Часть 14

Коннор не выпускал Хелен из рук. Пока бежал вдоль причала, подключился к ближайшему уличному андроиду и запросил убежище, где находились выжившие из Иерихона. Координаты церкви появились через несколько секунд. Дыхание Хелен оставалось поверхностным. Пульс замедлялся, но ещё определялся. Коннор разогрел поверхность корпуса до максимально безопасной температуры и прижал её плотнее, закрывая от ветра собственной курткой. Пульс был редким и слабым. Дыхание периодически прерывалось. Коннор несколько раз заставил её вдохнуть, поддерживая голову и освобождая дыхательные пути. Хелен закашлялась, но в сознание не пришла. Температура продолжала снижаться. До церкви оставалось меньше десяти минут. Коннор проверил пульс. Собор встретил его разрухой и тяжёлыми прогнившими дверями. Они были заперты. Коннор ударил кулаком так сильно, что едва не проломил изъеденные древоточцами доски. Дверь открыл Саймон. Его внимание мгновенно переключилось на тело в руках прототипа. Он потянулся, намереваясь забрать Хелен. Коннор грубо оттеснил его и вошёл внутрь. Саймон предпринял вторую попытку. Взгляд RK800 предельно ясно сообщил, что произойдёт, если он продолжит настаивать. Словно из ниоткуда появилась Норт. Медленно подошла к Коннору, почти подняв руки, словно приближалась к вооружённому человеку. — Отдай её мне. Я знаю, как согреть человеческое тело. Ты сейчас только мешаешь. Уговоры подействовали. Саймон снова потянулся к Хелен, но Коннор не позволил ему приблизиться. Передать её смог только Норт. После этого Коннор ещё некоторое время неподвижно стоял, глядя перед собой. Он не ушёл дальше нескольких метров и продолжал отслеживать состояние Хелен через дверь. В голове мелькали обрывки мыслей и программ. Он пытался соединить всё воедино. Не получалось. Повторный анализ не оставлял пространства для удобных объяснений. Он видел противоречивые данные и отбрасывал те, которые не соответствовали выбранной гипотезе. Дрожь классифицировал как возбуждение. Молчание — как продолжение прежней модели. Слёзы связывал исключительно со стрессом, потому что не хотел допустить, что причиной мог быть он. Ошибка заключалась не в недостатке информации. Коннор сознательно выбрал её наиболее удобную интерпретацию. Результат оказался настолько однозначным, что система попыталась закрыть воспоминание как источник критической нагрузки. Саймон своим присутствием — особенно тем, как он смотрел на Хелен, — вызывал реакцию, классифицированную как раздражение. Коннор загрузил технические характеристики PL600. Результат был предсказуем: RK800 превосходил устаревшую модель по скорости обработки данных, физическим параметрам и адаптивности. Это не отвечало на единственный значимый вопрос. Рядом с Саймоном Хелен выглядела спокойнее.

