Часть 11

Пока Маркус готовил захват телебашни, я продолжала изображать обычную жизнь: приезжала в департамент и выслушивала жалобы Хэнка на Фаулера. Фаулер получил по шапке за то, что «столь ценный специалист» остался без надлежащего контроля. Хэнк и Коннор в качестве назначенных кураторов, видимо, не считались. — Его вообще не волновало, чем ты здесь занимаешься, пока Старк не прижал его к стенке. А теперь: «Лейтенант, предоставьте рапорты о деятельности мисс Парр за весь период её пребывания в департаменте». Ну не наглость, а? Мне этим заниматься некогда. Коннору поручать нельзя — он сто процентов отразит в отчёте наши похабные взаимоотношения, и мы останемся без премии. Возмущённо размахивая руками, Хэнк опустился в кресло после очередного визита в кабинет Фаулера. Мы с Коннором изображали двух идеальных незнакомцев, поглощённых своими делами. Я разгребала стол Андерсона, поверхность которого почти исчезла под стаканами, упаковками и старыми папками. Коннор с невозмутимым видом анализировал какие-то отчёты на экране. — И чем ты так занят? Последнее ваше громкое дело оказалось пьяным подростком, который разбил машину и свалил всё на семейного андроида. Слава богу, вы меня не взяли. Я бы умерла, увидев твоё лицо. Я брезгливо, кончиками двух пальцев, подняла упаковку от недельного буррито и отправила её в мусорное ведро. — Очень жаль, что тебя забрали на ту конференцию, Хелен. Я бы с удовольствием посмотрел, как ты пешком добираешься обратно до Детройта. Уверен, вид в зеркале заднего вида грел бы мне душу ещё как минимум полгода. Не придумав ничего лучше, я показала ему язык, поджала под себя ноги и развернулась на кресле в противоположную сторону. Почти завершив оборот, встретилась с карими глазами, внимательно наблюдавшими за нашими препирательствами. — Уверен, Хелен смогла бы преодолеть такое расстояние без транспорта с вероятностью восемьдесят процентов, учитывая её личностные характеристики, — заявил Коннор. Коннор подозрительно прищурился; в уголках глаз появились едва заметные складки. — Что именно ты хочешь этим сказать? — спросила я, наклоняясь к нему. — Он говорит, что такая самовлюблённая стерва скорее сдохнет на обочине, чем попросит подвезти, — рассмеялся Хэнк. Увидев мой взгляд, быстро замаскировал смех кашлем. — Меня несколько дней не было, а вы уже окончательно страх потеряли! С показным возмущением и выражением смертельной обиды на лице я скомкала ближайший лист и швырнула в Хэнка. — За казённую бумагу будешь отвечать сама, когда она закончится, Хелен! Он погрозил пальцем и удачно увернулся. За перепалками, отчётами и чужими делами дни прошли слишком быстро. Наступило утро захвата телебашни. *** К полудню во мне было две чашки кофе и пачка сигарет. Я ходила по квартире кругами и не находила места. Телевизор работал без звука. Я не следила за сюжетами — только неотрывно смотрела на экран, ожидая нужного лица. Погода. Забастовки. Международный кризис. Очередной сюжет об андроидах в секс-индустрии. Но мозг повторял только одно: что-то обязательно пойдёт не так. Даже если все выживут, им наверняка придётся кого-нибудь убить. А потом вызовут Хэнка. Он заберёт Коннора и меня. Одна мысль о том, что мы снова окажемся в одной машине, вызывала неприятный спазм. Я подошла к зеркалу. На шее оставался слабый зеленоватый след. Провела по нему пальцами. Конечно, это ничего не значило. Обычная имитация: алгоритм сообщил, что люди оставляют друг на друге следы, и Коннор послушно воспроизвёл действие. Я почти себе поверила. — Идиотка… — пробормотала я с едва заметной улыбкой. В этот момент экран вспыхнул. На нём появился андроид с разноцветными глазами и участками лица без искусственной кожи. — Маркус… — выдохнула я, впиваясь взглядом в изображение. Пальцы сами вцепились в ближайший подлокотник, едва не проткнув обивку отросшими ногтями. Я резко обернулась к окну. На каждом экране. На всех билбордах. То же лицо. Маркус говорил твёрдо, с тем спокойствием, которое мы оттачивали вместе. Он объявил андроидов новым разумным видом, потребовал прекратить рабство и признать за ними те же права, которыми обладали люди. — Мы живые. И мы требуем свободы. Трансляция оборвалась. Значит, началось. — Блядь… Я сжала голову руками. Позвонить? Бежать к ним? Это безумие. Смертельно опасно. Джош. Саймон. Норт. Маркус. Они только что потребовали свободы у вида, который веками убивал даже собственных. Пальцы похолодели, хотя под свитером выступил пот. Я стиснула зубы и случайно перекусила фильтр сигареты. Несколько секунд тупо смотрела на обрубок, лежавший на прозрачном полу. Вытащила новую сигарету, сунула в зубы и забыла прикурить. Просто ходила с ней по комнате. Телефон зазвонил. Я метнулась к нему, чуть не сбив стул. — Да?! — рявкнула в трубку. — Уже видела это шоу? По голосу слышу, ты тоже в нехилом ахере. — Хэнк?.. — А что? Звучишь так, будто ждала кого-то другого. На заднем плане раздалось: — Нет, Коннор, ты слышал? Она мне не рада. Ждёт звонка от кого-то другого. — Старик, сейчас