Противоречия

Мира без противоречий не существует. Нормальный человек – это не тот, кто свободен от противоречий, а тот, кто умеет их конструктивно применять в своей жизни

Полигон в одночасье пришёл в порядок: перестала слышна бурная беседа команды Грома, парни ушли в числе первых – с плохим настроением, они ведь проигравшие, в добавок – скоро уволенные. Хольт быстро свернул дроны и уехал, словно его здесь и не было. Исчезновение магната было таким же резким и внезапным, как и появление. Никаких слов, предложений не последовало – магнат забрал запредельно дорогую технику впридачу с напряжением, витавшим в воздухе с момента его прихода, и просто ушёл. Мария решила немного задержаться в здании. Зачем спешить в отделение полиции, в привычную рутину, которую она наблюдает изо дня в день: назойливый шум, заявление от граждан только и делают, что прибавляются, уставшие сотрудники отираются у кофемашины. Она выкроила для себя ту малую часть времени, оставшуюся в плотном графике, чтобы побыть наедине с собой, дать возможность переварить, а следом отфильтровать произошедшее. Её шаги ненавязчиво отдавались от бетонного пола, создавая почти медитативный ритм, как будто генерал-лейтенант была не одна, а невидимый ей незнакомец составляет компанию. Пока мелькали фигуры незаметных рабочих, она молча, поглощённая мыслями, ходила между вмиг опустевшей испытательной конструкции. Архипова с огнём в глазах рвалась заполучить нахваленные со всех сторон дроны, о чём теперь знала – это провал. Этот ничем не примечательный полигон разделил жизнь на уже прожитое прошлое и на неопределённое будущее. Будущее напрямую зависящее от неё: как она себя подаст, как будет выглядеть и какие слова слетят с её губ. Её слово и без слов многословное молчание имело вес, влияя на ход событий. Одно действие – и шахматная партия перевернется с ног на голову. На мистическом уровне интуиции Архипова точно знала, где лучше промолчать, где сказать всё, что на духу, и где надавить, чтобы сломить противника. Нужно следить, контролируя каждую из составляющих: эмоции, сказанные слова, настроение соперника и свои внутренние чувства. Что будет дальше? Мария, всегда имеющая туз в рукаве, знающая, где лучше уступить, как вывернуть ситуацию в свою пользу, в этот раз не знала ответа на вопрос. Она не считала уступок проявлением слабости. Это отличный стратегический ход, не находите? Вы даёте сопернику почувствовать вкус победы, а для себя выигрываете то, что вам требуется – время, информацию, ресурсы. О, Мария была одарена умением торговаться, выставлять желаемую цену, поймав уязвимость противника. Внутреннее чутье безошибочно указывало правильный ответ. Но в ситуации с Хольтом всё было по-другому. Генерал-лейтенант не пойдёт на уступки из принципа, да и бюджет реформы, урезанный донельзя, не позволял. Мария готова отдать всё, чтобы увидеть лицо Августа при виде скромной суммы бюджета. Она представила, как Август перелистывает страницы документов, замечает до смешного крошечные цифры, вскидывает бровь и строго произносит: «Вы шутите?» Как этот не по-женски несгибаемый характер девушки, трудно читаемое лицо-маска, железная воля – запросто дали сбой перед магнатом? Как годами нерушимая крепость, выдерживающая любой натиск, так легко пала? Встреча с Августом ван дер Хольтом оставила неприятный осадок, словно она выпила чай с порванной заваркой: мелкие крупицы застряли в горле, напоминая о его остром замечании о доверии и вишенка на торте – что он не намерен ждать несколько лет. Но последнее слово осталось за ней. Пока. Если магнат не переиграет, не перемешает карты в свою пользу и не сделает непредвиденный ход. А он в них мастер. Сейчас карты на стороне генерал-лейтенанта. Это придало сил, вытягия из волны негативных мыслей, нахлынувшей и захлестнувшей её с головой. После встречи в реальности мнение о Хольте не изменилось, а заострилось, словно только что отточенный нож. Генерал-лейтенант чувствовала всё то же отторжение, желание отделаться от увиденного образа мужчины, словно он продолжал касаться её, уверенно приклеиваясь к ней и с пройденным временем сильнее залезет под кожу. Его жест с поцелуем руки – с чего он решил, что смеет касаться губами её руки? Фамильярность, повисщая над наглостью, рождала в ней ярость, что закипала под внешней маской сдержанности. Плохо, что Архипова не должна была подавать хоть малейшего намёка на