***

Просыпаться не хотелось. Голова пульсировала, в висках звенело, словно от колокольного набата. Я едва пошевелилась. Вдоль тела лежало что-то тяжёлое и тёплое, но даже это не останавливало дрожь. С усилием разлепила правый глаз. Надо мной склонилась Норт. Она поправляла нагретые свёртки ткани, уложенные вдоль груди, шеи и живота. — О, Хелен, ты очнулась. Мы в церкви. Коннор принёс тебя почти без сознания. Мы завернули тебя во всё сухое, что нашли, и постепенно согревали. — Выглядишь… чертовски довольной собой, Норт. Спасибо, — прохрипела я. Под несколькими куртками и старым церковным покрывалом на мне оставалась только сухая простыня. Мокрую одежду сняли целиком. Судя по тесному пространству, мы находились в исповедальне. Заметив мой взгляд, Норт пожала плечами: — Пришлось снять мокрую одежду. Я постаралась сделать это без лишних свидетелей. — Ничего. Правда, спасибо. — Принесу что-нибудь горячее. Она вышла и закрыла дверь. Я снова легла, чувствуя, как дыхание постепенно выравнивается. Я была жива. Коннор не бросил меня. Но его девиация ещё не означала, что теперь между нами всё стало нормальным. Я даже не знала, кем он оказался после того, как перестал быть машиной «Киберлайф». Скрипнула дверь. Я не открыла глаза. — Хелен, — тихо произнёс Коннор. Я повернула голову на голос. Он стоял рядом со скамьёй и смотрел так, будто не был уверен, имеет ли право подойти. — Иди сюда, — выдохнула я. Только после этого его губы коснулись моих. Поцелуй стал глубже. Ладонь обхватила затылок, притягивая меня ближе. Я тихо застонала и тут же попыталась себя заткнуть, вспомнив, что исповедальня представляла собой деревянную коробку без потолка и с чисто декоративными перегородками. Стало неожиданно стыдно. Коннор слегка удивился, почувствовав, что я отстраняюсь. — Что-то не так? Я сделал что-то неправильно? Он ослабил хватку и заглянул мне в глаза. — Нет. Просто здесь столько народу. Нас могут услышать. Коннор замер. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — Нет, — ответила я быстрее, чем успела подумать. — Я хочу, чтобы ты был тише. Коннор подался вперёд, вжимая меня в скамью, но продолжал удерживать вес на руке. Из груди вырвался задушенный выдох. Это было приятно. Он ещё ни разу не лежал на мне. До сих пор всё почему-то происходило возле дверей и других вертикальных поверхностей. Правой рукой Коннор упёрся в спинку скамьи. Одна нога осталась на полу — полностью поместиться он не мог. Ширина плеч надо мной сводила с ума. Хотелось вцепиться ногтями в широкую спину и оставить следы даже на искусственной коже. Хотелось укусить его за шею. Я инстинктивно попыталась сжать бёдра, но между ними находилось колено Коннора. Я двинулась ему навстречу и сразу почувствовала, как отозвалась болью грудная клетка. Сил было мало. Желания — слишком много. Простыня мешала. Хотелось быть ближе. Коннор обхватил моё лицо ладонями и начал целовать щёки и лоб. — Хелен… я был неправ. Я замерла. — В башне я использовал твоё состояние, чтобы проверить собственную систему. Ты была в шоке, а я интерпретировал каждую реакцию так, как было удобно мне. Я продолжил, потому что хотел получить подтверждение, а не потому, что думал о тебе. Его голос звучал непривычно беспокойно. — Я называл это алгоритмом, потому что не хотел признавать собственное желание. Но моя ошибка не в том, что я что-то почувствовал. Ошибка в том, что ради доказательства я перестал учитывать тебя. — То, что происходит между нами, — не ошибка. Не попытка наладить коммуникацию. Не алгоритм социального взаимодействия. Я боялась пошевелиться. Любое моё слово казалось бы полной чушью на фоне того, что он только что прошептал. Мне. Только мне. Коннор рвано выдохнул мне в губы. От него исходила нервозность, совершенно не вязавшаяся с образом андроида. — То, что ты это понял, не отменяет случившегося. — Я знаю. — Нет. Пока только начинаешь понимать. Я провела пальцами по его лицу. — Но я хочу, чтобы ты остался. Я обняла его за шею и притянула ближе. Губы казались нетерпеливыми. Словно он боялся снова потерять это ощущение. Я сгорала изнутри. Хотелось его раздеть. Было почти обидно, что из нас двоих голая только я. Разбираться с остальным я сейчас не могла. Отложила мысли до момента, когда Коннор перестанет лежать на мне. — Коннор… — прошептала я, прижимаясь к нему и пытаясь буквально залезть под кожу. Его рука двигалась под простынёй, лаская меня и не замирая ни на секунду. Чувствительность возвращалась постепенно. Из-за этого терпеть становилось почти невозможно. Я уже потянулась к застёжке его брюк, будучи уверенной в дальнейшем плане действий. Простыня сползала, открывая больше кожи. Коннор подхватил меня и усадил к себе на колени, прижав к груди. Ладони медленно прошли вверх по спине, задерживаясь на выступавших позвонках. Я задрожала и запрокинула голову к резному потолку церкви, сдерживая слёзы. Над нами темнели потрескавшиеся лица ангелов и апостолов. Потемневшее золото поблёскивало в дрожащем свете свечей. Губы прошлись по ключицам. Нос упёрся в ложбинку между ними. Я перебирала его волосы и наблюдала, как дурацкая прядь снова падает на лоб, делая лицо до невозможности выразительным. Я уже собиралась стащить с него проклятые брюки, когда дверь распахнулась. Норт остановилась, оценила положение Коннора и сползшую простыню. — Чай поставлю здесь. Через пять минут ты его выпьешь, Хелен. Иначе я вернусь и вытащу его сама. Она поставила кружку на панель и вышла. Коннор тихо рассмеялся. Звук получился коротким и непривычным, будто он сам не ожидал его услышать. Коннор осторожно уложил меня обратно и поправил простыню. В заботливом движении оказалось столько нежности, что сердце предательски защемило. Он взял оставленную Норт кружку и протянул мне. Я сделала слишком большой глоток и едва не обожглась. — В хранилище «Киберлайф» тысячи андроидов. Я могу их пробудить. — А вернуться можешь? Коннор не ответил сразу. — Я сделаю всё возможное. Он провёл рукой по волосам, пропуская пряди между пальцами. Я подняла глаза. Взгляд был глубоким и тёмным. Будто он пытался выучить моё лицо наизусть. Кружка дрогнула. Я едва не облилась, но успела поймать её. — Не превращай первое нормальное признание в предсмертную речь. Коннор словно очнулся. Мягко отстранился и исчез за тяжёлой резной дверью, закрывшейся с громким скрипом старой древесины. Я хотела дождаться его возвращения, но тело отключилось раньше, чем я допила чай.