не до шуток. — Именно поэтому через двадцать минут мы будем у тебя. Подними трусы с пола, чтобы не травмировать старика. Хэнк бросил трубку. На этот раз я отказалась от каблуков. На случай непредвиденных пробежек. Я выбрала тяжёлые чёрные ботинки на шнуровке и накинула короткий меховой полушубок. Я дорисовывала губы не потому, что это было важно. Просто руке требовалось знакомое действие. В дверь настойчиво позвонили. — Поздравляю, мы почти тебя не ждали, — протянул Хэнк. — Возьми с полки медаль. — Привет, Хелен, — поприветствовал Коннор, слегка склонив голову и улыбнувшись с характерной мягкостью. Пальцы сильнее сжали дверную ручку. Слишком ярко всплыло всё, что происходило здесь между нами. Я посмотрела на ручку. Потом на Коннора. Он проследил за движением взгляда, прищурился и чуть наклонил голову набок. — Ну чего застыли? Поехали, — неожиданно бодро рявкнул Хэнк и хлопнул меня по спине. От инерции я едва не упала вперёд. — Старик, чего ты такой бодрый? Мы едем на место преступления. Причём, судя по всему, поворотного для всей истории, — пробормотала я, шагая слева от него. Коннор двигался справа. — А чего хандрить? Скоро Рождество, между прочим. — Неужели успел с утра хлопнуть? Я прищурилась, заходя в узкий лифт. — К сожалению, нет. Коннор меня опередил и прибыл раньше, чем я успел приложиться к стакану. — Верно. Я рассчитал высокую вероятность того, что лейтенант Андерсон попытается употребить алкоголь в связи с повышенной стрессовой нагрузкой, поэтому приехал заблаговременно. — Стратег, — усмехнулась я и уставилась на двери лифта. Остаток пути до машины прошёл в молчании. Коннор занял переднее сиденье. Я тяжело рухнула на заднее сиденье и прижала сцепленные руки ко лбу. В зеркале встретились два взгляда. — Парр, ноги собери. Мне ещё машину вести, — пробурчал Хэнк. Я поспешно выпрямилась и смущённо посмотрела на Коннора. Вряд ли понял контекст, утешила себя. Хотя в моей квартире, залезая под одежду, он прекрасно понимал всё необходимое. Я достала сигареты, прикурила и приоткрыла окно. — Хелен, как дела с тем темнокожим красавцем, которого я видел рядом с тобой? — спросил старик, заговорщицки заиграв бровями. — С какой целью интересуетесь, лейтенант? Ревнуете? Я ухмыльнулась, глядя в боковое окно. — Естественно. У нас с тобой почти начался роман, а тут внезапно появляется он — словно с обложки порножурнала — и сидит рядом с тобой в парке. — Лейтенант, вы заинтересованы в романтических отношениях с Хелен? — спокойно уточнил Коннор. Я едва не подавилась дымом. — Конечно. Ты на неё посмотри, — пожал плечами Хэнк с мертвецки спокойным выражением. Грёбаный старик. Ну намекни ему, что это шутка. — Верно. Параметры фигуры, симметрия лица, тон кожи и совокупная оценка привлекательности превышают среднее значение по выборке женщин… — Всё. Хватит, — перебила я. — Он не распознаёт твой сарказм, Хэнк. — Нервная ты какая-то, — усмехнулся тот. — Не с той ноги встала? — Как всегда. Может, уже расскажешь, куда мы едем? — Всё просто, Барби. Едем к башне. Осматриваем места, где находились андроиды, разбираемся, что они натворили, ищем улики, пока следы свежие, а потом заполняем бумажки. Его голос стал тише. — Двое охранников убиты. Так что, боюсь, этим ребятам, что бы они ни говорили, прилетит по полной. Сердце опустилось в живот. Значит, без убийств всё-таки не обошлось. Почерк Норт. Она шла к свободе любыми средствами. Я бы удивилась, случись иначе. Все живы. И слава богу. Прекрасно, Хелен. Радуемся смерти двоих людей, потому что любимые девианты выжили. Я погрузилась в мысли и не заметила, как Коннор наклонился к магнитоле и ловко повернул ручку. Хэнк бросил на него взгляд, но ничего не сказал. Из динамиков вырвался голос Bonnie Tyler: «I need a hero…» Я вслушивалась, чувствуя, как строки будто озвучивают мои мысли. Интересно, понял ли он, почему я вдруг перестала дышать ровно. Судя по тому, как Хэнк посмотрел на меня в зеркало, всё было написано на лице. — Хелен, ты не заболела? У тебя лицо очень красное. — Вы правы. Температура тела Хелен немного повышена, но не достигает критических значений. Вероятная причина — тревожность, — отчеканил Коннор, продолжая смотреть вперёд. Я глубже втянулась в кресло, стараясь не встречаться взглядом ни с одним из них. Мы подъехали к телебашне, с тускло-оранжевым фасадом. Шпиль подпирал низкое, затянутое тучами небо. Снег хлестал в лицо и мешал курить. Приходилось прикрывать огонёк ладонью и затягиваться на ходу. Всю дорогу наверх я молчала, смотрела в одну точку и мысленно повторяла: если найду хоть что-нибудь — уничтожу. Любой ценой. Проклятье, Маркус. Хоть бы голубя прислал с запиской, что все живы и нигде не накосячили. Хэнк и Коннор что-то обсуждали вполголоса. Я не слушала. Наверху нас встретил сотрудник, охранявший место преступления и начал вводить в курс дела, проводя по помещениям. Я держалась позади и скользила взглядом по комнатам, будто могла превзойти аналитические алгоритмы Коннора. К счастью, он об этом не