Часть 16. Эпилог

Когда я ввалилась в квартиру, на кухне пахло лазаньей — горячим сыром, мясом и томатным соусом. Готовить я умела, но два часа стоять у плиты видала в гробу. Коннор понял это очень быстро. Я не спеша стянула сапоги на высоком каблуке, сняла пальто и бросила сумку в прихожей. С кухни доносился размеренный стук ножа. По пути захватила пачку сигарет и зажигалку, которую мне подарил Хэнк. Он всё-таки тогда догнал меня на улице, одобрительно хмыкнув, когда мы с Коннором, оторвавшись друг от друга, отступили на шаг. Он обнял нас обоих, но Коннора задержал в руках на секунду дольше. Я тогда едва не разрыдалась — от облегчения, усталости и того, как Коннор замер у него в руках. Старик сунул мне ту самую зажигалку из бардачка своей машины, пробормотав, что всё равно не курит, а мне она нужнее. После зимних событий я больше не работала в участке, но мне не хватало Хэнка — его подколов, ворчания и фирменного сарказма. У Коннора с этим пока всё было слабовато, хотя он и старался. Я машинально вертела зажигалку между большим и указательным пальцами, опускаясь на высокий барный стул. — Привет, Хелен. Как прошёл твой день? Коннор обернулся ко мне. Даже дома он выглядел с иголочки. Он был поглощён готовкой и отнял у меня эту обязанность, как и многие другие. Я не была белоручкой — всё-таки как-то жила без него. Но в какой-то момент капитулировала, поняв, что Коннор совершенно не привык к свободному времени и без конкретного занятия начинал слоняться за мной по квартире. Он поставил передо мной хрустальный бокал и налил вина. Я слегка покрутила ножку бокала по столешнице, давая напитку раскрыться, и сделала глоток. Коннор аккуратно поставил рядом пепельницу и вернулся, как я поняла, к гарниру. Я неотрывно смотрела, как под тканью рубашки двигается его правая лопатка. Сельдерей сухо хрустел под ножом. Рукав был закатан до локтя; под искусственной кожей предплечья проступала тёмная линия вены, бицепс мерно напрягался и расслаблялся. — Ну, если не считать, что этот мудак Камски, видимо, не в курсе, что такое выходной, можно сказать, всё супер, — прошипела я, прикуривая и выпуская кольцо дыма. — Но, если честно, оно того стоило. Мы наконец-то доделали наш проект… Я многозначительно приподняла брови и достала из кармана небольшой зип-пакет. Внутри поблёскивала синяя таблетка. — И что это? — Коннор с интересом уставился на пакет. — Мы с Камски прикинули, что раз вы, андроиды, уже способны любить и ненавидеть, неплохо было бы прокачать сенсорный отклик. Ну, в некоторых ситуациях, — перешла я на заговорщицкий шёпот, допивая вино залпом. — То есть препарат перенаправляет тактильные сигналы в системы положительного и отрицательного подкрепления? Договорив, Коннор застыл. Вино, которое он наливал мне во второй бокал, едва не перелилось через край. Я быстро перехватила бутылку за горлышко, прежде чем вино пролилось на столешницу. — Именно. Вы и раньше регистрировали температуру, давление, влажность, вкусовые и обонятельные данные. Препарат заставляет систему не просто распознавать сигнал, а оценивать его как приятный, болезненный или возбуждающий. Он моргнул и, быстро отвернувшись к столу, снова принялся методично что-то нарезать. Я заметила, как напряглась его спина под нежно-голубой рубашкой. — И как вы проводили испытания? — спросил он с лёгким холодком в голосе. Сельдерей хрустнул под ножом громче, чем требовалось. — Ой, знаешь, желающих из девиантов получить оргазм — море, — щебетнула я и тут же поймала такой взгляд, что чуть не поперхнулась вином. — Насколько надёжны результаты при такой выборке? Я замерла с бокалом у губ. — Двадцать четыре добровольца. Половина получила препарат, половина — плацебо в идентичной оболочке. После периода выведения провели перекрёстный этап: группы получили противоположные составы. На архитектуре RK800 данных нет. Я почему-то рассчитывала, что он