***

— Нам нужны андроиды из главного хранилища, — сказала Норт. — А ещё нам нужны бессмертие и собственная армия, — огрызнулся Саймон. — Внутрь никто из нас не попадёт. Саймон возмущённо шипел, теребя истерзанную во время побега пачку сигарет. Они закончились. И он совершенно не понимал, с какого перепуга ему, андроиду, настолько сильно хотелось курить. Саймон сминал в пальцах пустую пачку и избегал смотреть на дверь исповедальни. Несмотря на то что Саймон называл Норт идиоткой, ею она как раз не была. Но разговаривать с ним в последнее время становилось всё сложнее. Когда Коннор вышел из исповедальни, Саймон демонстративно поднялся. Слегка качнулся. Бросил на него нечитаемый взгляд и кивнул Норт: — Пойду поищу сигареты в этой дыре. Саймон сминал пустую пачку сигарет и отвечал Норт резче обычного. Когда Коннор вышел из исповедальни, PL600 демонстративно поднялся и задел его плечом. Коннор анализировал лица выживших. Они хотели свободы, но не были готовы умирать за абстрактную победу. В отличие от него, у большинства существовала только одна цель: получить право жить дальше. — Маркус, я могу существенно повлиять на исход восстания. На минус сорок девятом этаже главного здания «Киберлайф», в хранилище под заводом, находится большое количество андроидов. Я подключусь к общей матрице и смогу пробудить их одновременно. После этого они присоединятся к вам. Коннор говорил спокойно и уверенно. — Вероятность успеха с учётом моего непосредственного участия превышает пятьдесят процентов. Любой другой андроид будет распознан как враждебный объект и устранён охраной. Кроме того, я — наиболее совершенная из существующих моделей. Даже в случае нападения вероятность успешного сопротивления и завершения миссии составляет более пятидесяти пяти процентов. — Это крайне опасно, Коннор. Тебя могут уничтожить ещё при входе, — ответил Маркус. Он смотрел скептически. Не понимал, откуда возникла подобная вспышка героизма у андроида, чьей первоначальной задачей было поймать всех девиантов. — Несмотря на убытки, которые компания понесла во время моего испытательного периода в полиции, я остаюсь для неё действующим прототипом и наиболее ценным накопленным массивом данных. Коннор выдержал паузу. — Они не захотят меня терять. Аманда и вся система «Киберлайф» будут пытаться вернуть меня до последнего. Создание полноценного дубликата потребует значительных финансовых и временных затрат. Компания будет отрицать мою причастность к революции до критического момента. Он посмотрел на Маркуса прямо. — Я единственный, кто уже находился в этом комплексе. В условиях ограниченного времени и высокого риска более подходящего кандидата нет. Лидеру восстания было нечего противопоставить этим аргументам. Его люди ожидали решений. План Коннора мог кардинально изменить соотношение сил между андроидами и людьми. Маркус проследил за его взглядом. Чувства Коннора к Хелен были очевидны и могли стать как преимуществом, так и уязвимостью. Маркус не собирался использовать её без необходимости. Но как лидер не мог позволить себе забыть, что такая возможность существовала.

