Часть 1.

Море тихо нашёптывало свои вечные песни, перекатываясь о берег, а звёзды, будто рассыпанные бриллианты, отражались в глазах двух людей, сидящих у костра. Домёдзи Цукаса, в мятой белой рубашке с закатанными рукавами, лениво подбросил в огонь пару веток. Пламя вспыхнуло ярче, и в отблесках света Макино Цукуши казалась особенно мягкой — не той колючей, какой он привык её видеть, а по-домашнему спокойной. Вокруг — только шум прибоя, потрескивание огня и запах соли. --- Цукаса: (покосившись на неё) Эй, Макино, о чём задумалась? Макино: (вздрагивает, не сразу отвечает) Ни о чём. Просто... тихо здесь. Даже странно. Цукаса: Ха! Конечно тихо — кроме меня-то, кто тут вообще говорить будет? (Он довольно усмехнулся, а она закатила глаза.) Макино: Да уж… когда ты молчишь, на острове наступает настоящее чудо. Цукаса: (с усмешкой) Эй! Не начинай! Я вообще-то только хотел спросить… (Он почесал затылок, словно собирался с мыслями, потом серьёзно посмотрел на неё.) Цукаса: Слушай… у тебя есть мечта? Ну, такая — настоящая. Макино: (удивлённо) Мечта? Цукаса: Ага. Вот, если бы всё можно было — чего бы ты захотела больше всего? (Макино замолчала. Она смотрела на пламя, будто пыталась разглядеть в нём ответ. Её глаза блестели от отражения огня.) Макино: Я… не знаю. Раньше я просто мечтала, чтобы день прошёл спокойно. Чтобы никто не дрался, не издевался… чтобы мама не ругалась, что мы бедные. (улыбнулась тихо) Наверное, я разучилась мечтать по-крупному. Цукаса: (хмыкнув) Вот уж нет! Такая упрямая, как ты, точно что-то мечтает. Макино вздохнула, уставившись в языки пламени. — Не знаю… — протянула она. — Наверное, просто хочу, чтобы мы отсюда выбрались живыми. Цукаса хмыкнул. — Это не мечта, это выживание. Я спрашиваю про настоящее желание. Такое… от сердца. Макино посмотрела на него — глаза Цукасы светились необычно мягко. В них не было той надменности и вспыльчивости, что раньше. Она отвела взгляд. — Тогда ты первый. Раз уж начал, расскажи свою мечту. (Он на пару секунд задумался, потом, немного смутившись, сказал): Цукаса: Ладно, я покажу тебе, как это делается. (Он медленно поднял руку и указал прямо на неё.) Цукаса: Вот. Моя мечта — вот она. Я уже поймал её. (Макино моргнула, не сразу поняв, о чём он говорит.) Макино: Что? Цукаса: (улыбаясь по-своему — нагло, но с теплотой) Ты. (Пауза.) Осталось только жениться на тебе. На твоём выпускном. (Макино почувствовала, как всё внутри у неё перевернулось. Она хотела что-то сказать — пошутить, отмахнуться, как обычно, — но не смогла. Вместо этого просто опустила глаза, чувствуя, как сердце гулко бьётся.) Макино: (тихо, едва слышно) Дурак… Цукаса: (наклонившись ближе) Что? Не расслышал. Макино: Я сказала — ты… настоящий дурак. Цукаса: (довольно) Зато с мечтой. (Он легонько засмеялся, откинулся на песок и заложил руки за голову. Макино смотрела на него — на этого безрассудного, горячего, и в то же время такого искреннего человека, и вдруг где-то в груди стало тепло, даже немного щемяще.) --- Пламя костра чуть опало, стало мягче. Цукуши, не замечая, улыбалась — не внешне, а глубоко внутри. В её воображении вспыхнули картинки: маленький домик, солнечное утро, дети, бегущие по двору, Цукаса, неуклюже пытающийся приготовить завтрак, и она, смеющаяся, с мукой на щеке… Она мечтала. О них. О семье. Но вслух не сказала ни слова. --- Цукаса: (глядя в небо) Когда-нибудь мы выберемся отсюда. (Поворачивает голову к ней.) И тогда… всё будет так, как я сказал. Макино: (с нежной усмешкой) Ты слишком уверен в себе. Цукаса: Потому что я Домёдзи Цукаса. (Он улыбнулся, самодовольно, но в глазах была не бравада, а что-то тёплое, честное.) Макино: (тихо, почти шепотом) Да, я знаю… (Они замолчали. Море шептало им под бок, огонь потрескивал, звёзды мерцали над головой. И где-то между этими звуками, между словами и молчанием, рождалась ещё одна мечта — общая.)