эту ярость, ведь Хольт легко распознает уязвимость, подобно хищнику почувствует подкожный страх, запах крови. Будучи вынужденной играть по неизвестным правилам, она не имела права показывать настоящие чувства, пока не придёт время вернуть его же собственную холодную расчётливость. Самодовольный. Нахальный. Можно продолжить подбирать синонимы: высокомерный, эгоистичный, беспардонный. Глубже копать незачем – вот вся суть Августа ван дер Хольта на блюдечке с золотой каёмочкой, преподнесеное, в её случае, как самое отвратительное блюдо, которое из-за своего решения придётся испробовать до дна. Мария по привычке держала дистанцию, намеренно отдалялась. Архиповой, чья жизнь была построена на профессиональной этике – не привыкать. Скорее, Август воспринял столь ярко выраженную отстранённость на линчый счёт. В её мирке работы у них не принято расцеловывать руку, не спросив согласия, через слово раскидываться комплиментами на французском, которые больше подходят для свидания, нежели исключительно деловой встрече, стоять слишком близко с женщиной, не отпуская от себя ни на шаг, намеренно нарушая личное пространство – для воспитанного человека увиденное посчитается за проявление неуважения, «дурной тон». Но Хольт и не был воспитанным, словно правила для него вовсе не писаны, или он отказывался их признавать? Возможно, другому человеку поведение магната польстило бы, но для Марии оно стало показательным, монетой брошенной в колодец отвращения. Она на все сто знала, что Хольт заранее отработал, «заучил» встречу. Возможно, выбрал именно такой подход к генерал-лейтенанту – расположить к себе через близость, словно акварельной кистью размывая границы дозволенного – но он ничего о ней не знал, здесь и прокололся. То, что должно было подкупить Марию – в результате оттолкнуло. Ожидалось, что ощущение столь близкого присутствия Хольта вскоре расслабит генерал-лейтенанта, сделает более расположенной к беседе. В действительности Мария приняла за навязчивость. Не стоит забывать, что магнат в первую очередь манипулятор, прикидывающийся белой и пушистой овечкой – обращаясь к своему богатому опыту манипуляций, Август, к большому сожалению, выбрал самую примитивную, но часто рабочую тактику: создать иллюзию близости с выбранной жертвой, сбить с толку, сея сомнения. Он рассчитывал, что его «чары» подействуют и на Марию. Как бы случайно заведённая тема доверия, подводящая диалог к свободному, даже личному разговору, чтобы она почувствовала себя более открытой – подчёркивала подмеченную навязчивость. Хольт просчитался. Для Марии границы – пунктик, отмеченный галочкой. Со стороны Архиповой специально нарушаемая дистанция, «близость», трактовалась как «вторжение», ещё с приподнесенной наглостью, с какой умел только Август. Применяя свой «шарм» : притягетльная внешность, располагающая беседа, уединенная обстановка – перевернулось в неумелую попытку продавить её оборону. Хольт служил для генерал-лейтенантом ядом, запрещённым словом. Попытки «подкупить» одна за другой проваливались, подобно яду, медленно, но верно отравляющим. Внутренне отторжение после пышных слов, смелых действий, походило на реакцию организма на яд. Когда мысли Марии касались отдаленной темы как-то задевающей персону Августа, в её спокойном внутреннем мирке, где поддерживался баланс, моментом заполнялось тем, что до этого без трудностей подавлялось – пробуждалась тьма негативных чувств. Первым активировалось остро ощущаемое чувство задетой гордости, словно нечто сидело в ней и вылезло наружу. Размышляя о Хольте, в Архиповой активировались негативные чувства. Август ван дер Хольт был противником, которого нельзя позволить себе недооценивать. Он противник, которого нужно уничтожить. Они должны были быть союзниками, но, по-видимому, Август не считал Марию таковой или хотя бы равной себе, словно видел в ней не партнера по шахматной игре, а пешку, которую всегда можно нужно убрать с доски. В его голосе улавливалось пренебрежение, магнат говорил с генерал-лейтенантом с высока, как с одной из своих серых мышек-подчинённых. Когда Август не услышал ожидаемого положительного ответа в свою пользу, то отметил девушку как проблему, с которой следовало разобраться. Немедленно. Так, не догадываясь, Мария Архипова стала персональным препятствием. Она не должна впустить Хольта в свой мир, потому что наперёд знала, чем это для неё обернется – разрушением.