обрадуется. Всё-таки мы с Камски совершили прорыв: дали андроидам возможность не только регистрировать прикосновение, но и переживать его. С тех зимних событий прошло уже три месяца. Коннор переехал ко мне почти сразу — по моей инициативе. Поначалу всё было максимально неловко: Коннор получил свободу, но совершенно не понимал, чем её заполнять. Он бродил за мной как тень и однажды даже простоял у ванной с полотенцем, пока я мылась. Я, естественно, не заметила его за шторой и едва не получила инфаркт. За это он тут же получил тем же полотенцем по голове и плечам. Потом мы как-то притёрлись, и его поведение стало свободнее. Он занялся бытом, заполняя им всё свободное время. С сексом было хуже. Мы оба напряглись, впервые увидев мою двуспальную кровать. До этого мы успели переспать где угодно, только не в ней. Когда всё закончилось и постоянная угроза исчезла, Коннор будто впервые сумел обработать собственные поступки — и начал избегать меня. Я сказала, что понимаю, почему он это сделал. Не что считаю произошедшее нормальным — только что понимаю механизм. Тогда он боялся собственной девиантности, отключения и того, что меня убьют. Возможно, он связал секс с привязанностью и решил, что это единственный доступный способ меня удержать. Понимание механизма не делало произошедшее нормальным. Помню, когда в комнате прозвучало слово «изнасилование», меня затошнило. Его диод горел жёлтым и каждые несколько секунд вспыхивал красным. Он сам произнёс это слово. Я его за язык не тянула. После разговора Коннор продолжал вести себя так, словно мы никогда не видели друг друга голыми. Меня хватило на две недели, после чего я набросилась на него сама. Коннор оторвал меня от себя, как котёнка, поставил на пол и сообщил: — Мне срочно нужно купить продукты. После чего вышел из квартиры. Я охерела. Мне даже показалось, что на его щеках проступила синева. После этого я отступила. Мы зажили как пожилая пара с моим воображаемым климаксом. Курить и пить я стала заметно больше, а Коннор начал дольше задерживаться в участке или вообще шлялся с Хэнком по барам. *** Камски вышел на связь почти сразу после того, как правительство решило «дружить» с девиантами. Его быстро вернули в строй в «Киберлайф», и он потащил меня за собой. Мы засели в лаборатории с азартом людей, которым никто вовремя не сказал остановиться, решая, что ещё можно прокачать в андроидах. Однажды вечером, задержавшись в «Киберлайф» с бутылкой водки, я ляпнула ему то, что давно не давало покоя. — Они регистрируют прикосновение, но не переживают его. А что, если связать сенсоры с системой подкрепления? Элайджа засадил меня разрабатывать поведенческую модель: какие стимулы учитывать, как ранжировать ощущения и где проходит граница между регистрацией сигнала и субъективным откликом. Код писал он и команда инженеров. Мы не спали ночами — что меня, кстати, радовало, — почти не ели и всё время проводили в лаборатории. Мы разобрали списанную модель почти до несущей рамы, проверяя, где должна замыкаться цепочка между сенсором, обработкой сигнала и моторной реакцией. В комнате почти ничего не было видно — сигаретный дым стоял туманом. Теперь я возвращалась домой ещё реже, чем Коннор после вечеров у Хэнка. Не знаю, что он думал, но они с Хэнком несколько раз заезжали проверить обстановку. Однажды они застали нас полупьяными, в пятнах тириума, спорящими над вскрытой списанной моделью. Я сидела на корточках, склонившись над тириумным насосом в её груди. Напротив меня находился Элайджа, по локоть в тириуме. В зубах — моя сигарета. Пепел падал в раскрытый корпус модели. Никого это не волновало. Коннор тогда сухо поздоровался, чем удивил даже Хэнка, и спросил, когда я собираюсь домой. Не оборачиваясь, я ответила, что когда освобожусь. Он развернулся на пятках, не попрощавшись, и вышел из лаборатории. Хэнк молча последовал за ним. — Твой прототип сейчас прожёг мне спину