40. Катарсис

Запределье (вторая версия) — МЕЗАМЕР

— Просто скажи, что с тобой все хорошо, и магия не навредила тебе. Олень вылетает в окно, а Гарри Поттер присаживается на свой стул. Он откидывается затылком на спинку и закрывает глаза. Это третий патронус. Она ушла почти сутки назад, и идея снести к чертовой матери еще одно поместье древнего чистокровного рода уже не кажется такой идиотской, как в тот момент, когда пришла в голову впервые. Он сходит с ума. Слова Эфы бьют по черепушке, прокручиваясь заевшей пластинкой. — Но мы всегда будем сильнее. А они всегда будут это понимать. Важно, чтобы ты не забывал об этом и не пользовался этим, если ты хочешь не отдаляться от близких тебе людей. Если не хочешь, чтобы они боялись или чувствовали себя под давлением. Он усмехается. Отпустить и не устраивать слежку. Отличный совет. Замок семейства Бернар только лишь поэтому остается целым и невредимым, видит Мерлин. Даже если бы он не смог сделать что-то сам, он бы подключил Росса или кого угодно еще, и получил бы разрешение на вход. Не следить, не искать. Он делает вдох. Выдох. Легкие горят. Ты в маятнике, просто остынь. Тишина кабинета давит. Не следить, не искать. Где грань? Не следить, не искать, не трогать, не давить… Хорошо, это понятно. Но что если она ушла с этими гребаными черными линиями на руках, а он понятия не имеет, как магия собралась возвращать ей воспоминания. Насильно? Через боль? Кошмарами? Что если ей нужна помощь? Его? Целителей? Что если она осталась с этим одна, а он даже не может получить от нее ответа о том, не причиняет ли его магия ей вред? Не следить? Не искать? Поттер нервно постукивает пальцами по столу. Он держится только на словах Шании и способности патронуса «принести» ему краткую сводку о том, что увидел на той стороне, куда его отправляли. Таким образом, он знает, что она дома и она… жива. В первый раз, вчера, когда она выставила его оленя, Пэнси в выражениях не стеснялась. Знала, что зверь передаст. Он ведь сам рассказывал ей о такой способности. — Немедленно выметайся отсюда! Если бы Поттер так сильно не переживал, то даже улыбнулся бы, честное слово. Такая красивая, такая яростная, руками, кажется, размахивала. Он качает головой и впервые в жизни жалеет о том, что в свое время не потребовал совершенствовать патронусов еще старательнее. Чтобы животные приносили полную сцену, как воспоминание… А не просто ощущения и какую-то картинку мельком. Впрочем, картинки хватило, чтобы понять — с Пэнси все нормально. Она не похожа на умирающую, ходит по поместью и злится. Травмированные люди ведь не расхаживают по залам в длинных шелковых халатах, верно? — Гарри, ты еще тут? — раздается из приемной, а Поттер подскакивает так, словно его кто-то толкнул со стула. — Да, что случилось? — он тяжело вздыхает, понимая, что нервы ни к черту. Мерлин, ну что еще? Он десять часов кряду изучал все эти бумаги и дела, тренировался отвечать и заучивал случаи, когда сказать нужно определенную обтекаемую фразу со ссылкой на адвоката. Они же уже разошлись, на часах почти полночь… Маклагген входит с таким видом, словно не вынимал из него душу весь день. — Скучаешь? — ухмыляется он. — Говори, чего ты хочешь или выметайся, — устало отвечает Гарри. — Ты такой недоброжелательный к вечеру… — он закатывает глаза. — Я просто занес документы. Маклагген кладет еще одну, вероятно, сотую папку на журнальный столик, и так заваленный этим дерьмом. — Иди домой, Поттер. Выспись, у тебя завтра важный день, если ты забыл. — Я не забыл. — Вот и поспи, — он уже подходит к двери, как: — Что там Пэнси? Гарри поднимает глаза. Прищуривается. — А что? Кормак пожимает плечами. — Просто спрашиваю, она вчера была… — Ты «просто спрашиваешь» второй раз за сегодня. У тебя к ней какие-то вопросы? Задай их мне. — Я… Он не позволяет продолжить. — Держись от нее подальше, Маклагген, — огрызается Поттер. — Паркинсон не очередная девка для твоих шуточек и сомнительных интересов, если вдруг ты еще не уяснил этого до конца. Она неприкосновенна. Злоба клокочет в груди. Он знает, что перегибает. Мозгом знает. Брови Кормака ползут вверх, а рот открывается. — Гарри, у тебя все в порядке? — спрашивает он аккуратно. — Святой Мерлин, никто не трогает твою Паркинсон, успокойся. Если ты будешь вести себя так же завтра, ни хера хорошего из этого заседания не получится, — Кормак качает головой. — Не заставляй их проверять твою нервную систему, ты провалишь тесты. Дверь закрывается. Он снова откидывается на спинку стула и ловит себя на том, что не помнит, в какой момент успел выпрямиться. Вдох. Выдох. Ты в маятнике, просто остынь. Остынь.

***

Лэдидж пытается трижды. Без толку. Сначала она спрашивает что-то о делах, потом о выходных. Третьего вопроса Пэнси даже не помнит, она смотрела на крупные снежинки за окном. Зима в этом году балует. Наткнувшись на непробиваемую стену с очередной темой, Анастейша поднимается и идет к столику в углу кабинета. Очень медленно и размеренно она делает две чашки чая, а затем приносит их, одну ставя перед Пэнси. На ней снова необычное платье, похожее на мантию, волосы заколоты сверху, на шее кулон на длинной цепочке. Пэнси улавливает аромат напитка. На поверхности плавает красивый розовый цветок, лепестки выглядят такими свежими, такими живыми… Как те, что стоят в ее кабинете до сих пор. Она так и не забрала корзину. — Наверное, я зря сегодня пришла… — тянет Пэнси негромко. Лэдидж усаживается в кресле и переводит внимание на окно. Всматривается, любуется… — Иногда мы не хотим взаимодействовать, — произносит она куда-то в пустоту, при этом даже не глядя на Пэнси. — Это о разности состояний, о разности самой жизни, если желаете… Но мы можем позволить себе просто побыть в этом и попить вместе чай, правда же? Вы ведь уже пришли. Пэнси молча кивает, не до конца понимая мысль. Просто соглашается. — Зима балует нас в этом году, вы не находите? — голос Лэдидж мягкий, вкрадчивый. — Посмотрите только на снег, я не припомню таких хлопьев уже давно. — Я тоже думала об этом, — Пэнси криво ухмыляется. — Даже фразу такую же использовала в мыслях. Анастейша улыбается в ответ. — Наблюдение — огромная часть любого процесса. Многие недооценивают его. Пэнси не отвечает, делает глоток и закрывает глаза. Потрясающе. Нужно будет спросить ее, что это за сорт… — Мистер Поттер любит чай, заваренный руками. Без магии. Она с трудом проглатывает напиток. — Я вижу, сегодня вам сложно говорить о себе. Могу я предложить вам обсудить что-то отвлеченное, мисс Паркинсон? Пэнси задумывается. — Да, наверное да… — Посмотрите, пожалуйста, вокруг. Возможно, вы найдите какой-то предмет, который на ваш взгляд… выделяется. Сконцентрируйтесь, не спешите. Мы никуда не торопимся, — Лэдидж все так же не смотрит на Пэнси, она просто спокойно пьет чай, обхватив чашку тонкими пальцами. Она выглядит при этом очень уютной. Паркинсон откидывается на спинку кресла и делает глубокий вдох, медленно разглядывая все вокруг. Вообще-то, в кабинете есть за что зацепиться, видит Мерлин. На полу ковер с принтом, имитирующим шкуру коровы; масса картин на стенах; украшенный необычными статуэтками камин… Все такое разное, такое аутентичное, наверняка каждая вещь имеет свою историю… Но нет ничего, на чем бы Пэнси остановила внимание. Порассматривать — да, но чтобы что-то ее по-настоящему привлекло… Спустя по меньшей мере пять минут, она уже собирается начать разговор о том, что даже это сегодня ей не удается, как Анастейша наклоняется и протягивает руку. Она ставит пустую чашку на столик между ними, кулон на ее шее колышется и отбрасывает солнечного зайчика, ослепляя на секунду. Когда Лэдидж возвращается в изначальную позу, Пэнси видит, что на серебряной цепочке висит ракушка с небольшим камнем в середине прямо на раковине. — Мне нравится ваш кулон, — говорит Пэнси. Целительница улыбается и поднимает брови. — Вот как? — она цепляет ракушку пальцами и вертит ее. — Да, это интересная вещь. Расскажете мне о ней? Пэнси моргает и хмурится. — Я? Но я впервые вижу ее, я думала, что будет наоборот… — Представьте, что вы могли бы придумать ее описание и историю, — Лэдидж мягко пожимает плечами. — Пофантазируйте. Она начинает говорить не сразу, потому что ругает себя за то, что повелась на странную… игру. Им бы обсудить то, в какую задницу она влипла, а вместо этого… Но Пэнси послушно рассматривает вещицу какое-то время. — Я бы сказала, что она из серебра или белого золота. Возможно, какой-то волшебный металл, не знаю. — Лэдидж заинтересованно кивает, поддерживая. — Я вижу камень на раковине, скорее всего это бриллиант. Но я не знаю, я не разбираюсь, так что… — Пэнси замолкает. — Это отличное описание внешнего вида, вы совершенно правы, — Анастейша улыбается. — Какая она еще, мисс Паркинсон? Посмотрите на нее. — Она плотная, — тут же отвечает Пэнси, снова рассматривая кулон. — Я понимаю, что она очень плотная и наверняка жесткая, если ее потрогать. Она закрытая, и я не могу судить, можно ли ее как-то открыть, если раздвигать края. Я… Мне кажется, что это невозможно. — Невозможно? — Я не могу представить, чтобы она открылась, даже наступи я на нее. Хотя, разумеется, это странно, что она все время закрыта… — То есть, ракушке нужно быть открытой? — спрашивает Лэдидж. — Вы несколько раз упомянули это. — Я… Да, наверное. — Она хотела бы быть открытой? Пэнси не понимает, что может знать о желаниях ракушки, она путается и говорит все то, что приходит в голову. Что-то логичное. — Я не знаю, просто… Разве в ракушках не лежит жемчужина? В этом ведь весь смысл, разве нет? Глубина, ценность и красота в том, что внутри нее. В комнате повисает молчание. Анастейша разглаживает складки платья на собственных коленях, Паркинсон за этим наблюдает. А потом Лэдидж поднимает глаза. Голубые, чистые, внимательные. — Пэнси… — Да? — Что такого случилось, что ракушка, имея настолько высокую ценность, глубину и красоту… остается закрытой? Даже несмотря на то, что она хочет быть открытой, ведь в этом весь смысл. Пэнси замирает и опускает голову. Слезы собираются в глазах тут же, просто как по команде. Ну разумеется… Разумеется, они говорят не о кулоне. Горячие полосы рассекают щеки, обжигая. Она сводит брови и громко выдыхает, выпуская из себя хотя бы какую-то часть напряжения… Хотя бы что-то… — Он соврал мне. И я не знаю, что мне с этим делать. Анастейша не издает ни звука, пока Пэнси не поднимает голову. Они встречаются взглядами, Лэдидж просто кивает. — Он соврал, — спокойно повторяет она. — Да, — сдавленно подтверждает Пэнси. — И я… Я могла бы понять эту ложь, я могла бы понять то, что в ней был смысл. Если бы… — она закрывает глаза, слезы снова срываются по щекам. — Он… Он заменил мое воспоминание. Ради расследования. И он… не вернул его обратно, когда все закончилось. И я думаю, он даже не собирался, пока не понял, что магия, — она вытягивает руки, показывая мерцающие голубые полосы. — Они были совсем другими, черными, жуткими… Они боролись с тем, что в память вмешивались, так устроена эта магия. И только лишь это… Только это побудило его сказать мне… Она закрывает ладонями лицо и тихо плачет. О себе, о нем, о том, что все так… сложно. — Что вы чувствуете, Пэнси? Что чувствовали тогда, когда он сказал? — Злость, — ответ не заставляет задуматься над собой ни секунды. — Я так злилась, я… Я начала кричать, я требовала ответов. Точнее, я хотела требовать, но я убежала… — Почему убежали? — Я не убегала. — Так убегали или нет? — уточняет Лэдидж, склоняя голову набок. — Я кричала на него и я не собиралась уходить. Я очень хотела орать еще и еще, и разбить что-то, желательно этот его гребаный Орден Мерлина и в идеале об его голову… Но к нему вошли в кабинет. Без стука, без предупреждения… Поэтому я ушла. — Только поэтому? — Да. Анастейша смотрит на нее оценивающе. А потом… улыбается. — Я замечаю, что это новый способ для вас, Пэнси. Учитывая всю вашу историю… Вы понимаете, что вы собирались остаться в конфликте? Не сбежать. Это сильно отличается от того, как вы обычно действуете. Что случилось такого, что вы смогли так по-новому реагировать? Почему удалось вырваться из привычного сценария с побегами? Почему по-вашему это стало возможно вчера? Вы ведь впервые решились не убежать, а… — Вообще-то, даже не впервые. Лэдидж вскидывает брови. — Вот как? Пэнси кивает. — Мы провели вместе два дня, — рассказывает она. — Это было… — в горле собирается комок, не позволяющий разговаривать. Она молчит некоторое время. — Он говорил мне много всего, что… что мне было страшно услышать, потому что я никогда не общалась… так. Так прямо, так открыто. Я никогда не слышала в свою сторону настолько приближающих вещей. А он так просто все это произносил… Я не знаю, как ему удается. Для него это как будто нормально… И я ловила себя на том, что мне проще не слушать, что проще избегать такого. Что я смущаюсь, я не подпускаю это к себе, иногда не хочу доверять. Но так как это… — она тяжело сглатывает. — Так как это он, я рисковала и оставалась. — И как это было? — голос Анастейши звучит мягко. — Каково было оставаться? — Это было прекрасно… — Пэнси закрывает глаза. Лэдидж откидывается на спинку стула и рассматривает ее. Очень внимательно, медленно, долго… Внезапно Анастейша цепляет пальцами цепочку и снимает подвеску с шеи. — Эту вещицу мне подарили русалки, — рассказывает она, ощупывая ракушку. — Это довольно длинная история, к тому же очень интересная. Но сейчас не о ней, я хочу показать вам кое-что… Целительница вертит в руках кулон, Пэнси видит, что он действительно плотно закрыт, не заметны даже очертания какого-то места, куда можно было бы подобраться. Вдруг Лэдидж подносит его к губам и говорит что-то шепотом. Кажется, это какой-то другой язык, потому что даже само произношение слышится каким-то странным и неестественным для человеческого уха. Фраза короткая, на губах Анастейши улыбка. Пэнси на секунду замирает, когда ракушка открывается. Без единого скрипа или треска, совершенно беззвучно… Неспеша половинки разъединяются, являя миру сердцевину — безумной красоты сиреневую жемчужину, лежащую прямо в середине. — Вот как выглядит раскрытая ракушка, — произносит Анастейша едва слышно, пока Пэнси не сводит глаз с камня. — И совсем не нужно было наступать на нее или применять силу, — они сталкиваются взглядами, когда она добавляет: — Достаточно было просто попросить ее. Фраза заставляет застыть. — Если тебе будет что-то нужно, скажи мне прямо. Просто попроси меня. Не юли и не выкручивайся. Если я буду доверять тебе, ты будешь в безопасности. И ты сможешь полностью