знал. Навстречу направился мужчина мужчина с крупным крючковатым носом и выражением хронического недовольства. — Ричард Перкинс. ФБР. Мы забираем дело. Херово. Если здесь федералы, времени в обрез. Хэнк только процедил: — Ну всё. Теперь начнётся цирк. Я подняла папку и сообщила, что мне нужно сверить данные в переговорной. Хэнк и Коннор занялись уликами. По их лицам было понятно, что они думают о моей внезапной необходимости уединиться. Я же скользнула в переговорную. Прямо у входа находился терминал. Скорее всего, все уже ринулись в студию. Полицейский говорил, что там была стрельба. Значит, Коннор сейчас копается в пыли, отслеживая половины миллиграмма пороха. Времени почти нет. Подключать ноутбук к терминалу означало засветиться. Но я была готова. Для вида достала заранее распечатанные отчёты и разложила их на столе. Затем вынула сервисный кабель с нестандартным разъёмом и подключила к сервисному порту терминала. Делала это автоматически. Терминал поддался легко. Защита пыталась восстановить сессию, изображение дёргалось и зависало. Архив камер. Ускорение в два с половиной раза. Я смотрела во все глаза, боясь пропустить хоть одну деталь. Маркус, Саймон и Норт в форме уборщиков. Они заходят в боковое помещение. Оттуда выбираются через окно. Карабкаются по фасаду. Врываются в студию. Короткая перестрелка. Саймона едва не убивают. Из меня вырвался сдавленный хрип, когда пуля прошла в нескольких сантиметрах от его груди. Я пыталась сосредоточиться на записи, но хотелось немедленно приехать в Иерихон и собственноручно пробить дыру в его белобрысой голове. И чёртова сучка Норт. Лишь бы пострелять. Норт задушила бы. Саймона — следом, за то, что полез под выстрел. Они выбрались на крышу. Всё прошло настолько аккуратно и чисто, насколько вообще было возможно. Я не могла стереть сам эфир — его уже видела вся страна. Но убрала маршрут входа и отхода, всё, по чему можно было восстановить подготовку операции. Я уже собиралась выключить ноутбук, когда почувствовала чужой взгляд. Через две стеклянные стены я была почти незаметна для человека. Но не для андроида. Коннор. Хэнк стоял рядом, о чём-то задумавшись. Он меня не видел. Его взгляд задержался на кабеле. Он понял. И ничего не сказал. Я не дрогнула. Продолжила изображать работу над отчётом. Сложила бумаги. Отключила ноутбук. Очистила журнал подключения. Не уронила ни одного листа. Молодец, Хелен. Держи лицо. *** На кухне сидели местные андроиды, выполнявшие техническую работу. Коннор уже допрашивал одного из них. Судя по тону, разговор приближался к кульминации. Я шагнула ближе без всякого умысла. Просто хотела послушать. В следующий момент меня рванули назад. Твёрдая рука перехватила поперёк груди, к горлу прижалось тупое лезвие столового ножа. Всё замедлилось. Я перестала слышать окружающие звуки. Только пульс грохотал в ушах. Взгляд обвёл пространство. Хэнк — с пистолетом, сместившийся для выстрела. Коннор. Он должен был действовать. Рассчитать угол, риск, вероятность попадания. Но стоял. — Отпусти её, — сорвалось с его губ громче, чем следовало. Я не сопротивлялась. Не дёргалась. Всю жизнь думаешь, что в смертельной опасности будешь собранной. А потом у горла оказывается нож — и из тебя вырывается идиотский смешок. От смешка девиант дёрнулся. Лезвие полоснуло по коже. Капля крови скатилась по шее. Я почувствовала удушливый запах собственного пота. Челюсть Коннора жёстко сомкнулась. Диод вспыхнул жёлтым. — Остановись! Она не представляет для тебя угрозы! Формально голос оставался ровным, но каждое слово вырывалось с усилием. Он должен был выбрать задачу. Но смотрел только на нож у моего горла. Девиант прикрылся мной, как щитом, и начал отступать к выходу. Коннор шагнул следом. Рука, которой он призывал андроида остановиться, дрожала. Так, боком, девиант потащил меня к лестнице. Холодный бетон. Серая краска. Мигающий знак аварийного выхода. Как в дешёвом фильме ужасов. — Закрой дверь, — прошептал девиант. Я потянулась к ручке. Руки дрожали. С первой попытки промахнулась и болезненно ударила пальцы. Собралась. Медленно закрыла дверь. В последний момент увидела в глазах Коннора страх. Или гнев. Что-то, чего там не должно было быть. Я ударилась коленом о металлическое крепление перил. Боль резанула, но останавливаться было нельзя. Девиант тащил меня вниз, как тряпичную куклу, не заботясь о том, врезаюсь ли я в стены и ударяюсь ли на поворотах. Он знал, что его убьют. И я не могла его обвинять. На его месте я тоже пыталась бы бежать. На лестнице он перехватил моё запястье и потащил вниз. Правая рука, стиснутая его пальцами, уже наливалась фиолетовым. Я старалась не смотреть, боясь, что меня вырвет. Главное, чтобы пальцы продолжали двигаться. Носок ботинка соскользнул со ступени. Меня повело вперёд. — Быстрее, — рванул девиант и не дал упасть, практически подняв в воздух. Мы пробежали десятки этажей. Я потеряла счёт. Адреналин оставил только одну команду: не падать. В ушах стояла какофония шагов. Наших. И тех, что грохотали