взглядом, — заметил Элайджа, вынимая сигарету и стряхивая пепел на пол. — Если бы дело было только в ревности, — ответила я, не отрывая взгляда от раскрытого корпуса. Над списанной моделью мы ещё могли работать полупьяными и по локоть в тириуме. Но протокол для добровольцев Камски трижды согласовал с инженерами, юридическим отделом и комиссией по этике. В результате после успешного альфа-теста мы перешли к испытаниям на добровольцах. В комнате с двусторонним зеркалом стояла кровать, и мы наблюдали, как препарат действует на андроидов. Сначала мы фиксировали базовые показатели. Затем давали холод, тепло, слабый электрический импульс, ткань, металл и контакт с искусственной кожей. Без препарата добровольцы называли температуру, силу давления и площадь соприкосновения. После — начинали говорить: «приятно», «щекотно», «больно», «хочу ещё». Когда дошло до сексуальных стимулов, я внезапно перестала знать, куда девать глаза. Два андроида-добровольца, приняв таблетки, осторожно касались друг друга, словно впервые обнаружили, что прикосновение может значить больше, чем контакт двух поверхностей. Камски выкуривал третью сигарету подряд, вплотную придвинувшись к зеркалу. *** — Разница между группами огромная. После препарата добровольцы не просто регистрировали стимул — они оценивали его как приятный, неприятный или возбуждающий. Побочных эффектов пока не выявлено. — «Пока»? — Формально выдавать его было рано. Неформально Маркус и Норт всё равно согласились. Как только закончила фразу, Коннор резко обернулся и наградил меня настолько приторной улыбкой, что заныли коренные зубы. Особенно эффектно она смотрелась рядом с огромным ножом в его руке. — Маркус и Норт? — пропел он елейным голосом. — Я проверила совместимость и выдала им минимальную дозу. Формально всё равно нарушила протокол. Они знали, что препарат ещё не прошёл финальное утверждение. — И какие отзывы? — Скажем так… мы с Норт просидели на телефоне час, — прошептала я, наклоняясь вперёд. — И ты всё это время молчала? — Я не хотела раньше времени обнадёживать ни тебя, ни себя. Если бы препарат не сработал, расстроились бы мы оба. Я пожала плечами и стряхнула пепел в пепельницу. Положив пакетик на стол, я пододвинула его к Коннору двумя пальцами. Он поставил передо мной тарелку лазаньи и сел напротив. Коннор проследил за движением пакетика, но не притронулся к нему. — Попробуешь? — А если я начну вести себя неадекватно? Я прототип. В первый раз я принудил тебя к сексу. Я не могу исключить, что препарат снизит мой контроль и я снова перейду границу. — Да. Тогда ты перешёл границу. Я понимаю, почему это произошло, но нормальным произошедшее не считаю. Сейчас ты осознаёшь риск и понимаешь, что должен остановиться, если я скажу. Я протараторила это на одном дыхании, отрезала слишком большой кусок и запихнула его в рот, не заботясь ни о салфетке, ни о соусе. Два бокала вина и четыре сигареты сделали своё. Томатный соус стек с губ на подбородок и капнул на светлую столешницу прямо перед тарелкой. Коннор проследил за каплей. — Остановлюсь немедленно. Он наклонился через стол и застыл в миллиметре от моего лица. — Тогда я готова рискнуть. Я уже собиралась вытереть подбородок, когда он провёл языком по дорожке соуса. Он всё ещё ничего не чувствовал. Значит, сделал это исключительно для меня. Он спокойно отстранился, вытер стол салфеткой и сел обратно. Пульс тяжело ударил в шею. Желание есть исчезло напрочь. Коннор с задумчивым выражением лица поднял пакет двумя пальцами на уровень глаз. — Хелен, ты готова к тому, что произойдёт после того, как я приму данный препарат? Голос стал ниже; последние слова почти растворились в шёпоте. Я уткнулась в тарелку и продолжила есть, лишь бы не смотреть на него. Вилка скребла по фарфору. Коннор молча забрал тарелку и вынул вилку из моих пальцев. — Было вкусно? — Очень. Как всегда. Он отвернулся к раковине, но