доверять мне. Что угодно. Что угодно. Просто попроси, Пэнси. Что угодно. Анастейша, видя произведенный эффект, продолжает: — Когда ракушка открыта, я могу взять и вырвать жемчужину, это так просто и легко, когда она столь беззащитна, правда? — целительница мягко проводит кончиком пальца по камню. — И, возможно, ей могло бы быть очень страшно, ведь я обладаю силой это сделать. И она это понимает. — Доверие, Пэнси. Ты обещала мне, ты помнишь? Что угодно. Ты можешь доверять мне. Что угодно. — Пэнси, дорогая, — Анастейша смотрит ей в глаза так прямо, что это почти гипнотизирует, — мы с вами наблюдаем две полярности. Ваши полярности. Где первая — плотная, закрытая ракушка, и ее невозможно разжать, а только уничтожить. Это то, как вы всегда жили. То, как вам привычно. И есть вторая… Та, с которой вы познакомились в последние месяцы. Настолько уязвимая и такая открытая, что ее можно опустошить и разрушить. Но неприятность, Пэнси, в том, что обе полярности ведут к разрушению. Обе обманывают, одна — создавая иллюзию силы, вторая — иллюзию слабости. Лэдидж поворачивает раскрытый кулон к ней и приближает к лицу. — Она не становится хрупкой от того, что раскрыта. Вся красота вашей целостности состоит в том, чтобы использовать уязвимость как силу. Можно быть раскрытой, но не считать это слабостью, не опасаться удара, не думать, что из такого состояния вы ничего не можете. Можно делать то, что вам хочется и нужно, просто… по-другому. Пэнси, вы собирались остаться в конфликте вчера. То есть, вы намеревались решать проблемы, но не закрываться при этом. Не захлопываться. Те два дня, о которых вы говорили, вы чувствовали страх и смущение от того, что мистер Поттер взаимодействовал с вами, когда вы открыты… Но вы оставались. Это и есть иные реакции. Вы понимаете, о чем я говорю? Она кивает и стискивает дрожащие ладони. — Пэнси, — мягко произносит Анастейша. Паркинсон поднимает глаза. — Что бы вы сделали следующим шагом, если бы поверили, что ракушка может быть открыта, но при этом поверили бы и в то, что тот, с кем она открылась, не станет нарушать ее целостность? Что если он не захотел бы травмировать вас? Пэнси встает и подходит к окну, снова глядя на крупные белоснежные хлопья. — Есть одна важная деталь, Пэнси. Я должен доверять тебе. Ты можешь доверять мне. Что угодно. Последние посетители покидают кафе через дорогу. — Ты говорил о доверии. Она обнимает себя руками за плечи. — Если я буду доверять тебе, ты будешь в безопасности. И ты сможешь полностью доверять мне. Что угодно. Пэнси закрывает глаза. — Это сделал я. — Повтори… — Я сам стирал тебе память. Это сделал я. Она вдыхает и ощущает легкий аромат чая, витающий в воздухе до сих пор. — Пэнси, послушай. Я покажу тебе это воспоминание… Чтобы закрыть дело с наименьшими… потерями. Тишина не давит… — Ты… Ты спал со мной и не собирался даже обмолвиться словом? Пока не понял, что не выйдет? Чем же я так помешала расследованию, Поттер? И даже если так, как ты смотрел мне в глаза после? Оно же закрыто, от меня давно отстали с любыми расспросами! Так что мешало вернуть?! Тишина просто… есть. Рядом. — Если бы я открылась рядом с тем, кто не нарушит моей целостности… Что бы я сделала следующим шагом? — произносит она тихо. Зеленые глаза и теплые руки. Ты можешь доверять мне. Что угодно. Что бы я сделала следующим шагом?

***

Вторник. Пять часов вечера. Гарри Поттер сидит за столом, хмуро поглядывая на Маклаггена, перед которым ему… стыдно. В зале битком, он видит Скитер, Тао тоже сидит неподалеку. Они ждут уже пятнадцать минут. — Кормак. Маклагген смотрит на него, подняв брови. — Извини меня за вчерашнее. Я был… — Забудь, Поттер, — он улыбается. Кажется, искренне. — Девчонки… Вероятно, ты был прав в некоторой степени. Я знаю, что могу шутить… по-разному. Не всегда замечаю. Оба издают тихие смешки. Судья является спустя еще пару минут. — Мы рассматриваем это дело в индивидуальном порядке, что соответствует специфичности ситуации, — женщина располагается на своем месте и открывает папку сразу же и быстро, словно куда-то спешит. — По запросу обвинения сегодняшние слушание закончится в половине шестого вечера. В шесть мы рассмотрим прошение о передаче дела драконоводам от Отдела регистрации волшебных существ… Поттер моргает, быстро поворачиваясь к Кормаку. — Но… — говорит он. — Госпожа судья, — тут же вступает Маклагген. — Нас не оповещали о том, что заседание будет каким бы то ни было образом нормировано. Гарри бросает быстрый взгляд на трибуну напротив. Питерсон стоит, засунув руки в карманы, он спокоен, даже безмятежен. Все внутри напрягается. Что происходит? — Да, мистер Маклагген, однако количество вопросов к мистеру Поттеру было сокращено, поэтому Визенгамот посчитал, что для озвучивания новых требований много времени не понадобится. — Но что насчет оспаривания и дебатов? — парирует Кормак. — Может быть, мы сначала послушаем, что хочет сказать обвинение? — женщина отмахивается. Маклагген присаживается и наклоняется к Поттеру. — Мне не нравится. — Мне тоже, что можно обсудить за полчаса? Он только свои претензии будет высказывать все это время, — Гарри нервно постукивает каблуком туфель по полу. — Наверняка сегодняшнее заседание и планировалось… скажем так, вводным. Чтобы понять, что вообще будет происходить дальше и чего от нас хотят, но тем не менее, полчаса… — Добрый вечер, уважаемые присяжные, — Питерсон поднимается и выходит в центр зала. — Предыдущее заседание проходило почти два месяца назад, так что следует напомнить вам, о чем мы вообще будем говорить. Так как о мистере Гарри Поттере, я уверен, рассказывать никому не нужно, я просто напомню тезисы… Питерсон начинает рассказывать о деле Уилла Прэтта, перечисляя основные события. Гарри слушает его, погружаясь в воспоминания, а потом он ловит какую-то странную мысль. Сосредоточившись и послушав еще пару минут, он наклоняется к Кормаку. — Он сглаживает, ты слышишь? Маклагген напряженно кивает, не сводя глаз с обвинителя. Гарри готов поклясться, что тезисы звучали иначе в прошлый раз. Вероломные решения, необдуманные последствия… Сейчас же… — Решение об освобождении всех сотрудников Аврората от задания и изгнание их за территорию поместья, разумеется, является спорным со стороны нормативов, однако мы не можем отрицать, что это очевидно было единственным выходом, а также… Да что с ним такое? Они снова переглядываются с Маклаггеном. — Документы, предоставленные организацией «Содружество волшебников без палочек», подтверждают то, что мистер Поттер был зарегистрирован, как маг, обладающий указанными способностями. Причем сделано это было почти десять лет назад. Гарри вскидывает брови и смотрит на Тао. Тот мягко улыбается. Питерсон перемещает несколько громадных папок на стол для документов и уточняет, что все это будет изучаться в рамках дела. В записях подробно отражены все тренировки Гарри, рост потенциала магии в нем, а также факты использования ее в боевых или защитных целях. Судья принимает бумаги и кивает, что-то вписывая в свой блокнот. — Также мы прикрепляем к делу шестьсот двадцать писем от высокопоставленных волшебников по всему миру, в которых они подробно рассказывают и прикладывают доказательства того, что их сотрудничество с мистером Поттером всегда было безопасным и