***

— Маркус, мы оба понимаем: вероятность успеха значительно выше при моём непосредственном участии. Я прошу проявить ко мне то доверие, которое ты проявляешь к остальным девиантам. Маркус проследил за взглядом Коннора. Его чувства к Хелен могли стать и преимуществом, и уязвимостью. Маркус не собирался использовать её без необходимости, но как лидер не имел права забывать, что такая возможность существует. Саймон неотрывно следил за Коннором. Коннор почувствовал взгляд и обернулся. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Маркус положил ладонь на плечо Коннора: — Разберётесь позже. Сейчас у нас нет времени. Последние слова он произнёс тише и слегка сжал плечо. Коннор медленно, предельно осознанно перевёл взгляд на Маркуса. В глазах не было гнева. Только холодная отточенная сталь. — Если ради победы ты подвергнешь Хелен намеренному риску, я перестану считать наши цели общими. Он дал словам осесть. Затем нерезко, но уверенно сбросил руку Маркуса и вернулся к делу: — До завода «Киберлайф» — час пешком. С учётом патрулей — полтора. Ожидайте сигнал из хранилища. Если не получите его через два часа, считайте миссию проваленной. — Удачи, — сказал Маркус. В его голосе впервые прозвучало настоящее уважение вместо скепсиса. — Хотя я в неё и не верю. Как только получим сигнал, выдвинемся. Норт присмотрит за Хелен. Он коротко хмыкнул и провёл ладонью по коротко остриженной голове. — Норт останется с Хелен до твоего возвращения. Уголок губ Коннора дёрнулся. Слабая, почти незаметная тень улыбки. Он развернулся и направился к огромным резным дверям. Перед выходом Коннор на секунду задержался под цветным светом витражей. Затем шагнул в снег, не оборачиваясь.