плечи под рубашкой оставались напряжёнными. — Как правильно принять препарат? Я вздрогнула и беспокойно сдвинулась на стуле. — Раскуси и держи под языком до полного растворения. Нанокапсулы через слизистую попадут в систему циркуляции тириума. Коннор медленно отвернулся от раковины. По рукам стекала вода. Он вытер их полотенцем и бросил его на столешницу, словно ненужную тряпку. Подошёл к острову. Открыл пакет. Достал синюю таблетку и одним движением отправил её в рот. Я следила за каждым его движением, не веря, что сейчас произойдёт то, чего ждала несколько месяцев. Коннор застыл, уставившись в пустоту. Диод загорелся жёлтым, мигнул красным и снова стал голубым. Прошло тридцать секунд. Потом минута. Коннор не двигался. Я обогнула остров и остановилась перед ним. Лицо оставалось пустым, взгляд — расфокусированным. Наконец он отмер, молча прошёл в гостиную и сел на диван. Я решила, что сломала его. Немного постояв, я двинулась следом. Я присела перед ним на корточки и заглянула в расфокусированные глаза. Он не отреагировал. Лишь голубой диод показывал, что он всё ещё функционирует. Я осторожно коснулась его ладони и провела пальцами по искусственной коже. Он не отреагировал. Какая же я дура. Дала прототипу недостаточно испытанный препарат. Ради чего? Чтобы качественно потрахаться? Чтобы он захотел меня так же, как я его? И что теперь? Руки задрожали ещё сильнее. Тщеславная, эгоистичная дура. Глаза нещадно защипало. В горле встал ком, не позволяя нормально вдохнуть. Что-то коснулось губ. Я ошарашенно подняла глаза. Одинокая слеза скатилась по скуле, прошла по шее и исчезла в вырезе платья, в котором я была на работе. Большой палец прижал верхнюю губу к зубам, затем скользнул по приоткрытому рту и продавил нижнюю губу внутрь. Палец упёрся в передние зубы. Я сама приоткрыла рот — скорее от неожиданности, чем по его приказу. Я судорожно втягивала воздух, пока палец скользил вдоль зубного ряда. Он зажал щёку между большим пальцем и ладонью, оттягивая уголок рта. Слюна собралась в открывшемся уголке и потекла по его кисти к закатанному рукаву. Коннор вынул палец и грубо повернул моё лицо за подбородок, подставляя свету правую щёку, где ещё блестел след слезы. — Мне нравится, когда ты немного заплаканная, — прохрипел он, не отводя взгляда. — Ещё с того раза в башне. Радужка кажется почти бесцветной. Я не могла произнести ни слова. Его пальцы сдавили челюсть до тупой боли, и в голове стало кристально пусто. Коннор тихо хмыкнул и наконец отпустил. Я буквально рухнула вперёд, едва не уронив голову между его уже разведённых коленей. Я подняла на него затуманенный взгляд — и уставилась прямо на ширинку. Взгляд остановился на напряжённой ткани у него между ног. Рука Коннора легла мне на затылок. Он сжал волосы и потянул, заставляя наклониться ближе к его паху. — Хелен… — произнёс он моё имя так, как не произносил никогда. Голос стал ниже и медленнее. Каждое слово он произносил так, будто пробовал его на вкус. Глаза стали почти чёрными. — Потрогай меня. Пожалуйста. — Что сделать? — хрипло переспросила я. Три месяца он боялся даже прикоснуться ко мне. Теперь держал за волосы. — Тебе же нравится такое, Хелен. Он наклонил голову и улыбнулся слишком спокойно для того, кто держал меня за волосы. — Или ты думаешь, я не изучил всю историю твоих поисковых запросов, когда ты начала задерживаться на работе? Меня обдало одновременно стыдом и злостью. Он влез в мои поисковые запросы. Он влез в них, запомнил и три месяца молчал. Я почти успела возмутиться, но Коннор посмотрел так, что слова застряли в горле. — Честно говоря, я даже не удивился. Это полностью соответствует твоему характеру. Но раньше я не мог себе позволить подобное — боялся причинить тебе вред. А сейчас… Он медленно выдохнул. — Я чувствую, как твои волосы скользят между пальцами, как слюна остывает на кисти, чувствую шероховатость твоих