направленным на помощь обществу. Обследования у целителей ума за все годы тоже добавляем. Бумага за бумагой, документ за документом… Стол наполняется за десять минут настолько, что Гарри не понимает, сколько вообще человек должны будут это читать, чтобы следующее заседание прошло хотя бы через пару месяцев. Питерсон некоторое время молчит, а потом начинает неспеша: — Сегодняшнее заседание было сокращено, потому как обвинение знало о том, сколько новой документации поступило за праздничные недели. Все это требует изучения, — говорит он. — Также обвинение готово выставить свои требования. Гарри видит, как напрягается спина Кормака. Эрик бросает на Гарри какой-то странный взгляд и набирает воздуха в грудь. — Обвинение не считает нужным снимать мистера Гарри Поттера с занимаемой должности, потому что его заслуги перед обществом слишком велики для того, чтобы выражать ему такое недоверие в связи с единичным инцидентом. Поттер сглатывает. — Обвинение не считает нужным как-либо помечать или клеймить мистера Поттера, аналогично считает недопустимым наложение слежки за ним, потому что это является нарушением его свободы. Маклагген поднимает брови. — Обвинение не считает нужным рассматривать дело мистера Поттера, как обвинительное в связи с гибелью нескольких членов Аврората. Обвинение переквалифицирует дело мистера Поттера в административное. Поттер и Маклагген переглядываются. — Обвинение считает нужным рассматривать дело мистера Поттера, классифицируя его, как инцидент стихийного выброса специфической магии, и считает уместным обсуждать на дальнейших слушаниях способы ее контроля носителем. Также обвинение считает нужным провести дополнительное изучение и регистрацию этих способностей для того, чтобы мистер Поттер мог спокойно занимать свою должность и далее. Методы контроля данной магии также будут разрабатываться, возможно, мистеру Поттеру потребуется дать некоторое количество Непреложных обетов во избежание… сомнительных, запланированных инцидентов. Поттер потирает подбородок. Они обсуждали это с Кормаком. И говоря откровенно, если от него отстанут, дай он обет о том, что не станет захватывать власть в стране или убивать неугодных, или еще чего… Пусть берут. Это все, конечно, не облегчает ситуацию прямо сейчас, но это хотя бы то, что он готов обсуждать. В отличие от Азкабана или клейма. — Обвинение также располагает информацией о том, что в случае мистера Поттера существует лицо, которое лично на себе носит часть его магии на протяжении примерно трех месяцев. Он замирает. Кормак резко поворачивается. — О чем он говорит? Гарри сглатывает. — Мистер Поттер, — Эрик обращается к нему. — Вы могли бы показать вашу магию нам? Нам известно, что она всегда имеет некое воплощение, которое можно рассмотреть. Цвет, текстуру… Поттер кивает и взмахивает рукой. Ярко-голубая сфера поднимается над залом, лениво паря по кругу. Чары ведут себя спокойно, управляемо. Все присутствующие разглядывают их с интересом. — Свидетель также готов сотрудничать с обвинением и дать доступ к себе для изучения влияния такого взаимодействия. Он не успевает даже дернуться. — Мерлин, что это на ней? — Кормак открывает рот, глядя куда-то вбок. Гарри поворачивается. Пэнси Паркинсон входит в зал на высоченных каблуках. На ней длинное платье с громадным вырезом на ноге. Кто-то мог бы подумать, что это чересчур для судебного заседания… Но такого человека не найдется, потому что виднеющиеся из-под ткани ноги обвивают полосы. Яркие, голубые, живые… Она шагает медленно, как будто специально, чтобы все рассмотрели. Пэнси поправляет волосы, и Гарри замечает еще кое-что… Рукавов у платья нет. Руки полностью открыты и… обвиты нитями. Она выставляет их напоказ. Демонстрирует. Он тяжело сглатывает. А Пэнси присаживается на свободный стул в первом ряду. — Мисс Паркинсон, вы подтверждаете свое разрешение на изучение магического компонента мистера Поттера внутри вас? Она закидывает ногу на ногу. — Да, мистер Питерсон. Голос отзывается внутри него ударом по ребрам. Эрик кивает. — Таким образом, обвинение считает правильным продолжить слушания после дополнительного изучения документов, а также после получения данных, которые появятся вследствие общения с мисс Паркинсон. Мысли в голове путаются, оставляя место только одной: она пришла сюда открыто. А значит… Он быстро смотрит на трибуны, находя Скитер. Та как раз уставилась на Пэнси с открытым ртом. Они все понимают. Они же не идиоты. — Мистер Питерсон, — Маклагген поднимается. — Верно ли мы понимаем по итогу, что мистер Поттер больше не находится в каких-либо условиях, мешающих ему выполнять свою работу и занимать свою должность. — Совершенно верно. — Также дело мистера Поттера будет иметь административный характер? — Да, мистер Маклагген, — Питерсон смотрит на Гарри и вздыхает. — Мы не можем сажать за решетку всех, кого не понимаем. И мы были бы благодарны за… содействие в изучении феномена. Если бы Гарри не считал, что невежливо хохотнуть это слишком грубо для заседания суда… — Мистер Поттер, — говорит он и кивает на стол, заваленный документами. — У вас хорошая поддержка, — он как-то странно прищуривается. — Количество людей, поручившихся за вас… — Мы можем заканчивать на сегодня и передавать все материалы на изучение сторонам? — спрашивает судья, выглядя довольной. — Да, — Питерсон отворачивается. — Думаю да. Зовите ваших драконоводов… — В таком случае все стороны свободны на сегодня, — судья закрывает блокнот. — Мистер Поттер. — Да? — он вскидывает брови. — Я понимаю, что будет еще несколько заседаний, однако игнорировать факт спасения мальчика, а также десятков сотрудников Аврората было бы очень несправедливым. Мы не хотим, чтобы Визенгамот ассоциировался у людей только лишь с наказаниями, мы стараемся быть честными. Вы получите награду за эту операцию, аналогичные будут вручены вашему стажеру, участвовавшему в этой операции. Он моргает. — Я… Да, хорошо, госпожа судья, спасибо. — Храбрость, великолепная реакция, умение принять сложные решения… Мы не слепые, мистер Поттер, — она смотрит как-то очень уж настойчиво. — И мы вам не враги. Поттер кивает, пытаясь понять посыл, и сидит до тех пор, пока не слышит звук каблуков. Он вскидывает голову, глядя в спину покидающей зал Паркинсон. — Идем, Гарри, — Кормак уже тянет его прочь. В коридоре он чешет голову. — Министра сегодня нет, но мы будем говорить об этом, — Маклагген выглядит совершенно ошеломленным. — Я не знаю, что случилось с Питерсоном и, естественно, мы должны понимать, что нервы тебе еще потреплют, да и заседаний будет минимум штук пять, готовься… Но… Мерлин, Гарри… Административное нарушение. Это все звучит, как какая-то шутка, или подарок, или… Ты точно не оказывал никакого давления на Питерсона? — Нет, — четко отвечает Поттер. — Тогда я, мать твою, просто не знаю… Мне нужно выпить, — он проводит пятерней по волосам, портя зализанную прическу. — Тогда… Тогда ты свободен на сегодня. Я не знаю… Министр вернется завтра, вероятно, тогда мы и будем обсуждать, что с гребаным Питерсоном не так после всех этих их сборов международных… Гарри смотрит по сторонам. — Я думаю, если она здесь и осталась, то искать следует в твоем кабинете, — Кормак усмехается. И правда. — Да, да, ты прав. Я ушел. Маклагген улыбается ему вслед.