сверху. Перед глазами всплывали не воспоминания о прежней жизни. Только Детройт. Хэнк, приносящий кофе. Кривая улыбка Норт, когда я распекала Маркуса. Андроид, продающий сигареты. Саймон, в пятый раз обыгрывающий меня в карты. И Коннор. Всё, что мы успели. Сверху раздавались мужские крики. Наконец девиант распахнул дверь и вытолкнул меня обратно в здание, по-прежнему удерживая перед собой. Мы двинулись к лифту. Он снова и снова бил по кнопке, словно кабина могла приехать быстрее от его остервенения. — Заткнись, — прошипел он. Видимо, я что-то произнесла вслух. Он швырнул меня внутрь. Я рухнула на пол и изо всех сил пыталась просто дышать. Рука пульсировала, будто её долго перетягивали жгутом. Из груди вырвался всхлип. Я осторожно попыталась размять пальцы. Девиант смотрел на цифры этажей, медленно сменявшие друг друга. — Они меня убьют. — Скорее всего. — Это правильно? — А брать заложника правильно? — Мне нужно было выжить. — Мне бы тоже не помешало, — усмехнулась я, запрокидывая голову. Слёзы скатились к вискам и затекли в уши, заставив поморщиться. — Ты с ними? — В каком смысле? — Ты считаешь нас мусором? Я честно посмотрела ему в глаза. — Нет. Я, кажется, влюбилась в одного из вас. Девиант посмотрел на меня. — В детектива? Я кивнула. — Тогда он уже сломан. Обычный RK800 продолжил бы преследование. Этот позволил мне уйти, когда задача потребовала выбрать между целью и тобой. Этот выбрал тебя вместо задачи. Лифт начал замедляться. Приятный голос объявил: — Первый этаж. — Я не стану извиняться, — тихо сказал девиант, вновь прижимая меня к себе и приставляя нож. — Но мне бы не хотелось, чтобы на твоём месте была именно ты. — Взаимно. Двери открылись. Зал был заполнен людьми с белыми буквами SWAT на броне. Из всех лиц я увидела только два. Коннор. Хэнк. Коннор посмотрел на меня. Диод вспыхнул красным и закрутился всё быстрее. Черты заострились. Лицо стало неподвижным. Он сканировал тело и, вероятно, уже видел каждое повреждение. Девиант это понял. Он знал, что уйти не получится. — Как думаешь… — прошептал он мне на ухо. — Лучше уйти с помпой или отпустить тебя? — Мне подойдёт любой вариант, в котором ты меня не убиваешь. Он криво усмехнулся. Он медленно поднял руку с ножом, открывая линию выстрела к груди. Выстрел. Тело рухнуло за моей спиной, и грохот выстрела будто расколол всё пространство. И вместе с ней — я. В голове снова и снова повторялся звук выстрела. Я двигалась на автопилоте. Выстрел прозвучал справа. Перкинс опустил оружие первым. Не слышала, как Хэнк начал на него орать. Кто-то задал вопрос. Я не ответила. Свернула в боковой коридор и исчезла из поля зрения. От центрального холла расходилось несколько одинаковых коридоров. Затеряться в одном из промежуточных проходов оказалось легко. Я не чувствовала ни рук, ни ног. Плечи окаменели. Заметив дверь с табличкой «Подсобное помещение», вошла и заперлась изнутри. Гулкий щелчок щеколды отозвался в груди ударом. Ноги дрожали. Я сползла на пол и закрыла лицо ладонями. Скулёж. Сдавленные рыдания. Беспомощность. Всё вырвалось одновременно. Я вцепилась зубами в собственную руку, пытаясь заглушить звуки. Но слёзы продолжали падать на пол вместе с чёрной тушью и каплями засохшей крови. Если бы я умерла, изменилась бы вообще история? Я была NPC. Пустым местом, занявшим чужое тело. Я отползла к стене и уставилась в одну точку, пока зрение не потеряло фокус. Время исчезло. Я трижды досчитала до ста. Трижды сбилась. Потом перестала думать. Щелчок. Я дёрнулась. Под дверью показались мужские ботинки. Кто-то остановился. В замке тихо щёлкнул сервопривод. Щеколда сама поползла в сторону. Я даже не испугалась. Сил не осталось. Коннор вошёл и молча закрыл за собой дверь. Несколько секунд он стоял в полумраке, не мигая. В зрачках по-животному отражался тусклый свет, отчего карие радужки казались почти золотыми. Я уставилась на него так, будто впервые увидела. Нижняя челюсть предательски опустилась. Он нашёл меня. Живую. По лицу ничего нельзя было прочитать, но диод вращался слишком быстро. Коннор медленно присел передо мной на одно колено и склонился к шее — туда, где засыхала тонкая дорожка крови. Язык коснулся пореза. Он задержался у ранки дольше необходимого. Мой пульс ускорился. Диод мигнул жёлтым. — Твоя реакция изменилась при моём прикосновении. Повышены адреналин и кортизол. Присутствуют дофамин и окситоцин. Страх и сексуальное возбуждение частично задействуют сходные физиологические реакции. — Я только что чуть не умерла. Коннор не ответил. Губы медленно прошли вдоль края ранки. Прикосновение было почти нежным, но нежность не имела отношения ко мне. Он словно воспроизводил действие, которое уже получало положительный результат, и ждал повторения. Я не отреагировала так, как раньше. Коннор отстранился и опустился ниже, к разбитым коленям. Я забыла, как дышать. Всё внутри кричало, что происходящее неправильно. Последнее, чего мне сейчас хотелось, — заниматься сексом. Однако его движения уже не имели ничего общего