* * * * *

В отделении кипела работа, рабочий день приближался к концу, но работы от этого факта не убавилось: кофе машина опустела, зевающие сотрудники полиции вяло сидели за рабочими местами, у кого-то находились силы болтать о планах на вечер, когда другие чуть ли не засыпали сидя за столом. Мария сидела в кабинете, отгороженная от суеты, приносящей ничего полезного, кроме головной боли. «Хватит на сегодня», – девушка отложила бумаги в сторону. Взяв в руки телефон, она увидела на экране уведомление, от знакомого номера помощника господина Хольта. Сообщение. Обычно генерал-лейтенант сразу же отвечала на рабочие сообщения, как полагает ответвенному человеку, но к сообщению Шрайбера генерал-лейтенант колебалась притрагиваться. В голове разворачивались возможные содержания сообщения и все они предвещали беду, плохой исход для Архиповой. Мария сделала вдох, набрала полные лёгкие – выроботанная привычка при переживании – и нажала на уведомление. На экране открылась переписка с новым сообщением от Отто: «Добрый вечер, Мария Андреевна. Господин Хольт хочет встретиться с вами завтра в обед, когда для вас будет удобно. Он желает обсудить дальнейшие шаги и возможные новые условия сотрудничества» Генерал-лейтенант пробежала глазами по словам, перечитывая сообщение. В голову врезались слова: «Господин Хольт хочет встретиться с вами» – первым проявить инициативу повторной встречи казалось странной. Новая игра или просто изменились правила? «Когда для вас будет удобно» – опять вежливость, сквозившая уколом. Хольт, заявляющий, что у него нет времени, вдруг изъявил желание подстроиться под Марию. «Возможные новые условия сотрудничества» – породило новые сомнения. «Новые условия» могли означать завтрашнюю победу или крах реформы, с Хольтом никогда нельзя быть уверенным на что процентов. Действовать в сторону победы Марии не в целях магната, тогда в чём смысл? Холодно мыслящий разум включился в работу на полную. Какая для него выгода во всём этом? С чего бы ему менять мнение и назначать встречу, ещё в любое для Марии время? Она не могла поддаться на «новые условия», не заплатив цену. Цена – вот что стояло на первом месте вопросов, что волновало больше всего. Может Хольт заметил уязвимость в её позиции и никаких новых условий в помине нет? На щедрость магната можно не рассчитывать: в воду не гляди, Хольт просто так, безвозмездно, ничего не сделает. А Мария Андреевна не была исключением из правил. Несмотря на свои мысли, переплетение вечных сомнений, Мария решила принять приглашение. В любом случае, она ничего не потянет – лишь время. Если Хольт хотел встретиться, то пусть будет так. Лучше знать, что происходит в заведённом игре, чем оставаться в неведении. Она всё ещё не была готова уступить. Её время, её планы, её силы, вложенные в чёртову реформу – всё должно окупиться, иначе для чего начинать? Мария не признавалась самой себе, что взялась за реформу не из-за улучшения системы и жизни города, а только для того, чтобы доказать всем, что она – генерал-лейтенант что-то может. Архипова была готова выслушать – не нужно путать с готовностью смирения. Выслушать несло прямое значение собрать информацию, лучше оценить ситуацию и найти слабые места для уничтожения противника. Фальшиво «раскрыться», раз Хольт жаждал этого. Эта встреча – лучший способ для стратегического манёвра. Предположить, если Август предложит что-то менее выгодное, она найдёт лазейку, чтобы обернуть его же слова против него.

