая, с тёмными волосами, в которых проглядывали седые пряди, с гордой осанкой, так напоминающей его мать… В руках она держала младенца с ярко-синими волосами, который с любопытством оглядывался по сторонам.       Нарцисса застыла. Её лицо, обычно такое сдержанное, вдруг преобразилось, словно изнутри осветилось внутренним огнём: губы приоткрылись, глаза расширились. Драко впервые в жизни увидел, как его мать теряет самообладание – тонкие пальцы задрожали сильнее, лёгкий румянец проступил на бледных щеках.       — Андромеда, — прошептала она. В её голосе было столько эмоций – надежда, страх, любовь, стыд, тоска.       Андромеда. Андромеда Тонкс, урождённая Блэк – сестра матери, изгнанная из семьи за брак с маглорождённым. Женщина, чьё имя в их доме было под запретом.       Магический обет, запрещавший общение между сёстрами, наложенный после изгнания Андромеды из семьи, перестал действовать со смертью Беллатрисы. Женщины смотрели друг на друга через весь коридор, застыв в безмолвии.       Нарцисса сделала несколько неуверенных шагов к сестре; Драко увидел, как по её щеке скатилась слеза — тонкая дорожка на фарфоровой коже.       — Цисси, — сказала Андромеда, и в её голосе звучала такая боль, — я слышала о приговоре. Мне… мне жаль, что вы должны покинуть страну.       Нарцисса покачала головой, вытирая слезу быстрым, почти незаметным движением.       — Это милость, Меда. Больше, чем мы заслуживаем.       Её взгляд упал на ребёнка, и она замерла, словно увидела призрака.       — Это…?       — Тедди, — кивнула Андромеда. — Мой внук. Сын Доры и Ремуса.       Нарцисса медленно протянула руку и коснулась маленькой ладошки младенца. Малыш тут же схватил её палец и радостно заулыбался.       Драко видел, как по лицу матери прошла волна боли, и понимал причину. Её сестра потеряла дочь и зятя в той войне, которую поддерживали Малфои. И теперь этот малыш остался сиротой. Из-за нас, — подумал он с внезапной острой болью. Из-за таких, как мы.       — Андромеда, — тихо проговорила Нарцисса, голос её дрожал, — ты… ты позволишь мне писать тебе? Могу ли я надеяться на твой визит?       Андромеда кивнула, и Драко увидел слёзы в её глазах – таких же серых, как у матери, как у него самого.       — Я буду ждать твоих писем, Цисси. Всегда ждала.       Драко отвёл взгляд, чувствуя себя неловко от этой сцены. Его глаза непроизвольно встретились с глазами Грейнджер, которая тоже наблюдала за воссоединением сестёр. Он кивнул ей – сдержанно, едва заметно.       Грейнджер, помедлив, ответила таким же кивком, её карие глаза на мгновение смягчились.       Поттер тем временем подошёл к Андромеде и Тедди. Маленький метаморфмаг с радостным воплем сменил цвет волос на чёрный и потянулся к своему крёстному отцу. Драко наблюдал, как Поттер бережно принял ребёнка из рук Андромеды, и что-то в его груди сжалось. Этот мальчик никогда не узнает своих родителей, как и сам Поттер. Ещё одна цена войны – ещё одна жизнь, искалеченная тем, во что Драко когда-то верил – или заставлял себя верить.       Нарцисса вернулась к Драко, вытирая слёзы и пытаясь восстановить свою обычную сдержанность.       — Нам нужно идти, сын, — тихо сказала она. — У нас мало времени, чтобы собрать вещи.       Драко кивнул. Они ещё раз простились с Андромедой, и Нарцисса пообещала написать, как только они обоснуются. Затем их, сопровождаемых аврорами, повели к выходу из Министерства.       На улице Драко поднял лицо к небу. Над Лондоном сияло редкое для этого города яркое солнце. Свобода – или её подобие – казалась странным, непривычным ощущением после долгих месяцев, проведённых в постоянном страхе. Он глубоко вдохнул, наполняя лёгкие тёплым весенним воздухом.       — Куда мы направимся, мама? — спросил он, отойдя от здания.       Нарцисса посмотрела на него с лёгкой улыбкой, в которой, несмотря на всё пережитое, светилась надежда.       — Во Францию, — ответила она. — В поместье Блэков. Начнём всё заново.       Драко кивнул. Новое начало. После всего, что произошло, это звучало почти как мечта: недостижимая, но манящая. Возможность оставить позади Пожирателей Смерти, Волан-де-Морта, войну… шанс стать кем-то другим, кем-то лучше.       Подходя к точке аппарации, он бросил последний взгляд на Лондон, город, который был частью его жизни с детства. Четыре года. Он не увидит эти улицы четыре долгих года. Образы мелькнули перед глазами – Косой переулок, платформа 9¾, Хогвартс с его башнями и подземельями…       Странно, но в этих мыслях не было горечи – только смутное ощущение, что всё идёт так, как должно. Что это испытание, которое он должен пройти, чтобы, может быть, когда-нибудь стать чем-то бóльшим, чем просто «Малфой» со всем грузом этой фамилии. Может быть, где-то вдали от Британии, он найдет ответ на вопрос, мучивший его долгие годы: кто такой Драко Малфой без своего имени, статуса и предрассудков?       Взяв мать за руку, он шагнул вперёд, оставляя позади прошлое и направляясь в неизвестное, но, возможно, лучшее будущее.