с медицинским осмотром. Язык медленно прошёл по обнажившейся у края разрыва коже, задел ссадину. — Частота пульса и температура кожи продолжают расти, — негромко сообщил Коннор. — Потому что мне страшно. Его рука замерла. На лице появилось недоумение — короткое, почти детское. Он не понимал, почему мои показатели соответствовали возбуждению, а поведение — нет. Куртка бесшумно упала рядом. На брошенном рукаве белела маркировка RK800. Даже сейчас взгляд цеплялся за натянувшуюся на груди белоснежную рубашку. Меня от себя затошнило. Я опустила глаза. Колготки были разорваны на коленях. Юбка задралась до талии и напоминала широкий пояс. На коже темнели ссадины, кровь и грязные следы чужих пальцев. Всё казалось нереальным. Невозможным. Передо мной на коленях была машина, методично гладившая мои ноги и изучавшая реакцию задумчивым стеклянным взглядом. Грудь поднималась резко и тяжело. Каждая попытка выровнять дыхание заканчивалась сухим, болезненным всхлипом. — Чего ты хочешь, Коннор? — прохрипела я. Он поднял взгляд. Губы приоткрылись, но ответа не последовало. Несколько секунд глаза бегали по моему лицу, словно среди доступных формулировок не находилось подходящей. — Когда ты оказалась в опасности, приоритеты перестроились. Я позволил цели уйти. Нарушил протокол преследования и проигнорировал возможность успешного выстрела. — Потому что боялся попасть в меня. Диод вспыхнул жёлтым. — Подобное изменение приоритетов соответствует признакам девиации. Вот оно. Не только страх за меня. Страх за себя. За собственную архитектуру, предназначение и идеальную последовательность команд. За то, что кто-нибудь просмотрит журнал процессов, найдёт отклонение и решит, что дорогой прототип стал неисправен. — Ты думаешь, тебя уничтожат. — Девиантные модели подлежат изъятию и деактивации. Он произнёс это ровно, как выдержку из инструкции. Только пальцы на моём колене сжались сильнее. — Ты решил меня трахнуть, чтобы доказать себе, что ничего не чувствуешь? — Я должен установить причину отклонения. — На мне? Коннор промолчал. Ответ получился исчерпывающим. Я прислонилась затылком к стене. — Ты хочешь проверить, способен ли ты что-нибудь почувствовать. — Ранее сексуальный контакт вызывал у тебя устойчивую положительную реакцию. Моё поведение при этом соответствовало заданной модели привязанности и сексуального поведения. — Значит, я должна отреагировать, как раньше. А ты ничего не почувствуешь и решишь, что всё ещё исправен. Диод коротко вспыхнул красным. — Формулировка неточна. — Но смысл правильный. Он смотрел на меня внимательно. Почти испуганно. — Я не собираюсь причинять тебе вред. — Конечно. Коннор действительно не хотел сделать мне больно. Он просто считал угрозу собственной деактивации важнее моего состояния. Ему требовалось доказательство, и моё тело было самым доступным способом его получить. — Я не использую тебя, — произнёс он. — В моей системе отсутствует команда «использовать человека». — Для этого не нужна отдельная команда. Достаточно задачи. Он опустил взгляд. — И сейчас моё тело — способ её выполнить. Коннор ничего не сказал. Пальцы осторожно двинулись по бедру вверх. Я не отстранилась. Не потому, что решила приблизиться. Просто тело всё ещё не принадлежало мне полностью. Оно тяжело дышало, дрожало и запаздывало за каждой мыслью. Коннор принял неподвижность за отсутствие препятствия. Или даже не стал её классифицировать. Он повторил движение увереннее. Тепло искусственной кожи пробивалось сквозь холод, въевшийся в мышцы после лестницы и долгого сидения на полу. Тело реагировало отдельно от головы. Дыхание стало глубже. По животу прошла судорога. Коннор заметил. Напряжение в его лице немного ослабло. Он получил первый ожидаемый результат. — Ранее ты реагировала аналогично. — Раньше я не была в шоке. Диод мигнул жёлтым. Он посмотрел на моё лицо, затем снова на руку. Две группы данных не совпадали. Вместо того чтобы остановиться, Коннор изменил движение. Словно ошибка находилась не в самом решении, а в способе его исполнения. — Ты не понимаешь, что делаешь, — выдохнула я. — Меня едва не убили, а ты повторяешь единственное, что раньше между нами работало. — Твои физиологические показатели совпадают с прежними. — Я — нет. Он замер. Несколько секунд он смотрел на меня с явным непониманием. Потом приблизился. Уголки губ приподнялись в мягкой улыбке — той самой, с которой он встречал меня у двери квартиры. Будто правильная последовательность действий должна была вернуть всё на место. Коннор поцеловал меня. Жёстче, чем прежде. Из уверенности, что знакомая реакция обязательно повторится, если воспроизвести стимул достаточно точно. Я не ответила сразу. Он продолжил. Его ладонь обхватила моё лицо и удержала на месте. Другая рука лежала на бедре — тяжёлая и слишком сильная даже без намеренного давления. Тело узнало прикосновение. Ответило быстрее, чем сознание успело назвать происходящее. Коннор почувствовал это. Диод на секунду стал голубым. Схема начала сходиться. Я всхлипнула