* * * * *

В обеденное время генерал-лейтенант приехала в нескромные апартаменты магната. Шагая по просторномым коридорам, гостья не знала на что нацелить свой взгляд, хотелось рассмотреть каждую деталь шикарного помещения. Стены отделанные редким мрамором завораживающе переодевались под дневным светом, словно вы находитесь внутри драгоценности. Высокие потолки гармонично украшенные лепниной: каждый на первый взгляд простой узор создавал предмет искусства. Мраморный пол, не менее сверкающий, чем потолок, от которого отбивались каблуки Архиповой, добавлял и так огромному помещению ощущение безграничного пространства. Продвигаясь прямо по коридору, местами была поставлена антикварная мебель, как будто на случай, если хозяин устанет бродить по владениям и изволит отдохнуть. Мелькали красивые картины неизвестных Марии художников, но их стоимость исчислялась огромными суммами с ноликами. В отсутствие хозяина помещение не напоминало, а скорее заявляло о нём, не его запахи, не оставленные на нужных местах вещи, а само жилое пространство, словно пропиталось на сквозь личностью мужчины. Потеряв счёт сколько шагов она сделала: Мария в сопровождении сотрудников Хольта, дошла до двухстворчатых дверей, похоже ведущих в обеденную зону. – Прошу располагайтесь, Господин Хольт сейчас подойдёт, – генерал-лейтенант не успела ничего ответить, как двери за её спиной закрылись. – Очень гостеприимно, – осматривая комнату, Мария с сарказмом прошептала себе под нос. Перед девушкой стоял длинный стол валивший от колличества блюд на любой вкус, видимо, Август не знал предпочтения девушки и закал всё, что можно. Гостью привлекла картина напротив стола, занимающая значительную часть стены. Имя художника, Жан-Марк Натье было знакомо, мужчина запомнился по портретам королевских особ. Название картины заставило генерал-лейтенанта замереть на месте: «Правосудие наказывает несправедливость». Подойдя ближе, Мария оказалась перед полотном, которое поражало своей детализацией. Натье даёт пищу для размышления на тему вечной борьбы добра и зла. Могущественная фигура правосудия – образ идеала, равное отношение неизменного закона к каждому, кто осмелится его нарушить. Взгляд направлен на грешника, в нём нет жалости, он наполнен решимостью. Несправедливость каждый может интерпретировать со своей точки зрения, как персонажа, олицетворяющего коррупцию, тиранию, предательство или внутренний порок. Будучи любительницей деталей, она начала рассматривать мазки художника. В её борьбе в фигуре несправедливости отражались те, кто стояли у неё на пути, кто пытался подорвать реформу. Кто, подобно Хольту, действовал в тени. Забыв зачем она здесь, что вот-вот может придти Хольт, Архипова завороженно стояла там, перед полотном, словно населенного магической силой, продолжая игнорировать накрытый стол. Её внимание полностью поглотила картина, которая говорила с ней на одном языке. Языке справедливости. Послышались шаги. Неспешные. Теперь уже знакомые. Хольт. Мужчина лёгким движением руки распахнул тяжёлые двери. Гостья обернулась на звук. Архиповой можно были и не удивляться внешнему виду магната: белые домашние шорты, нужно сказать спасибо, что не в трусах, обнажённый торс с заметными кубиками пресса, завершал шедеврообраз накинутый поверх халат. Мария сомневалась, что встреча предполага любование на полуобнажённого Августа ван дер Хольта. С пренебрежение относится к формальностями, – Прошу меня извинить за то, что заставил вас ждать, Мария, – в голосе звучало на нотку меньше самодовольства. Подойдя ближе, мужчина остановился рядом с генерал-лейтенантом. Его взгляд задержался на безэмоциональном лице гостьи, она, словно специально игнорировала присутствие Августа, уделяя всё своё внимание полотну. – Вижу, вы нашли себе собеседника, – хозяин роскошных апартаментов стоял рядом, в шаге от дедушки и рассматривал не картину, а лицо Архиповой. Когда Августу удавалось поймать на себе взгляд голубых глаз Марии, прежде в них просвечивалась лишь холодная искра, или он сам хотел это видеть. Но сейчас нереально голубые глаза походили на два глубоких озера – если ты всё-таки решишься войти в воду, наверняка утонешь в отражении глубинных мыслей. В глазах не было той излишней строгости, присущей генерал-лейтенанту, они были заняты сканированием картины, каждым нанесённым штрихом, каждой проведённой линией. Полотно, которому девушка уделяла всё своё внимание, казалось, что