Часть 3.

Вечер. Небо стемнело слишком быстро. Ещё час назад солнце золотило песок, а теперь по горизонту тянулись тяжёлые свинцовые тучи. Воздух стал влажным, липким, и в нём витал запах приближающегося дождя. Цукаса как раз складывал ветки у шалаша, когда первый гром прокатился над морем. Макино: (вздрогнув) Похоже, начинается буря. Цукаса: (оборачиваясь) Ничего, переживём. Не в первый раз же я спасаю тебя. Макино: Хм! Это кто кого спасал на пляже, когда ты чуть не утонул, потому что «хотел доказать, что умеешь плавать»? Цукаса: (зло, но с теплотой) Эй! Я просто проверял глубину! (Но тут небо вспыхнуло молнией, и через секунду хлынул дождь — тяжёлый, густой, как будто само море поднялось в воздух.) --- Они забежали в шалаш, укрылись под скрипучей крышей из пальмовых листьев. Дождь барабанил по крыше, ветер выл, но внутри было неожиданно уютно. Пламя костра быстро потухло, и единственным светом остался мягкий отблеск от мокрых искр за стенкой. Макино сидела, подтянув колени к груди, а Цукаса — рядом, грея её плечом. Макино: (тихо) Кажется, теперь даже чайник закипел бы без огня… Цукаса: (улыбаясь уголком губ) Главное, что не ты закипела. (Она ткнула его локтем, но не сильно.) Макино: Ты неисправим. Цукаса: Зато с тобой не скучно. --- Молния снова осветила их лица — на секунду, ярко, будто фотография. Макино посмотрела на него: мокрые волосы прилипли к лбу, ресницы слиплись, но в его глазах не было страха. Только какая-то редкая мягкость. Цукаса: (после короткой паузы) Ты ведь так и не ответила. Макино: На что? Цукаса: На вопрос о мечте. (Она вздохнула. Дождь грохотал по крыше, но казалось, что всё вокруг замерло — только их двое и этот разговор.) Макино: Ты ведь знаешь, я не умею красиво говорить, как ты. Цукаса: (удивлённо) Как я? Да я половину времени несу ерунду! Макино: (улыбаясь) Вот именно. Но иногда — такую, что хочется верить. (Она посмотрела на огонь за стеной, потом — прямо в его глаза.) Макино: Моя мечта… (медленно) …чтобы однажды у нас был дом. Не обязательно большой. Просто… место, где будет тихо, где можно смеяться, ругаться, мириться. И чтобы ты не уезжал никуда. (пауза) И… чтобы в этом доме бегали дети. --- Она смутилась, отвела взгляд. Макино: Вот. Сказала — и теперь звучит глупо. Цукаса: (тихо, с удивлением) Нет. (пауза) Это… это самая крутая мечта, которую я когда-либо слышал. (Он немного замолчал, а потом, почти шепотом, добавил:) Цукаса: Знаешь, я всегда думал, что мечта — это что-то вроде победы. Доказать всем, что я могу. А потом ты появилась — и оказалось, что настоящая мечта… это просто быть с тобой. (Он потянулся к ней, осторожно коснулся её руки. Пальцы у него были тёплые, несмотря на холодную влагу вокруг. Макино не отдёрнула руку — наоборот, переплела свои пальцы с его.) --- Дождь всё ещё лил, но теперь казался не таким страшным. Макино: Если мы выберемся отсюда… ты всё ещё собираешься жениться на моём выпускном? Цукаса: (улыбаясь) Ага. Даже если придётся устроить выпускной прямо здесь, на пляже. Макино: (смеётся) Ты сумасшедший. Цукаса: А ты — моя причина быть сумасшедшим. --- Они молчали. Ветер постепенно стихал, гром уходил куда-то за горизонт. Макино, устало положив голову ему на плечо, слушала, как ровно бьётся его сердце. Макино: (сонно) Если завтра снова будет солнце… поймаем рыбу, ладно? Цукаса: Обещаю. На завтрак — суп из моей мечты. (Она тихо засмеялась, уже почти засыпая. Цукаса укрыл её своей курткой, глядя на неё долго, не отрываясь — как будто боялся, что этот остров и правда окажется сном.) --- 🌧️ Ночь стихла. Две мечты нашли друг друга — под шум моря, под дыхание дождя, под шорох листвы. И даже небо, устав бурлить, будто улыбнулось им в ответ.