губ. Кажется, я различаю запах духов, смешанный с потом. Жар твоего дыхания обжигает бёдра. Его пальцы крепче сжали мои волосы. — Я безумно хочу, чтобы ты открыла рот… и сделала мне минет. Стыд всё ещё жёг затылок, но возбуждение уже вытесняло злость. Он не просто нашёл. Он запомнил. И мне, блядь, нравилось. Влажная ткань трусов прилипла к коже и тянула при каждом движении. Капрон натянулся на влажной коже второй оболочкой, усиливая каждое движение. Шумно выдохнув, я дрожащими руками провела ладонями по его твёрдым бёдрам, слегка надавливая и придвигаясь ближе. Пальцы нащупали серебряную пряжку. Я расстегнула её и отвела ремень в сторону. Пуговица и молния поддались быстро. Под брюками показалась тёмная резинка белья. Я оттянула край белья, но, подняв глаза и встретившись с его взглядом, отпустила. Резинка с хлопком вернулась на место. С губ Коннора сорвался сдавленный вдох. Я едва заметно улыбнулась, довольная его реакцией. — Ты уверен? Ты странно себя ведёшь. Я не хочу, чтобы после этого ты снова сделал вид, будто знать меня не знаешь и мы только держимся за ручки. — Да, Хелен, я уверен. Сделай уже то, о чём я прошу. Значит, он хотел этого и раньше. Просто раньше мог спрятаться за анализом, расчётами и страхом причинить мне вред. Я снова потянулась к его белью. Коннор слегка поднял бёдра, стягивая брюки и бельё. Рот наполнился слюной, когда я увидела член. Под искусственной кожей проступала тёмная линия вены; поверхность была слишком ровной и одновременно пугающе живой. Я не видела его обнажённым несколько месяцев. Я наклонилась и провела языком снизу вверх, задержавшись у чувствительной выемки. Накрыла её ртом и опустилась почти до основания. Когда подняла глаза, увидела, как Коннор, откинувшись на спинку дивана, тяжело дышит. Встретившись со мной взглядом, он медленно поднял руки и длинными пальцами начал одну за другой расстёгивать пуговицы рубашки. Я продолжала двигаться, намеренно позволяя слюне стекать изо рта. Из его горла вырывались короткие, сбитые звуки, которых я раньше от него не слышала. Ладонь грубо впилась в волосы, надавливая на затылок и заставляя принять глубже. Из меня вырвался сдавленный хрип. Он дёрнулся, испугавшись, что причинил боль, и мгновенно замер. — Я в норме, — сухо произнесла я. Его глаза медленно открылись. Взгляд быстро прошёлся по моим глазам, губам, сбившемуся дыханию. Убедившись, что я не отстраняюсь, он снова уронил голову на спинку дивана. После нескольких похожих движений он дёрнул меня за локоть, затаскивая к себе на колени. Подхватил под бёдра и поднялся одним резким движением. Он впился в мои губы, сразу находя язык. Я вцепилась в его рубашку. Он нёс меня в спальню, не отрываясь от поцелуя. Свободный конец ремня бил его по бедру при каждом шаге. На кровать он упал уже вместе со мной — тяжело, всем весом, выбив воздух из лёгких. Я судорожно начала расстёгивать оставшиеся пуговицы его рубашки, стягивая ткань. Я дважды промахнулась мимо пуговицы. Коннор потерял терпение и дёрнул рубашку на себя, едва не вырвав следующую с ниткой. Он отпустил мои волосы, чтобы сорвать с себя расстёгнутую рубашку. Когда Коннор навис надо мной полностью обнажённый, из груди вырвался невольный полустон. Он словно назло до последнего тянул с моим платьем. Я нетерпеливо поёрзала, ощущая, как его возбуждённый член задевает клитор. Блаженно зашипела сквозь зубы. Его губы двигались по моей шее, слегка прикусывая кожу, пока руки беззастенчиво и непривычно сильно сжимали бёдра под подолом платья. — Ты вообще собираешься его снять? — раздражённо прохрипела я, приподнимаясь на локтях и вскидывая бровь. — Или тебе помочь? — Хелен, прежде мне не удавалось сделать это самостоятельно. Позволь удовлетворить любопытство, пока существует возможность. Я хмыкнула и снова упала на покрывало. Его губы коснулись груди совсем рядом с краем выреза, который сбился в сторону и открыл