с каждой секундой под внимательным взглядом Марии оживает. Магнат не думал, что Мария Андреевна ценительница искусства, её восхищение выглядело скорее как аналитическое изучение. Ничего более. Взгляд не любопытный, а правильнее заметить оценивающий: он искал не красоту, а слабость; не гармонию, а дисбаланс. Противоречия. Брови слегка сведены к переносице – один из признаков задумчивости. Концентрация направлена на импонирующую фигуру правосудия, чем-то напоминающую её саму. Перед лицом зла её решимость не угасала, глаза видели истину сквозь пелену обмана Можно было почти почувствовать, как мозг Марии выкладывается на полную, проводит параллельные линии, сопоставляя образ картины и реальные факты. – Эта картина, – Мария медленно повернула голову, мельком взглянув на Августа. Она не стала оценивать внешний вид, комментировать опоздание. В голове держалась цель, узнать, что стоит за словами приглашения. – Очень красноречива. – «Правосудие наказывает несправедливость», классика, – в его голосе проскользнула легкая ирония, как будто он купил её для Марии, говоря: «Надеюсь, вам понравится». Теперь уже они вдвоём смотрели на картину, словно погружаясь в то время, когда та была написана. – Смею предположить, вам нравится идея, что справедливость всегда побеждает. Хольт говорил так, как будто цитировал «скучные» строчки из книги, не желая вникать в суть. Но Мария видела иначе. – Мне нравится сама идея, что справедливость должна победить, – глаза вернулись к фигуре правосудия. – Что она находит силы, чтобы наказать тех, кто пытается исказить её, кто злоупотребляет своим положением, – в произнесенных как бы невзначай словах не было прямого обвинения, но Хольт прочитал скрытый подтекст – это был камень, несомненно, в его огород. – Каждый имеет свое представление о справедливости, вы так не считаете? Кто-то видит её в строгости закона, кто-то – в… других методах, – слова с намёком на что? Или на кого? Он пытался представить её как такую же, как он сам – готовую на любые уловки ради победы. Надеть на генерал-лейтенанта свою оболочку. – Попытка исказить справедливость, злоупотребляя своим положением, приводит к тому, что… Правосудие в любом случае находит тебя, не так ли? – Архипова продолжила как ни в чём не бывало развивать свою тему разговора, слово за словом наносить удар магнату. Сверкающий взгляд гостьи встретился с взглядом Хольта. Мужчина ухмыльнулся, глаза затуманились. Беседа, как в прошлый раз, перетекла в дуэль, где каждое слово – удар, а выдерживаемый взгляд – оружие. Марии показалось, что владелец апартаментов напрягся, думая над ответом, выражение лица говорило: «Хочешь поговорить на тему справедливости? Ты это получишь» В первую встречу магнат слегка затронул тему доверия, а сейчас во вторую заинтересовался справедливостью. Что будет дальше? – Разговор об относительном понятии может затянуться надолго, – очередной укол о времени, которого у мужчины нет. – То, что справедливо для одного, может быть абсолютно неприемлемым для другого, – Август рассчитывал загнать сказанным Марию в тупик, и тема будет исчерпана. – Об относительности обычно говорят те, кто хочет избежать ответственности, – слова чётко отлетали от зубов, демонстрируя, что она не уйдёт от начатой ею темы. – Я говорю о той справедливости, которая не зависит от личных взглядов или обстоятельств, которая защищает слабых и наказывает сильных, когда те злоупотребляют своей силой, – она сделала паузу, давая словам осесть, после окончательно перевела взгляд с картины на Хольта. До этого светло-голубые глаза, казалось потемнели от накопившегося холода. – Вы, Август ван дер Хольт, как никто другой, должны это понимать. Магнат игнорировал словесные нападки, но прямой удар превратился в вызов. – Мария, — Август держал зрительный контакт, из глаз мужчины испарилось превосходно, сменяясь ответным холодом. В ледяном голосе отчётливо слышалась угроза, хотя он оставался сдержанным. — Вы меня в чём-то обвиняете? Гостья мастерски изобразила вид «мысленного тупика», показывая, что ей требуется время обдумать заданный вопрос. На лице появилось лёгкое недоумение, словно девушку вырвали из сна и что-то требуют. Притворство. Идеальная маска «дурочки», как всегда работала безотказно, если нужно сбить противника с толку. – Обвиняю? — Мария, как милый щенок, наклонила голову, с искреней озадаченностью. — О чём вы, Август? Мы же обсуждаем картину. Я всего лишь