***

Он врывается в кабинет и захлопывает за собой дверь. Пэнси стоит у окна. Поттер останавливается у шкафа с книгами и просто замирает. Он не понимает, что говорить. Спрашивать, что, черт подери, произошло только что на слушании? Или начинать с того, что вообще с ней и как она отреагировала на вернувшуюся память, потому что, судя по тому, что магия на ней спокойна… — Привет, — говорит она, поворачиваясь. Зеленые глаза впиваются в него. — Привет? — тупо переспрашивает он. — Пэнси, ты издеваешься надо мной? — на это она только медленно качает головой. Гарри облизывает пересохшие губы. — Ты… Почему ты не отвечала мне почти двое суток? Почему ты пришла сюда вот так? Что ты вытворяла в Визенгамоте? Что с тобой происходит? А со мной? Что вообще сейчас… с нами? Он решительно открывает рот, но хватает запала только на: — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — сразу же отвечает она и показывает руки. — Ну… ты и так видел, наверное. — Весь Визенгамот видел. Она кивает. Спокойно. Поттер моргает, и ему кажется, что кто-то из них двоих сумасшедший. И, видит Мерлин, он не сделал бы ставок, потому что варианта действительно два. Равных. — Пэнси, я ничего не понимаю, — говорит он. — Вообще. Она кивает. Снова. Поттер моргает. Снова. Интересно, если он просто придет в Мунго и попросится положить его к душевнобольным… — Где воспоминание? — спрашивает она спокойно. — Воспоминание? — он даже не сразу понимает. — То, что ты заменил. Ты сказал, что покажешь мне его. — Я… — он осекается. — Да, но… — Гарри кивает на ее руки. — Магия сделала свое дело, разве нет? Зачем тебе смотреть на это снова? — Какое дело? — уточняет она. — Восстановила тебе память, Пэнси, — раздраженно бросает Поттер. Она задумчиво оглядывает его с ног до головы и складывает руки на груди. — Похоже, это работает не совсем так. — Что значит «не совсем так»? — Гарри бросает попытки вообще в чем-либо разобраться, подходит к своему столу и опирается на него задницей. Он чувствует себя в каком-то идиотском магловском фильме. — Магия успокоилась еще в твоем кабинете, — поясняет она. — Как только ты сказал, что корректировал память. Похоже, она хотела честности относительно поступков. Тишина падает на него, пока он соединяет паззлы воедино. Может ли быть такое, что требовалось соблюсти чистоту в отношении, а не конкретизировать детали? Быстрый анализ подсказывает — вполне. — Значит, — говорит он. — Ты не знаешь. — Не знаю, — подтверждает Пэнси. — Где воспоминание? Он поднимает на нее глаза. Все внутри кричит о том, что он должен попробовать уговорить ее не смотреть. — Ты обещал мне, — добавляет она. Он обещал. Поттер взмахивает рукой. Из шкафа выплывает омут, следом за ним уже подготовленный флакончик. Мерцающая жидкая нить внутри стеклянной пробирки двигается, словно насмехаясь над ним. Он засовывает руки в карманы, когда Пэнси ловит парящее воспоминание и рассматривает его. — Светло-голубые нити, я так привыкла к ним… — тянет она задумчиво. — Поттер, ты что-то чувствуешь ко мне, верно? Он поднимает брови, слыша это. Не потому, что это что-то особенное или смущает его, а потому что как-то это слишком для Пэнси. Слишком в лоб, слишком прямо, слишком открыто. — Много всего, — отвечать легко. — Это очевидно. Она кивает. — У меня есть несколько вопросов. Перед тем, как я посмотрю это. — Задавай, — он вздыхает, не сводя глаз с флакона. — Ты стер мне память во время расследования. Это было сделано для того, чтобы, как ты сказал, закончить его с минимальными потерями. Ты сделал это сам и знаешь об этом только ты один? — Да. Она хмурится и кивает. — Что подразумевается под потерями? — Пэнси смотрит на него, прищурившись. Словно ловит каждую эмоцию или пытается найти ложь. — Твое благополучие. Кратко и емко. Она сглатывает. — Ты мог вернуть мне это воспоминание, когда с делом все закончилось, но не стал, потому что не захотел? — Да. Тишина между вопросами напряжена до такой степени, что кажется осязаемой. Страшно тянет сбросить пиджак, который давит. Хотя вещь, конечно же, прекрасно подходит по размеру. Пэнси смотрит в одну точку и облизывает пересохшие губы. — Поттер… — Да? — Если бы у тебя была возможность и это было исключительно твоим решением… Ты бы хотел, чтобы я узнала? — она поднимает на него глаза. Его сердце бьется в горле, когда взгляды сталкиваются. Но ответить быстро и однозначно это не мешает. — Никогда. — Почему? Он думает секунду. — Потому что я не считаю правильным тащить бесконечно боль из прошлого, Пэнси. Ту, которая ни на что больше не влияет и не повлияет. Ту, которая просто есть, но уже не имеет значения. Она замирает, выискивая что-то в его лице. Снова. Молчание сохраняется не меньше минуты. Он не торопит. — Остался последний вопрос. — Хорошо, — он почти хрипит. Гарри видит, что Пэнси сжимает флакон дрожащими пальцами. — Если бы кто-то… Если бы кто-то хранил о тебе что-то такое. Ты бы хотел знать, Поттер? Что-то о прошлом, что, как ты говоришь, ни на что не влияет и больше не имеет значения, но болезненное и скрытое кем-то? Ты бы сам хотел знать? Он смотрит в зеленые глаза, и в этот момент в голове покадрово мелькает все то, что происходило между ними за почти три последних месяца. Ее появление, неразбериха с видениями, первые жертвы… Потом Африка, миллион осознаний. И далее, далее, далее… Следом прокручивается кое-что еще… Кадры его собственной жизни. Куда больше кадров… И все как один: боль, боль, боль. Утраты. Горе. Жертвы. Столько, что и не пересчитать… И вот она здесь. Сегодня. После того, что Визенгамот, похоже, не собирается сажать его на цепь… А еще… Она пришла сама. К нему. Взгляд пробегает по белой пряди у лица. — Ты бы хотел знать, Поттер? Пережив столько в прошлом и получив шанс начать жить? Наконец шанс… — Ты бы сам хотел знать? Перемалывать что-то еще? Что-то болезненное, не несущее ничего в его «сегодня» и «завтра»? Очернять новый светлый день каким-то очередным крючком, тянущим в прошлое? — Ты бы сам хотел знать? Он ухмыляется. Ответ становится очевиден под пристальным вниманием ярких радужек. — Нет. Голос звучит звонко в тихом помещении. Она резко выдыхает, глядя на него во все глаза. А потом отводит взгляд и хмурится. Пэнси погружается в свои мысли, куда-то внутрь, в ней что-то происходит, но он не возьмется спрашивать. Почему-то он понимает сразу — это личное. — Что ж… — она делает несколько шагов, оказываясь перед ним за считаные секунды. Поттер тяжело вздыхает и указывает рукой на омут. Пэнси смотрит на него и не двигается, а потом… Движение едва заметное, но Гарри кажется, что весь его мир сейчас сфокусировался на том, как она поднимает зажатый в ладони флакон и… размыкает пальцы. То, как разбивается стекло, он даже не слышит. Словно в тумане он следит за растекшейся по полу мерцающей жидкости, которая сияет пару секунд и просто испаряется. Словно ее и не было. Осколки блестят в отражающемся огне камина. Проходит какое-то время, перед тем как