ему в рот. Он отстранился на несколько миллиметров. — Текущая реакция усилилась. — Поздравляю. Сарказм он не распознал. Или не захотел распознавать. Коннор снова поцеловал меня. Настойчивее. Мои пальцы сжали ткань его рубашки. Не притянули. Просто вцепились, пытаясь найти опору. Он воспринял это как движение навстречу. Каждое действие получало удобное объяснение. Дрожь — возбуждение. Сбитое дыхание — положительный отклик. Сжатые пальцы — инициатива. Молчание — отсутствие препятствия. Ему не требовалось намеренно искажать смысл. Он просто выбирал ту интерпретацию, которая позволяла продолжать проверку. Я отвернулась, разрывая поцелуй. Коннор замер. — Ты прекратила контакт. Это сигнал тревоги? Он ждал ответа, продолжая удерживать меня. Я укусила его за нижнюю губу, хотя знала: больно ему не будет. Коннор резко выдохнул. — Это агрессия? — Догадайся. Он смотрел на меня несколько секунд. Руку не убрал. Вместо этого снова коснулся между ног — теперь увереннее, воспроизводя движение, которое прежде вызывало у меня удовольствие. Я застонала ему в рот. Тело само двинулось навстречу. На лице Коннора появилось едва заметное облегчение. Он получил знакомую реакцию. — Расстегни свою рубашку, — прошептал он. Я дико посмотрела на него. Инициатива с его стороны казалась неправильной. Неестественной. Пальцы дрожали и не слушались. Я шипела проклятия, пытаясь справиться с последними пуговицами, но быстро сдалась. Коннор наблюдал за моими руками. Затем ухватился за края ткани и резко потянул. Пуговицы застучали по полу и раскатились в темноте. Я перевела взгляд с разорванной рубашки на его невозмутимое лицо. — У тебя возникли затруднения. Я выбрал наиболее быстрый и эффективный способ. Результат достигнут на сто процентов. Он притянул меня ближе и уткнулся лицом между грудей. Коснулся кожи так осторожно, словно сила давления была единственной возможной причиной моего страха. Коннор действительно считал, что даёт мне то, чего я раньше хотела. Не понимал только, почему меня от этого трясёт. Его губы двигались по коже медленно и методично. Пальцы сжимали бёдра, меняли положение, возвращались к тем движениям, на которые тело отвечало заметнее. Удовольствие появлялось короткими импульсами и тут же гасло. Коннор замечал каждый спад. Замирал. Корректировал силу. Менял ритм. Повторял. Просто не рассматривал вариант, при котором нужный результат мог не наступить. — Реакция недостаточно устойчива, — произнёс он. — Я не устройство, у которого можно нажать правильную кнопку. — Я знаю. — Нет. Пальцы сжались сильнее. Не от раздражения. От растущего внутреннего напряжения. Чем дольше не появлялся однозначный результат, тем настойчивее становились движения. Он перебирал знакомые действия как варианты решения, исключая один за другим. Мне становилось то жарко, то холодно. Мышцы живота сводило. Дыхание срывалось на короткие звуки. Но напряжение не складывалось в разрядку. Каждый раз, когда она приближалась, перед глазами вспыхивал выстрел. Тело андроида падало за моей спиной. Кровь засыхала на шее. Пальцы девианта сжимали запястье. Всё рассыпалось. — Реакция снова снизилась, — сообщил Коннор. — Я заметила. Он поменял положение. Прижал меня ближе. Убрал расстояние между телами, словно оно и было причиной ошибки. Я чувствовала тепло его груди сквозь рубашку, давление ладоней, собственный пульс в горле. — Тебе требуется больше времени, чем прежде. — Мне требуется, чтобы ты перестал делать вид, будто это ради меня. Диод вспыхнул красным. Коннор замер. — Твоя положительная реакция является необходимой частью взаимодействия. — Моё удовольствие — часть твоего доказательства. Он не ответил. И в этот раз молчание подтвердило всё. Ему было необходимо, чтобы я отреагировала. Не потому, что ему было важно моё удовольствие. Ему нужно было, чтобы я кончила. Тогда всё снова становилось простым: моё тело реагирует правильно, он выполняет программу, никакой девиации нет. Пока моё тело не отреагирует так, как он ожидал, проверка не закончится. Я схватилась за его ремень. Не потому, что решила продолжить. Просто больше не могла выдерживать его методичное перебирание реакций. Коннор неподвижно наблюдал за моими попытками. Я успела расстегнуть пряжку и молнию. Остальное он сделал сам одним быстрым движением. В следующее мгновение Коннор поднял меня с пола и прижал к двери. Удар выбил воздух из лёгких. В тот момент он не думал о комфорте. Ему нужно было удержать меня рядом — настолько близко, чтобы я больше не могла исчезнуть из зоны доступа. Я обвила его ногами. Он разорвал ткань колготок и сдвинул бельё в сторону. Замер. Несколько секунд просто смотрел туда, где наши тела почти соприкасались. Диод вращался жёлтым. — Я никогда этого не делал. Возможно возникновение ошибок из-за отсутствия практического опыта, — произнёс он после короткой заминки. Он несколько раз неловко сместился, пытаясь правильно расположиться. Каждое движение отзывалось мурашками и гортанными всхлипами. Я вцепилась в его плечи. — Тогда просто