Часть 2

Хранительница. Утро не задалось. Вроде бы такое же, как и обычно. Унылое, промозглое. И вот оно откровенно не задалось. Хранительница проснулась полная предвкушения изящной, кропотливой работы. Это был ритуал. Удовольствие от процесса. Истинное искусство. Это зелье было верхом её мастерства. И ему пришло время. Но все пошло не так… Дрогнули руки . И… Кипящий шмат, ну или бульк — тут как вам, уважаемый читатель, будет угодно, — зелья вылетел из падающего на пол горшка и припечатал с всплеском Сволоча аккурат под высокомерно поднятый хвост. В иное утро она, пожалуй, даже позлорадничала бы. Но не сегодня. Эта ходячая и весьма прожорливая ошибка мироздания вякнула , взвыла трубным басом — обиженно и гулко. И враз, наплевав на законы гравитации, собственно распространяющиеся на всех и вся, дала три полных круга по стенам избушки. И ещё пару по потолочным балкам. Завершив сие непотребство приземлением на хозяйскую маковку. Та от неожиданности клацнула зубами. Взмахнула руками в попытке удержать равновесие. Не преуспела. И припечаталась хребтом к печному углу. «Брямс!» Старые кости хрумкнули, звякнули. В голове вспыхнуло созвездие. «Тьма тебя пожри!» — послала она вдогонку удиравшему среди деревьев Сволочу. Два. Целых два лунных цикла она готовилась. Собирала необходимые ингредиенты. И это ж надо было этой мелкой рыжей бродячей катастрофе. Именно сегодня! И именно сейчас! Правильно её назвали. Истинно так! Отстегать бы жгучей лианой её по непоседливой заднице. Ведь сказал же Помнящий… «Ох ты ж…»— хрустнув суставами, нагнулась за черепками старуха. «Как там бишь он сказал?» — задумалась она. «А… Ага… Вот…» — «Как, говорит, корабль назовёшь, так он и поплывёт». Вот и сам Помнящий не зря своё имя получил. Бывало, застынут его глаза, потемнеют. Заклубится в них тьма и начнёт он рассказывать странные, а порой страшные вещи. Такие, что ужас ледяной рукой сердце сдавливает. А бывает, такие, что и слова-то не понимаешь. И думается тогда: неужели взаправду, али бредит Помнящий. Но речь сейчас не об этом. Два лунных цикла! Травинку к травиночке. Былинку у былиночке. Эх… Чего уж там. Столько кропотливого труда дымилось и растекалось по деревянным доскам пола. А Хрусталинка! Слезинка Черного Рока. Редкость! Черный Рок был огромной скалой. Величественен и молчалив. Говорил он мало. Но она умела слушать его тишину. Уже несчесть сколько звездных циклов приходила она к нему. Иногда с надеждой. Иногда просто. И они сидели, прислонившись друг к другу. Она говорила, он слушал. Когда говорил он — замолкала она. Но вопрос бродячей катастрофы, этого ходячего кладезя неприятностей, и её прикормыша надо было как-то решать. Апокиного выкормыша она чувствовала с самого его рождения. С тех пор, как Руины выбросили его в их мир. Как и само это маленькое косматое рыжее чудовище. И как много, много других. Руины… Руины жили своей жизнью с тех пор, когда всё началось. Или закончилось? Жили, если это можно назвать жизнью. Жили, повинуясь железной воле необратимости. Светились тёмным тяжёлым светом. Дышали. Брали своё и извергали результаты своей жизнедеятельности. Именно Руины породили это создание , что держала сейчас в своих руках это неразамное дитя . Также как и породили их всех. Старая Хранительница очнулась от своих мыслей. Прикрыла тонкими морщинистыми веками свои блестящие цвета благородного изумруда глаза. И мир ответил. Замерцал многообразием искр, огней и светящихся граней. Величественный древний лес простирался, растекался и разбегался в необозримые дали. Он был красив в её мире. Сверкал и искрился россыпями драгоценных огней. Звучал прекрасными, порой нежными, а порой яростными аккордами. Он был её душой и сердцем. Они были единым целым. С тех самых пор, как впервые открылись её зелёные глаза под его сенью и шепотом ветвей. Апоку и её прикормыша Хранительница нашла быстро. Ей хватило лишь раз окинуть взглядом свой внутренний мир. Всполохи. Один крохотный, режущий глаз своей яркостью. Эта неугомонная замухрышка была ох как хорошо ей знакома. Она не раз и не два уже нарушала Грань Руин. И второй — яркий рубин, горящий в центре алыми, оранжевыми отблесками, втягивающий в себя тонкими ручейками светящиеся нити бытия. Грань не смел нарушать никто. Это было незыбленно и безоговорочно. Кара за подобное нарушение настигала нарушителя мгновенно. И настолько впечатляющая, что на её памяти никто не посмел повторить сие деяние дважды. Но не веснушчатое недоразумение и её выкормыш. Нате, пожалуйста. Приходит, заходит, крутится, вертится. Лазает куда не положено, да не велено. И ничегошеньки им не делается. А делается ей. Старой Хранительнице. Вот и сегодня утром . Действо ,которое зеленоглазая ведунья подготавливала столько времени, было безвозвратно испорчено. Утренняя вспышка в её голове была внезапна и неожиданна. Как последствия потребления в пищу медвежьей ягоды. Чем нередко соблазнялись детишки чужих, из далеких селений, разбросанных там и сям за наружным кругом. От неожиданности она вздрогнула и котелок выскользнул у неё из рук. Грохнулся на пол и выплеснувшееся зелье избрало своей целью ничего не подозревающий наглый зад Мордастого Сволоча. Цепь событий была запущена.