он поднимает глаза. — Я не понимаю, — произносит он тихо. — Я не хочу цепляться за мрачное прошлое, Поттер, с меня достаточно, — она отвечает так легко, словно они говорят о погоде. — И еще я доверяю тебе. Так что… Возможно, не так уж и нужен старый крючок, тянущий в очередное горе. Может быть, это неважно. Паркинсон кладет ладонь на омут памяти и отталкивает его от себя. Гарри не двигается. Не может. — А что важно? — язык едва ворочается. Она смотрит прямо на него, улыбается, затем делает шаг вперед и залезает ладошками под пиджак. Пэнси обнимает его крепко и кладет голову на грудь. — Я. Ты. Мы. Поттер смыкает веки. Если бы кто-то попросил его описать то, что происходит внутри прямо сейчас… Ему кажется, что если сердце ударит по ребрам еще немного сильнее, то просто вытолкнет Пэнси из помещения. — Тем более я уже так эффектно заявилась, — она смеется. Гарри резко распахивает глаза. — Стой, — говорит он. — Что? — Ты заявилась в Визенгамот раньше, чем задала мне свои вопросы. — Ну да. Внутри него все замирает. Он не может даже дышать. — Пэнси, ты пришла на слушание, уже зная, что не будешь смотреть в омут? Он не видит ее улыбку. Ощущает. — Я же сказала, я доверяю тебе, — она прижимается еще плотнее. А Поттер чувствует, как кружится его голова. Во рту все пересохло. — Если ты считаешь, что есть серьезные причины не открывать мне чего-то, что осталось в прошлом, и не вредить… Я верю. Он просто не может принять то, что слышит. Он разбирает слова, знает их значение, но… Гарри тяжело сглатывает. — И ты оставишь какую-то информацию о себе самой, которую ты не знаешь, но знаю я и… и все? Она отлипает от него и кивает с необычайной легкостью. — И все. Он моргает. — Так что убери эту посудину, закрой тему и дай мне поздравить тебя. Посудину… Он не может не улыбнуться. Кажется, она уже говорила нечто подобное про омуты памяти. Еще тогда… в самом начале. Гарри настолько потерялся в чувствах и ощущениях, что даже не меняет позы. Еще свалится… — Поздравить? — он выцепляет слово из ее речи. — Да. Судья разве не сказала, что тебе выдадут какую-то награду за принятые в мэноре решения? — Ну… да, — он обыденно пожимает плечами. Это далеко не первая его награда подобного рода и, если быть откровенным, это волнует его сейчас в последнюю очередь. — Ты такой молодец, Поттер… — говорит она неспеша, а теплая ладонь медленно скользит по его рубашке от груди вниз. По прессу, животу, упирается в ремень. Пэнси поднимает глаза. — Как же там было… — она демонстративно задумывается. — Храбрость, — наклоняется вперед и оставляет поцелуй на его подбородке. — Умение принимать решения, — следующее горячее касание отпечатывается на его шее, он прикрывает веки. — И, конечно, великолепная реакция… Поттер распахивает глаза в тот момент, когда она оказывается стоящей перед ним на коленях, а молния брюк уже расстегнута ловкими пальцами. Она дает ему не больше нескольких секунд, чтобы сообразить. — Так что убери эту посудину, закрой тему и дай мне поздравить тебя. Тело реагирует примерно за это же время. Моментально. Стоит только увидеть ее, сидящей перед ним вот так и поднявшей голову, с этой улыбкой на губах… Когда она, ухмыляясь, убирает волосы за уши, он открывает рот и хватается за столешницу по бокам от себя обеими руками. И, видит Мерлин, очень вовремя, потому что когда он чувствует горячий язык, ему кажется, что он мог бы умереть прямо здесь и сейчас. Он не знает, виной тому сама она или все то количество произошедшего за последние дни, или то, какие она устроила внутри него аттракционы своими появлениями и всем тем, что происходило дальше, но… Ритмичные движения выбивают из него все мысли разом, Поттер резко вдыхает воздух через стиснутые зубы, Паркинсон помогает себе одной рукой, вторая же впивается в его бедро ногтями. Гарри пытается зацепить галстук, чтобы ослабить, получается со второго раза, потому что на первый пальцы просто промазывают, соскальзывая с ткани. Когда она сжимает член ладонью и берет его глубже, он зажмуривается, стараясь не взорваться. Слишком хорошо, слишком неожиданно, она слишком близко… А потом он замирает и резко распахивает глаза, кое-что поняв. Он пытается сдерживаться. Зачем? Поттер опускает голову и протягивает руку, мягко проникая в шелковистые черные волосы. Он просовывает пальцы дальше, словно прочесывает, и, достигнув затылка Пэнси, останавливается и сжимает кулак, фиксируя пряди. Он замирает, а она поднимает взгляд. Гарри смотрит ей в глаза внимательно, выжидающе. Он хочет большего. И она понимает. Как и всегда. Он бросил попытки гадать о том, как и почему она все время чувствует его незаданные вопросы. Пэнси чуть склоняет голову вбок и… подмигивает ему. Что-то срывается внутри. Он стискивает волосы и тянет на себя, погружаясь глубже. Она поддается и хватает его бедра в этот раз обеими руками. Поттер выдыхает с открытым ртом и делает несколько резких толчков, ощущая горячее горло. Он двигается жестко, но старается быть аккуратным, помня о ней. Они еще поговорят о границах, у них еще будет время обсудить допустимые пределы, чтобы… Эта внезапная мысль пронзает. У них будет время. Потому что они… вместе. Потому что он берет свое сейчас… Потому что она… его. Его. Разве это не очевидно? Она пришла ради него. Для него. Столько боли, столько мучений, сомнений… В голову приходит подходящее к его состоянию слово. Катарсис. Он сглатывает и тянет ее волосы назад и вниз так, чтобы она подняла глаза. Когда взгляды сталкиваются, из него вырывается сдавленный стон, веки смыкаются. Он кончает несколькими глубокими толчками в горячий рот, не сдерживая сбитого дыхания. Жар магии почти сжигает его, но это не идет ни в какое сравнение с тем, что происходит внутри. Освободившись, он замирает и не двигается некоторое время, Пэнси поглаживает его бедра через брюки. Спустя секунды Поттер отпускает мягкие волосы, выскальзывает из ее рта и сползает по задней стенке собственного стола. Он размещается на мягком ковре, стараясь отдышаться, а затем открывает глаза. Паркинсон располагается напротив, опустившись на пятки. Она рассматривает его и… ухмыляется. А потом поднимает руку и кончиком пальца вытирает уголок рта. Мерлин… Два человека сидят прямо на полу в одном из главных кабинетов страны, глядя друг на друга. — Знаешь, Пэнси, — Поттер откидывается затылком на стенку позади себя. — Меня не уничтожил Волан-де-Морт, не убил ни один из преступных ублюдков за все эти годы… Меня не сожгла даже специфическая магия внутри, — он делает паузу. — Но эти твои гребаные качели… — Гарри качает головой. — Прикончат меня, честное слово… Паркинсон не отвечает, но он слышит негромкий смешок. — Поздравляю с наградой, Поттер. Он улыбается. — Мне нужен список требуемых наград, которые следует получать, чтобы все это продолжалось… Составь на досуге, я принесу тебе их все, Пэнси, обещаю. А когда закончатся, придумаю новые, введу их в эксплуатацию и принесу тоже. Она смеется снова.