комментировала аллегорию, которую вы любезно предоставили для обозрения. Она замолчала, позволяя мужчине осознать свою неоправданно резкую реакцию на простое рассуждение о картине. – Вы сами говорили о разных представлениях справедливости. Я лишь выразила своё, – глаза указали на картину, словно та служила подтверждением слов. – Вы видите в ней просто «классику», а я принцип. Всего-то лишь подчеркнула, что для меня этот принцип не является относительным. Кажется, я задела какую-то вашу личную тему, если вы восприняли это как прямое обвинение? Я же не говорю о вас, я говорю о тех, кто злоупотребляет. Вы, как человек, близкий к вершине, должны знать, как много таких искажений существует. Она закончила с таким наивным тоном, как будто её слова были безобидной светской болтовней с подружкой. Должны признаться, притворство – идеальное оружие Марии. Оно блестяще обезоруживало Хольта, заставляя начинать сомневаться: действительно ли она блефует, или же настолько наивна, что не понимает, насколько точно попала в цель. Прямо в яблочко. Как и следовало завершать диалог – Мария удержала взгляд, наблюдая за тем, как мозг магната в скрываемой панике просчитывает, стоит ли открыто проявить гнев, или лучше продолжить игру в непонимание. Мужчина стоял как громом пораженный. Он ожидал громких угроз, споров, но никак не то, что видел. В глазах Архиповой не было намёка на злость, гнев, лишь недоумение, с её мордашкой даже немного милое. Привычные методы агрессии и манипуляций оказались бессильны перед впервые спокойной атакой. – «Злоупотребляет», – Хольт вернулся к утомительному диалогу. – Мария, вы, вероятно, не совсем понимаете, о чём идёт речь. В нашем мире… в мире больших сделок, больших политических игр, понятие справедливости не всегда так прямолинейно, как на этой картине. – Но я верю, что истинные принципы остаются неизменными. И те, кто пытается исказить их ради собственной выгоды, рано или поздно сталкиваются с последствиями. Возможно, не всегда так эффектно, как на этом полотне, но последствия рано или поздно наступают, – гостья смотрела куда-то сквозь полотно. Она усмехнулась едва заметной усмешкой, которая, тем не менее, пронзила его. – А теперь, Август, – Мария сделала один шаг к столу, наконец, повернувшись к Августу лицом, – если вы не возражаете, мне бы хотелось обсудить обещанные «новые условия», которые вы предложили. Возможно, они окажутся более… справедливыми, чем ваша оценка искусства. Два ноль в пользу генерал-лейтенанта. Она знала, что выйграла пока одно сражение, но впереди целая битва. Игра продолжалась, но сейчас правила диктовала Мария. Архипова перевела разговор в область конкретных переговоров, в область искушающих «новых условий», ради которых, собственно, и была назначена встреча. – Присаживайтесь, – магнат пригласил девушку к столу, – думаю, нам есть что обсудить, – Хольт, прибывающий в маленьком шоке от нанесённых ударов, подошёл к приглашенной гостье и вежливо отодвинул стул. Если забыть про предшествующую перепалку, это мог бы быть действительно вежливый жест проявления галантности, но в их контексте – не больше, чем признание прав Марии за столом переговоров. Генерал-лейтенант грациозно опустилась на стул в знак принятия приглашения. – Но для начала позвольте предложить вам пообедать. Вы, вероятно, устали с дороги, – мужчина занял место напротив смущённой гостьи. Она по-прежнему не проявляла интереса к обилию угощений на любой вкус, её взгляд сосредоточился на Хольте, на дальнейшем развитии игры. – Полагаю, у вас нет особенного аппетита, когда речь идёт о чужой еде, – и Хольт был прав, не то что бы дело крылось в отсутствии аппетита, девушка не хотела есть в присутствии магната, под пристальным надзором хитрых глаз, тем более его еду. Ещё одним оружием в арсенале генерал-лейтенанта была улыбка. Мария улыбнулась, но так и не ответила. Август наблюдал за ней, пытаясь понять, чего она ждёт, чего хочет. – Не мог не узнать… кое-что о ваших предпочтениях, – с повисшей интригой он смотрел, как спокойное лицо приобретает напряжённость. В глазах появилось что-то похожее на страх, но нет, это была тревога.