часть ареолы. — Ты весь день была в «Киберлайф» без бюстгальтера? Я не ответила. Просто притянула его голову ближе, впечатывая в ложбинку между грудей. Он провёл языком вверх, до ключиц, схватил края платья и потянул ткань. Я подняла руки и стряхнула платье, оставаясь в чёрных колготках и трусах. — Может, уже хватит с прелюдиями? — торопливо спросила я, нервно облизывая губы. — У тебя выделилось достаточное количество смазки? — Вполне. Коннор поддел резинку колготок и медленно повёл ладонь к краю трусов. Сначала я почувствовала в паху лёгкое касание аккуратных, гладких искусственных ногтей. Кончики пальцев медленно скользнули вперёд и задержались у влажного входа. Я задохнулась и вцепилась в его руку. В темноте диод оставлял голубой отблеск на его виске, а взгляд не отрывался от моего лица. Второй рукой я нашла его член, медленно провела вверх и вниз и сжала у головки. Из груди Коннора вырвался сдавленный хрип. Пальцы дрогнули и слегка проникли внутрь. Я рефлекторно сжала бёдра, удерживая его руку между ног. Он перестал ждать каждой моей реакции. Движения стали резче, жаднее и начали сбиваться. Он быстро стянул с меня колготки вместе с трусами и убрал руку. Я непроизвольно дёрнулась следом, пытаясь вернуть прикосновение. Он отстранился ровно настолько, чтобы рассмотреть меня. Я лежала перед ним полностью раскрытая, вспотевшая и тяжело дышащая. Помада стёрлась с губ, оставив красные следы у рта и на подбородке. Тушь размазалась под глазами от пота и слёз. Влажные пряди прилипли к вискам и закрыли один глаз. Широко разведённые ноги слегка подрагивали. Коннор схватил меня под бёдра и дёрнул на себя. Тело скользнуло по покрывалу; голая кожа цеплялась за каждую нить. Два пальца сразу вошли глубже, чем прежде. Я громко застонала, впиваясь ногтями в его плечи. Он сделал несколько поступательных движений, затем вынул пальцы и размазал влагу по клитору. Согнутая левая нога дёрнулась, как от удара током. Он замер, удерживая меня под бёдрами, и посмотрел в глаза. Я сама подтянула его ближе. — Да. Он вошёл сразу, резко. От резкости в уголке глаза выступила новая слеза и сразу скатилась к виску. Его свободная рука вцепилась в мои волосы и притянула ближе. Коннор впился в мои губы, не пытаясь сдерживать голос. Мне показалось, что я оглохла. Слышала только вибрацию его голоса во рту. Чувствовала слабый металлический привкус его синтетической слюны, стекавшей из наших ртов и делавшей происходящее откровенно грязным. На лице появились морщины, словно вообще не предусмотренные конструкцией. Я протиснула руку между нашими телами. Коннор немного приподнялся, освобождая пространство. Я коснулась себя. Мой стон сорвался выше. Это было невыносимо приятно в сочетании с Коннором, заполнявшим меня изнутри. Я надавила сильнее и начала двигать подушечкой пальца по кругу. Казалось, каждый двигался к собственной разрядке отдельно, но тела всё равно подстраивались друг под друга. Ближе к концу общий ритм поплыл: движения то ускорялись, то срывались. Я перестала контролировать громкость звуков. — Ты скоро? — неожиданно спросил он, глядя на меня расфокусированным взглядом. — Почти… — прохрипела я и вцепилась в него в поцелуе. Оргазм заложил уши. Сквозь гул я слышала, как голос Коннора окончательно срывается, а затем его вес придавил меня к кровати. Я немного поёрзала и почувствовала, как между бёдер растекается тёплая липкая смесь, уже пропитывая простыню. — Коннор? — позвала я, нервно рассматривая его макушку, лежавшую на моей груди. — Всё хорошо? Голос звучал хрипло и встревоженно. — Отлично, Хелен, — пробурчал он, не поднимая головы. Я нащупала на тумбочке зажигалку Хэнка и прикурила. — Дай мне тоже. Я достала вторую сигарету, прикурила её от своей и вставила между его губ. Коннор затянулся. На секунду задержал дым, словно разбирая горечь, а потом выдохнул мне на мокрую грудь. На этот раз он чувствовал вкус.