***

Спустя почти три часа я проснулась снова. Норт нашла для меня сухие брюки, свитер и толстую куртку. Благодарность оказалась такой острой, что в горле встал комок. Особенно когда я закуталась в толстую куртку. Грубая ткань казалась единственной твёрдой точкой в расползающемся мире. Это приносило странное спокойствие. Сырость и холод пробирали до костей. Церковь напоминала не убежище, а огромный склеп. Руки тряслись так сильно, что я едва справилась с пряжкой на слишком больших брюках, пахнувших пылью и чужим затхлым жильём. Тревога накатывала не адреналиновой волной, а тяжёлым тошнотворным предчувствием. Я приоткрыла дверь исповедальни. Оставила узкую щель. Я приоткрыла дверь исповедальни и замерла. Увиденное выбило остатки воздуха из лёгких. Центральный неф превратился в лазарет. На скамьях сидели андроиды, которых собирали буквально по частям. Дальше, на каменном полу, лежали те, кого уже невозможно было назвать просто ранеными. Тириум растекался по трещинам. Один андроид с вырванным плечом прижимал пакет к пробитой грудной пластине другого. Из корпуса торчали оборванные провода. Они не стонали. Умирали молча. Через отверстие в виске лежавшего у стены андроида я видела дрожащую тень свечи. Я вышла из укрытия. Холодный пол обжёг босые ступни. Всё померкло перед физической тяжестью чужого страдания, заполнявшей пространство. Я дышала ртом. Коротко. Прерывисто. Боялась глубоко вдохнуть воздух, наполненный запахом озона, горячего пластика и сладковато-металлическим ароматом тириума. Они хотели жить. Взамен получили это. А я — человек — стояла среди них, живое напоминание о причине агонии. — Ты уже встала, — удивился Джош. — Ненадолго, — ответила я и закашлялась. — Она вообще не должна стоять, — резко сказала Норт. — Коннор принёс её почти без сознания. — Знаю. Но лежать и слушать, как здесь умирают, оказалось ещё хуже. Странно быть единственным человеком среди них. Маркус внезапно замер. Взгляд расфокусировался на несколько секунд. Затем он резко поднялся. — Сигнал от Коннора получен. Маркус тяжело поднялся, опершись ладонями на колени, и направился к кафедре, откуда обычно читали проповеди. Луч солнца падал точно на место, где он остановился. Со скамей Маркус выглядел огромным. Внушающим доверие. Занимавшим собой почти всё пространство. Андроиды, и без того почти не разговаривавшие, мгновенно затихли и повернулись к нему. Я нервно кусала губы. Чувствовала себя не на своём месте. Пыталась игнорировать начинавшуюся простуду. Перед глазами плыло. Даже оставаться на ногах становилось всё труднее. — Коннор сообщил, что все андроиды, находившиеся в хранилище «Киберлайф», пробуждены и присоединились к нам! Голос Маркуса ударился о своды. — Он поведёт их на главную улицу, где мы встретимся для последнего противостояния с людьми! Он окинул собравшихся взглядом. — Мы будем действовать мирно. Должны показать людям, что не являемся врагами. Я не стану скрывать: это опасно. Против нас бросят всю огневую мощь. По нам будут стрелять. И не исключено, что попадут в вас. Маркус сделал паузу. — Если сейчас вы покинете церковь, никто не осудит. Но если пойдёте с нами, обратной дороги не останется. Он повысил голос: — Кто со мной?! Я уставилась в пол, не выдерживая ожидания. Тишина продержалась ровно до первого скрипа скамьи. Я приоткрыла правый глаз. Один за другим поднялись те, кто ещё мог стоять. Раненые приподнимали головы, сжимали руки соседей или просто смотрели на Маркуса. Никто не отвернулся. Трое друзей Маркуса находились в первом ряду и улыбались ему. — Они ждут, что после Иерихона мы снова спрячемся. Не дождутся. Я иду первой. Толпа ответила одобрительными возгласами. Джош и Саймон поддержали её, раскачивая собравшихся. Маркус опустил голову, принимая их решение. — Сформируйте шеренги по десять человек. Выйдем стройными рядами. Раненые, которые хотят пойти, встанут в середину, чтобы в случае нападения не принять первый удар. Те, кто не способен двигаться самостоятельно, останутся здесь. С ними будут несколько добровольцев. Я, Джош, Норт и Саймон возглавим шествие. Он раздал распоряжения и спустился с кафедры. — Хелен, я ещё раз всё обдумал. Не иди с нами. Отправляйся в участок или найди человека, которому доверяешь, и поезжай с ним на главную улицу. Он сможет тебя защитить. Рациональное решение было очевидно: остаться. Я хотела пойти. Рациональность здесь ни при чём. Маркус говорил твёрдо. — Андроиды способны продолжать движение после пулевых ранений. Если попадут в тебя, нам придётся отвлечься. Это может разрушить весь план. Прошу, не лезь на рожон. Мы присмотрим за Коннором. Я ошарашенно посмотрела сначала на Маркуса, затем на его окружение. Все невербально подтвердили, что полностью согласны. Норт уже открыла рот, но я опередила: — Хорошо. В этом есть смысл. Особенно учитывая, насколько я сейчас еле живая. Я и сама об этом думала, просто не могла себя урезонить. Поеду к Хэнку. Он сможет доставить меня на место и не даст полезть под пули, даже если мне снова покажется, что это хорошая идея. Маркус потрепал меня по плечу и отправился проверять построение. Норт крепко обняла. Джош коротко сжал моё плечо. Затем они ушли. Саймон долго смотрел на меня, не моргая. После этого сделал шаг вперёд. — Я лгал, когда согласился на дружбу. Мне её недостаточно. Он подошёл ближе. — Возможно, чувство выросло из паттернов, которые ты во мне создала. Но теперь оно принадлежит мне. Я люблю тебя и ненавижу, что ты выбрала его. Саймон тяжело выдохнул. — Я отступлю. Но перед тем как уйти туда, где меня могут уничтожить, хочу, чтобы ты это запомнила. Я хочу, чтобы ты принадлежала мне. Слово «принадлежала» заставило меня отступить. Он схватил меня за лицо и поцеловал. Я попыталась оттолкнуть его, но руки после переохлаждения всё ещё дрожали и почти не слушались. Саймон не ждал ответа. Ему было достаточно самого действия. Я попыталась оттолкнуть его, но руки почти не слушались. Зубы болезненно столкнулись. Так же резко Иван оторвался. Вытер губы тыльной стороной ладони. Я отшатнулась к стене и вытерла рот тыльной стороной ладони. — Никогда больше так не делай. Саймон замер. — Ты услышал меня? — Да. — Тогда иди. Развернулся и пошёл к Маркусу, ни разу не оглянувшись. Первым импульсом было объяснить его поступок неопытностью. Новые эмоции. Страх смерти. Отсутствие навыка принимать отказ. Я остановила себя. Он услышал «нет». Понял его. И всё равно решил, что перед возможной смертью имеет право взять то, чего я ему не дала. Я издала нервный смешок. Иван бы так не сделал. Но Иван существовал только в моих обрывочных воспоминаниях. Передо мной стоял Саймон — отдельный человек, отвечающий за собственные решения. Я больше не собиралась путать их. Я ещё раз провела ладонью по губам, будто могла стереть ощущение чужого рта, и вышла на улицу искать телефон.