***

— Сирена, добрый вечер! Мистер Поттер на месте? Пэнси моргает, слыша знакомый голос из коридора. Поттер даже бровью не ведет, так и сидит, опираясь на стол. Ответа секретарши не слышно. — Ты намереваешься ей открыть? — Пэнси переминается на пятках, чувствуя, что колени затекли. — Нет. Я намереваюсь заниматься только тобой сегодня, — он не сводит с нее взгляда. — Это очень мило, но я заявилась в зал суда вот так… — она кивает на полосы на руках и ногах. — Разумеется, она будет задавать вопросы… Скитер в приемной о чем-то беседует с Сиреной и, похоже, уходить не собирается. — Пэнси, я предупреждал тебя об этом, ты помнишь? — он напрягается. — На маяке. Я говорил, что раскрытие отношений потянет за собой все это… А Паркинсон рассматривает его, прищурившись. Она чувствует все то же самое, что и тогда, когда эта тема поднялась впервые. Раздражение. — Поттер, почему ты так не веришь в меня? Он вскидывает брови. — С чего ты взяла? — Поттер аж моргает от неожиданности. — Ты только и делаешь, что подстилаешь соломку в эту гребаную тему с журналистами. Что тогда на маяке, что сейчас… — Потому что я не хочу, чтобы это влияло на тебя… негативно, — отвечает он. А Пэнси думает буквально пару секунд. А потом резко поднимается, хватает его руку и тащит на себя. — Что ты… — Вставай, Поттер. И застегни ширинку, — она ухмыляется. — Ну или нет, будет еще веселее… Он послушно все выполняет, косясь на нее с опаской. — Что ты собираешься делать? — Хочу поболтать с Ритой, конечно, — Пэнси заглядывает в зеркало и поправляет волосы. Поттер резко замирает. — Пэнси… — Хватит меня нянчить, — бросает она. — Я не нянчу тебя, я пытаюсь оградить тебя от… — Жизни? — она резко поднимает на него глаза. — Нет, конечно нет, — он совсем теряется. — Поттер, я разве не знала, что ты публичный человек, как ты думаешь? Он только вздыхает и смотрит напряженно. Пэнси понимает его чувства. Искренне. И еще она понимает, что он руководствуется опытом, логикой и здравым смыслом. Но теперь она знает кое-что еще… — Ракушка не становится хрупкой от того, что раскрыта. Вся красота вашей целостности состоит в том, чтобы использовать уязвимость как силу. Можно быть раскрытой, но не считать это слабостью, не опасаться удара, не думать, что из такого состояния вы ничего не можете. Можно делать то, что вам хочется и нужно, просто… по-другому. Она шагает к выходу, Поттер, видимо, решив плюнуть на все, просто идет за ней. — Рита, какая встреча! — Пэнси распахивает дверь, привлекая к себе внимание Скитер. Цепкие глазки быстро скользят по ней, потом по Поттеру, который появляется в приемной следом. — Вы что-то хотели? — Мисс Паркинсон, — Скитер оскаливается, чувствуя сенсацию. — Очень рада видеть вас… снова, — она прищуривается. — Вот думала спросить, как вы оцениваете сегодняшний процесс, на который вы пожаловали так… неожиданно. Она впивается взглядом в Поттера. — О, ну знаете, я проходила мимо… — Конечно, — улыбка расползается по лицу Риты, как змея. — Мисс Паркинсон, вы бы не хотели дать… — она смотрит на нее, потом на Поттера, снова на Пэнси. — Пару комментариев по поводу происходящего. Может быть, по поводу мистера Поттера? Они стоят втроем в напряженной тишине, где каждый присутствующий прекрасно понимает, о чем идет речь. Сучке нужно официальное заявление. Она не может давить на Поттера, она не может давить на Пэнси, она не может писать что-то подобное в виде слуха или грязной сплетни… Но она все видит. И все знает. И она должна услышать это от них. Поттер сохраняет молчание, отдав Паркинсон все права. Он призывает стакан с водой и спокойно пьет его, просто стоя рядом. — Рита, — говорит Пэнси вкрадчиво. — На следующей неделе в Нью-Йорке большое мероприятие в мире волшебной моды, вы знали? — Да… Да, конечно, — Скитер теряется, слыша неожиданный вопрос. — Там будет представлена моя коллекция. Та самая, презентация которой проходила в закрытом формате в «Омеле», помните? — Разумеется, — Рита кивает, нахмурившись. — Ну… — Пэнси демонстративно задумывается, Поттер внимательно смотрит на нее. — Если бы о ней было написано на первой полосе «Пророка»… — он резко вскидывает брови, Пэнси видит это боковым зрением. — Возможно, мы с мистером Поттером могли бы дать какие-то комментарии… Глаза Скитер загораются ярче, чем рождественские елки на площадях в центре Лондона. Она так усиленно думает, что Пэнси кажется, она вот-вот заметит двигающиеся шестеренки, выпирающие из-под черепа журналистки. — Мисс Паркинсон, я все понимаю. Но первая полоса… К тому же мероприятие даже не в Британии… Это должна быть довольно громкая новость, чтобы… — Это будет очень громкая новость, Рита, — Скитер снова глядит то на одного, то на второго. — И мистер Поттер, разумеется, будет на этом мероприятии. Обе поднимают глаза на молчащего Поттера. Тот просто кивает, подтверждая. Рот женщины приоткрывается, она громко вдыхает. — Мисс Паркинсон, я ведь буду первой, кто это напишет? Она все поняла. — Если будете играть по правилам, — Пэнси улыбается. А Рита внезапно смеется. Заливисто и качая головой. — А вы учитесь у лучших! Это просто потрясающе. Еще даже ничего мне не сказали, а уже посадили прессу на привязь, это великолепно, — она довольно поправляет очки и хлопает в ладоши. — Что ж, мы договорились, мисс Паркинсон. — Она еще раз смотрит прямо в глаза Поттеру. — Очень в вашем стиле. Великолепно! Скитер уходит из приемной, все еще посмеиваясь. Пэнси ухмыляется, а Поттер внезапно тянет ее за руку обратно в кабинет. Сирена, глядя на все это, просто молча моргает на своем месте. Дверь захлопывается за ней, кабинет погружен в полутьму, освещаясь только камином. Горячая рука стискивает ее шею, он прижимает Пэнси к стене. Глаза Поттера горят в каких-то жалких сантиметрах от нее. — Я правильно понял, что ты только что воспользовалась мной, чтобы попасть на первую полосу «Пророка»? — спрашивает он, упираясь в нее пахом. — Похоже на то, — тянет она в ответ. — Это было запрещено? Поттер моргает и рассматривает ее так, словно видит впервые. — Пэнси, ты такая сука. — Он тяжело дышит ей прямо в приоткрытый рот и добавляет: — Ты совершенно чокнутая, ты понимаешь? — Может быть, — шепчет она. Он целует ее, одновременно раздвигая ноги своим коленом. Пэнси стонет и хватается за его пиджак, он отпускает ее на секунду и стаскивает его, выбрасывая куда-то назад. Поттер касается ее ноги в разрезе платья, колготки исчезают тут же. — Какой ловкий трюк. — Заткнись. Его