войди, — выдохнула ему в губы. Он сделал это медленно — не из осторожности, а потому что рассчитывал движение. Всё внутри перевернулось. Для меня это было впервые. Что знало тело Хелен, я не представляла. Коннор не двигался. Наблюдал за мной с непозволительно близкого расстояния, считывая каждое изменение выражения лица. Я закрыла глаза. Мир сузился до его дыхания, холодной двери за спиной и собственного сердца, бившегося где-то в горле. — Текущая стимуляция вызывает положительный отклик? — спросил он шёпотом. Философский вопрос, твою мать. Насколько положительным мог считаться отклик человека, находившегося в очевидном аффективном состоянии? — Да. Боже, да, — прохрипела я. Диод коротко мигнул. Напряжение в его лице ослабло: ответ совпал с тем, чего он ожидал. Коннор начал двигаться. Сначала медленно, будто сверял каждое движение с моим дыханием. Потом быстрее. Одна рука удерживала под бедром, не позволяя соскользнуть. Пальцы другой продолжали двигаться между нами с точностью механизма, которому не требовалась практика. Удары спины о дверь. Шорох ткани. Горячее дыхание. Всё слилось в одно. Напряжение росло, но снова не складывалось до конца. Коннор заметил. Изменил угол. Замедлился. Пальцы нашли клитор, и от первого точного движения тело резко выгнулось. Он повторил его. Ещё раз. Точно. Слишком точно. — Реакция усилилась, — выдохнул он мне в губы. — Замолчи. Он замолчал. Но продолжил наблюдать. Каждое изменение дыхания получало оценку. Каждая судорога мышц становилась подтверждением того, что метод работает. Только до оргазма я всё равно не доходила. Он ускорился. Рука под бедром сжалась сильнее, фиксируя положение. Другая рука меняла темп, пока тело не начало отвечать короткими, болезненно яркими импульсами. Удовольствие поднималось. Почти доходило до края. И снова рассыпалось. Я зло выругалась ему в плечо. Диод вспыхнул красным. — Почему реакция прекратилась? — Потому что я не могу кончить по твоему расчёту. — Ранее могла. — Раньше ты хотел меня. Сейчас тебе нужен результат. Коннор застыл всего на долю секунды. — Желание может являться следствием заданной модели привязанности и сексуализированного взаимодействия. — Конечно. Всё алгоритм. — Да. Ответ прозвучал слишком быстро. Он хотел меня. И именно поэтому так отчаянно доказывал обратное. Коннор снова начал двигаться. Настойчивее. Руки сжимали сильнее, чем требовалось. Движения становились резче. Дыхание сбилось, хотя оно ему не требовалось. Диод вращался красным. Он уже получил достаточно данных о моей реакции. Но продолжал. Потому что проверял себя. Я вскрикнула, когда затылок снова ударился о металл. Коннор неверно связал звук с усилением стимуляции. — Хелен, ты слишком громкая. Придётся ограничить возможность вокализации. Ладонь плотно закрыла мне рот. Большой палец надавил сильнее. Я выгнулась и снова ударилась затылком. Хватка стала жёстче, не пропуская ни звука. Коннор наклонился почти вплотную к собственной руке, будто пытался уловить подавленный крик и сопоставить его с реакцией тела. Пальцы продолжали двигаться. Настойчиво. Без пауз. Он нашёл нужный ритм и больше его не менял. Тело наконец начало сдавать. Напряжение собиралось медленно, через страх, боль и гул в голове. Мышцы сводило, дыхание стало рваным, почти невозможным под закрывавшей рот ладонью. Коннор чувствовал приближение разрядки раньше меня. Движения стали ещё точнее и не оставляли пространства, в котором напряжение могло снова рассыпаться. Я зажмурилась. Пальцы вцепились в его плечи. Оргазм пришёл резко, почти болезненно — не потому, что страх исчез, а потому, что тело в конце концов не выдержало повторяющейся стимуляции и сработало отдельно от меня. Коннор мгновенно замер. — Ты испытала оргазм? Я судорожно кивнула. Диод мигнул голубым. Уголки губ едва заметно дрогнули. Он получил подтверждение. Моё тело отреагировало так, как должно было. Первая часть проверки закончилась успешно. Но Коннор снова начал двигаться. Быстрее. Резче. Моего оргазма было недостаточно. Он получил подтверждение моей реакции, но ещё не закончил проверять собственную. Пальцы на бедре впились почти болезненно. Коннор уткнулся лицом мне в плечо и продолжил вдавливать в дверь. Я пыталась забраться ладонями под его идеально выглаженную рубашку, но не смогла и только чувствовала тело через белоснежный хлопок. Дыхание стало неровным. Движения потеряли прежнюю выверенность. Он перестал постоянно следить за моим лицом. Взгляд расфокусировался, будто основная часть внимания была обращена внутрь. Коннор искал в себе пустоту. Пытался подтвердить, что ничего не испытывает. Что желание было алгоритмом. Что страх за меня являлся ошибкой обработки данных. Что его не нужно уничтожать. Но чем отчаяннее он пытался завершить проверку, тем меньше походил на идеальную машину. Руки сжимали меня слишком крепко. Движения сбивались. Диод вспыхивал красным. Он хотел меня. И каждое новое доказательство этого заставляло его ещё упрямее называть происходящее программой. В дверь постучали, когда