– Я знаю, что вы любите сметанный торт. И, если не ошибаюсь, предпочитаете фраппе с корицей. «Откуда он это узнал?», – логичный вопрос, при услышанном от человека, которого Мария Андреевна видит во второй раз. – Мой помощник заметил, что когда вы были в одном из кафе, выбрали именно этот десерт и напиток, – Август сказал это так, словно это было простым совпадением. В этом весь Хольт. «Поздавряю, Маш, за тобой следят и похоже давно! – мысленно воскликнула она, проклиная свою невнимательность. – О чём он ещё не знает? Узнал адреса близких людей, чтобы шантажировать?» Подавляемая паника начала расшатываться, Архипова держалась, чтобы не вскочить с места и побежать. Если он знает о её любимом торте, то что ещё ему известно? Холодок пробежал по спине. Адреса её семьи? Её слабые места? Её секреты? Насколько далеко магнат позволил зайти на этот раз? – Признаюсь, удивлена, что ваш помощник уделил столько внимания моим гастрономическим предпочтениям, – ровный голос трещал по швам. Август с улыбкой смотрел как слова достигли цели. – Возможно, ему стоит сосредоточиться на более важных вещах? – «Важные вещи», Мария? Что может быть важнее, чем знать, чего желает человек, с которым тебе предстоит вести дела? – Бархатный голос пробирался в сознание. – Отто – превосходный специалист, — продолжил он, — он, не хуже вас знает, как важны детали, – намёк, отсылка к обсуждаемой картине. – И когда речь идет о людях, с которыми я собираюсь вести… долгосрочные отношения, предпочитаю знать о них всё. От их любимого десерта до… их самых сокровенных желаний, – последние слова Хольт выделил особой интонацией, не намекая, а скрытым текстом говоря, что понятие «сокровенные желания» не ограничиваются лишь гастрономическими. Он не просто от безделья наблюдал за ней, но и собирал информацию, которую мог собирался использовать для шантажа. Два один. – Август, я правильно понимаю, что завуалированной угрозой, для вас переведу, – Мария смотрела ему прямо в глаза, не смея отвести взгляд в сторону, – вы хотите сказать, что эта информация будет использована в наших «новых условиях»? Или это просто… часть вашего фирменного стиля ведения переговоров – запугивать оппонента личной информацией. Утверждение облегчённое в форму вопроса. Она не ждала ответа собирается ли Хольт использовать информацию против неё или довольно странным способок развлекается, а разъясняла, что даёт понять свою осведомленность к такому повороту событий. Смелый ход: перевести игру в прямое обаинение, лишая «оружия» прикрываться недомолвками. – Мария, – Август потихоньку выходил из себя, голос становился жёстче, — вы перегибаете палку. – В самом деле? – от перебрасывания слов, в горле пересохло. Гостья пододвинула к себе красивый бокал. Мария повертела его, чтобы рассмотреть необычную роспись, украшающую идеально гладкую поверхность толстого стекла. Высокий, слегка сужающийся кверху бокал на изящной, но устойчивой ножке, напоминающий старинный кубок, выполненный из кристально чистого хрусталя. На его стенках тонкой золотой нитью был нанесён витиеватый узор, напоминающий переплетение виноградной лозы, а на самом верху, тонкой пудрой, лежала щедрая крошка корицы, подчёркивая шоколадно-кофейный оттенок напитка Она всё же сделала глоток. Вкус принёс каскад ощущений: поначалу обжигающе-холодная сладость, смешанная с кофейной горечью, после проступила нотка корицы, которая не просто играла роль дополнения вкуса, но и выводила его на новый уровень. Идеальный баланс текстур и температуры. – Я предложил вам возможность, а не угрозу. Мой помощник просто собирает информацию, которая может быть полезна в… дальнейших взаимоотношениях. Если вы видите в этом шантаж, это ваша интерпретация, – магнат отзеркалил слова гостьи о картине. Он надеялся, что, вернув её слова бумерангом обратно, то сможет выставить её саму той, кто видит скрытый смысл там, где его вовсе нет. Чтобы она почувствовала себя на его месте. Гостья вернула бокал на стол. – Я всего-то пытаюсь понять, господин Хольт, – в похожем тоне ответила Мария, словно объясняет базовые вещи ребёнку. – Повторю ваши только что сказанные слова; «детали важны». Знание о том, кто и как собирает информацию, тоже является важной деталью. И если, вдруг, я осмелюсь просто предположить, что эта информация собирается с целью… – короткая пауза. Она многозначительно посмотрела ему прямо в глаза, –манипуляции, то это уже не просто «деталь», а серьёзной проблема в наших с вами и так неладящихся отношениях. Хольт, услышав своё же определение «детали важны», применённое к его собственным сомнительным методам, ухмыльнулся. – «В наших с вами отношениях», – он ловко растягивал слова, от которых хотелось смеяться. – Мне нравится, как