ладонь ныряет под платье, скользит по внутренней стороне бедра, достигает трусиков… Пальцы ныряют под них. Поттер поднимает на нее глаза и вздыхает. Он убирает руку, выпрямляется и смотрит на нее как-то… Внезапно он проводит кончиком пальца по ее губам, и Пэнси понимает, что это тот самый палец, который был в ней секундами ранее. Она чувствует собственный вкус и уставляется на него. Поттер рассматривает ее рот, а потом неспеша целует ее, разделяя… Это так… грязно. И так неожиданно… от него. Пэнси находит все это каким-то настолько откровенным, что не может сделать вдох. Происходящее ошеломляет ее… Он отстраняется, ухмыляясь. — На стол, — краткий приказ. — Что? Он хватает ее за шею снова и ведет к своему столу, Пэнси быстро перебирает ногами по ковру. Достигая назначенного места, она улыбается и садится на деревянную поверхность, ожидая, что он подойдет к ней. Но внезапно он отрицательно качает головой. — Нет, не так, — он закатывает рукава рубашки. — Здесь все началось, помнишь? Она моргает и сглатывает. Поттер поднимает желтые глаза. — Я все еще очень зол на тебя, Пэнси. Она замирает, вспоминая фразу. О боже… Он делает шаг, второй. Пэнси вдыхает через приоткрытые губы… Она дрожит. Движение такое быстрое, что она не успевает даже как следует проследить за ним. Обе ее кисти оказываются в его руке, он поворачивает ее и укладывает Пэнси животом на стол. Она тут же чувствует задницей его возбуждение, Поттер толкается вперед, упираясь в нее членом еще плотнее. — Мерлин… — Пэнси почти давится воздухом на вдохе. Не отпуская ее кистей, второй рукой он задирает платье, но оно обтягивающее и в какой-то момент останавливается, не продвигаясь дальше. — Как обычно, — бормочет он сзади, Пэнси улыбается. — И что же ты будешь… Он разрывает ткань по шву разреза, просто цепляет и дергает вверх. Примерно до пояса. Пэнси затыкается, не успевая закончить вопрос, а горячая ладонь оглаживает ягодицу. Она закрывает глаза и кладет лоб на столешницу. Поттер скользит руками по коже некоторое время, а потом… Пэнси чувствует, как он подбивает ее лодыжку. — Пэнси, — он произносит хрипло. — М? — Шире… Все в ней замирает. — Ты помнишь… — только и может протянуть она. — Конечно помню. Он повторяет движение еще раз, она отставляет ногу вбок. Слышится звук расстегивающейся ширинки, он цепляет трусики и просто отодвигает их, не снимая. — Они были на тебе, не так ли? Она кивает, ухмыляясь. — У вас хорошая память, мистер Поттер. — К вашим услугам, мисс Паркинсон. — Большое спа… — начинает она и вскрикивает от неожиданности, когда он оказывается внутри. Спустя пару мгновений Пэнси хватается пальцами за край стола, потому что Поттер не двигается… он двигает ее. Стоя сзади, держа ее за бедра и раскачивая вперед-назад так, словно… словно насаживает ее на себя. Дыхание сбивается, она постанывает и закрывает глаза, утопая в ощущениях, а потом… Она чувствует это снова. Это бежит по венам, стремится по мышцам и собирается в груди… Поттер притормаживает, одна его ладонь пропадает с бедра и почти сразу же появляется на ее шее сзади. Он обхватывает ее мягко, но сильно и тянет на себя. Пэнси поднимается отталкиваясь от стола руками. Он кладет ладонь на живот, прижимая к себе, теплые губы проходятся по шее. Пэнси поворачивает голову и рассматривает янтарные радужки. — Они у тебя такие яркие, когда ты… — она не заканчивает фразу, видя, как прищуривается Поттер. — Что? — У меня? — почему-то он ухмыляется. — Ну… да. — Пэнси… — он улыбается и мягко берет ее за подбородок, поворачивая голову к шкафу у стены. Шкафу с зеркальными дверцами. Дверцами, в которых она видит свое отражение… Пэнси замирает. Радужки желтые у обоих. Абсолютно одинаковые на двух лицах, расположенных друг рядом с другом. Янтарь. Сияющий, влекущий, опасный… Какой-то неудержимый, но подвластный одновременно. Дикий, животный, но не пугающий ее сейчас… — Мерлин… — шепчет она. — Они такие же… — Да, — спокойно подтверждает он. Она вытягивает предплечье перед собой и изучает голубые линии сначала на себе, потом на нем. — Как и нити… — Да. — Почему? — Пэнси поднимаете глаза, они встречаются взглядами. Поттер смотрит внимательно и делает паузу перед ответом. — Потому что ты моя. Фраза впитывается в нее, как долгожданный дождь в пустыне. Проникает и остается внутри, врастая. Она вдыхает так громко и судорожно, что воздух дерет горло. Он наклоняет голову чуть вбок, следя за реакцией. Пэнси снова опускает глаза на мерцающие линии. — Это очень красиво. Он улыбается и целует ее за ухом. — Я хочу видеть тебя, — произносит она, прикрыв глаза. Поттер не отвечает, он быстро выскальзывает из нее, поворачивает лицом к себе, приподнимает и сажает на стол. Пэнси расстегивает его рубашку, залезает под нее руками. Она обнимает его и тянется к губам. Когда он снова оказывается в ней, оба тяжело выдыхают. Он двигается медленно, целуя ее, играя и наслаждаясь. Она читает это в его лице. Когда его рука протискивается между ее бедер, присоединяясь, Пэнси уже почти скулит. Ноги автоматически сводятся, но он удерживает их. Опять. Он никогда не позволяет ей закрываться в эти моменты, она заметила эту привычку. Поттер чувствует, когда она начинает дрожать особенно сильно, и ускоряется. Пэнси заводит руки назад и опирается на стол ладонями, создавая между телами расстояние. Он опускает голову и смотрит в место их жаркого соединения некоторое время, потом сглатывает и возвращает внимание на ее лицо. Пэнси сводит брови, тяжело и громко выдыхает, он двигает тазом и пальцами еще интенсивнее. Она вскрикивает и зажмуривается. Удовольствие пронзает ее тело с такой силой, что она не может раскрыть глаз некоторое время после. Мышцы век просто сводит, сквозь темноту она ощущает, как он держит ее ноги, а потом тащит ее ближе к себе, перехватывая руками за спиной. Он громко выдыхает, толкается несколько раз особенно глубоко и сильно и замирает, прижимая к себе. Пэнси сидит молча, все еще чувствуя сладкую тяжесть между ног. — Потому что ты моя. Ее сердце стучит о ребра, она обнимает его под так и не снятой рубашкой и чувствует такие же стуки сквозь кожу Поттера. — Потому что ты моя. Он обжигает ее дыханием. — Что, если я позову тебя к себе? Это… проблема? Пэнси понимает, почему он задает этот вопрос. Он жил там не один долгое время и… Она улыбается и даже не берется развивать эту мысль дальше. Потому что для нее остаются важными только сегодня и завтра с ним. Вот и все. — Это не проблема.