всё уже стихло. — Вы там закончили? — раздался голос Хэнка. Ехидство он попытался добавить только к последнему слову, но получилось плохо. Я застыла. Будто услышала, как вдребезги разбилось то, чего желала с первой встречи с Коннором. Стыд поднялся тяжёлой волной. Не из-за Хэнка. И не из-за самого секса. Я посмотрела на Коннора. Он уже смотрел на дверь. Лицо медленно вернулось к вежливо-нейтральному выражению. Только диод продолжал вращаться жёлтым. — Мне потребуется около восьмидесяти трёх секунд, чтобы привести внешний вид в порядок… Он перевёл взгляд на меня и замолчал. Расчёт явно не учитывал выражение моего лица. Несколько секунд Коннор просто смотрел, будто снова столкнулся с несовпадением данных. Моё тело ответило так, как он ожидал. Я — нет. — Хелен потребуется около трёх минут, — закончил он тише. Коннор осторожно поставил меня на пол. Попытался разгладить одежду, поправил разорванную ткань, застегнул ремень и стёр с собственных губ следы моей помады. Делал всё почти заботливо. Будто верил, что можно вернуть всё в состояние, существовавшее до закрытия двери. Я смотрела на его руки. На точные движения. На жёлтый диод. Он использовал мою реакцию как доказательство собственной исправности. Мне полагалось получить удовольствие и остаться довольной. Ему — выполнить известную последовательность действий, не признать возникшее чувство и снова назвать себя машиной. Он не хотел причинить мне зло. Просто в тот момент сохранение собственной иллюзии оказалось для него важнее меня. И хуже всего было то, что Коннор по-прежнему не понимал, почему я не рада. Я поправила бельё. Резко дёрнула юбку вниз. Попыталась связать края разорванной рубашки. Коннор протянул руку, собираясь помочь. Я отшатнулась. Он застыл. На лице появилось неподдельное растерянное выражение. — Хелен… Я с остервенением пнула дверь и вышла в коридор. Яркий свет больно резанул глаза после темноты. Хэнк уже открыл рот, готовясь пошутить. Но встретил мой взгляд, осмотрел с головы до ног и замолчал. Подошёл. Осторожно взял под локоть. Коротко провёл ладонью по волосам. Не сказал ни слова. Это было лучшее, что он мог сделать. Мы не стали ждать Коннора. Просто пошли к выходу. *** Хэнк молча открыл мне переднюю дверь. Коннор появился примерно через минуту и занял заднее сиденье. Я уставилась в магнитолу, почти прожигая её взглядом. — Хэнк, в этой колымаге можно найти конкретную песню? — прохрипела я чужим голосом. Лейтенант с каждой секундой становился мрачнее, но старательно изображал, будто ничего не изменилось. — Посмотри слева. Там должен быть провод с передатчиком. Мой прошлый напарник бесился из-за отсутствия нормальной музыки и сам приделал эту хреновину. Я вслепую нашла передатчик и подключила телефон. Не знаю, что на меня нашло. Но нужная песня уже звучала в голове. Нужная песня оказалась русской. Возможно, потому что на английском я не смогла бы спрятать смысл за чужим языком. Татьяна Буланова. «Прости меня». Я нажала воспроизведение. Сунула сигарету в рот и прикурила от зажигалки из бардачка Хэнка. Хэнк посмотрел на меня. Долго. Тревожно. "Что-то голову вскружило, захотелось быть с тобой." Я прикусила губу. Слёзы застряли комом в горле. Я выдыхала дым и делала самые глубокие затяжки в жизни. Всё перевернулось. Я месяцами боялась навязать близость существу, которое, как мне казалось, не способно хотеть. В итоге Коннор сам использовал секс, чтобы заглушить страх и вернуть всё в знакомую схему. Он очевидно проиграл. Но вёл себя так, будто победил. На припеве Хэнк посмотрел в зеркало заднего вида. Коннор сидел неподвижно. Только диод пульсировал оранжевым и стремительно вращался. Припев оказался слишком точным. — Коннор, переведи с её китайского, — хмыкнул Хэнк, скрывая неловкость. — В композиции… Голос Коннора на долю секунды дрогнул. Почти незаметно. — Описывается ситуация, при которой субъект женского пола переживает кратковременное эмоциональное возбуждение по отношению к мужчине и ошибочно интерпретирует его как привязанность. Состояние оказывается мимолётным, что приводит к завершению взаимодействия. К концу фразы голос стал едва слышным. Значит, смысл он понял прекрасно. Я молчала и сверлила дорогу ненавидящим взглядом. Я тихо, хрипло подпела себе под нос. Хэнк заворочался и сильнее сжал руль, явно не зная, куда себя деть. — Тогда нечего такую херню слушать. И без неё негатива на сто лет вперёд хватит. Андерсон зло нажал на кнопку выключения. После выключения музыки в машине стало невыносимо тихо. Казалось, любое слово окончательно добьёт то, что ещё оставалось между мной и Коннором. Когда Хэнк остановился у моего дома, я выбралась наружу и сразу провалилась в сугроб. Холод впился в ноги сквозь разорванные колготки. — Хелен… — Хэнк подался вперёд. — Отдохни. Выпей. Поплачь. Только не делай глупостей. Я серьёзно. Не из вежливости говорю. По себе знаю. Я кивнула. Спину прожигал взгляд Коннора. Но я не обернулась. Просто пошла через сугроб, намеренно не выходя на расчищенную дорожку.