вы это формулируете, Мария. Чётко подчёркиваете суть. – Так что, прежде чем мы перейдём к вашим «новым условиям», я бы хотела получить чёткое разъяснение. Вы намерены использовать информацию о моих личных предпочтениях для шантажа, или это действительно лишь ваша особая забота о долгосрочных взаимоотношениях? – Архипова сделала паузу, взвешивая обдуманные слова в голове. – Даже если вы считаете, что можете использовать информацию против меня, то, Август, вы сильно ошибаетесь. Это будет не просто «проблема», а начало самой настоящей войны, – слова сказанные без капли страха. Она говорила не как генерал-лейтенант, раздающий приказы, а как человек, готовый защищать то, что напрямую касается её, любыми способами. – Вы уверены, что хотите этого, Мария? — его голос стал ниже, более угрожающим. – Война – это всегда разрушительно, – Август говорил так, словно уже был к ней готов: оставалось сделать один звонок и в Марию полетят все копья. – Я хочу справедливости, – она посмотрела на него – Хольт так и не притронулся к еде – в её взгляде не было ни тени сомнения. Если на то пойдёт, она готова к войне. Голос оставался ровным, но в нём прозвучала стальная, непримиримая нота, означавшая, что уступки закончились. Она ждала его следующего хода, зная, что Хольт должен понять: Мария не блефует. – Справедливость… – магнат ухмыльнулся ухмылкой лишённой всякого веселья. – Красиво сказано, Мария, – стиснув зубы, словно таким способом сдерживал приступ ненависти, мужчина продолжал удерживать, казалось как будто испепеляющий гостью взгляд. – Но в вашем мире, как и в моем, справедливость имеет высокую цену, – в этот момент Архипова убедилась, что ждать чего-то хорошего от встречи не было смысла. – И, как я полагаю, раз вы умны, – он видел, как девушка проводит рукой по волосам, не зная куда деть свои переживания. – И уже догадались, что у меня нет для вас никаких «новых условий». «Вот же сука!» Внутри от повисших в воздухе слов, должно было всё сжаться, но ничего не произошло. Она же знала, где-то внутри, но знала. В голове разворачивалась приятная глазу картинка: Архипова встаёт из-за стола, в считанные секунды оказывается возле Хольта, ну а дальше на что фантазия способна... В реальности гостья оставалась сидеть за столом. Никаких новых условий... А тогда ради чего весь цирк, вся игра с информацией, намекающей на шантаж – всё это было затеяно лишь для того, чтобы… что? – Тогда зачем вы всё это затеяли? – Мария собиралась получить ответ на заданный вопрос, поэтому не стала ходить вокруг да около, а спросила прямо. – Зачем эта игра? Мужчина неожиданно встал со своего места, размеренными шагами подошёл к стулу Марии, заходя за его спинку. – Игра? – Хольт поднял брови, как будто не он начал этот фарс. – Я вас немного поправлю это не игра, а бизнес. И в бизнесе, как и в войне, – лицо Хольта оказалось неприемлемо близко к её, – всегда есть место для… корректировок. Генерал-лейтенант сглонула, словно избавляясь от комка в горле. Она попыталась отлечь себя, рассматривая блюда: перед ней стоял сметанный торт, к которому и не собиралась притагиваться, а рядом с ним на глоток опустевший фраппе с корицей. – Изначально я думал предложить вам одно, – магнат вышел из-за спины девушки, но легче от этого ей не стало: он встал перед ней, облакаяиваясь на край стола. Поза могла выглядеоб расслабленной, если бы не напряжение в плечах,– но вы, – слова сопровождались жестом, указывающим на Архипову, – заставили меня пересмотреть предложение. Мария уставилась на Хольта в ожидании продолжения речи. – Я решил, что первоначальная цена была слишком низкой. Поэтому… поднял её. – Поднимаете цену на дроны? – переспросила она. Почему Мария не просчитала это... – На каких условиях? – Ах, дроны... – Август запрокинул голову, словно только вспомнил об их существовании. – О них уже можете забыть, теперь мы говорим о вашем полном отказе от реформы, – во взгляде вспыхнула искра.– И, конечно, о вашем молчании. О том, что вы забудете обо всем, что было и произошло сегодня. Полный отказ от реформы прозвучал, как смертный приговор. Не просто поражение, а буквально отказ от всего, над чем она работала, сколько сил и времени вложила... Чтобы всё ушло впустую? Мария бы с радостью забыла о сегодняшнем дне, вычеркнулась его из своей жизни, убрала из календаря навсегда. – А взамен получите – он сделал широкую улыбку, демонстрируя свою победу, – вы получите значительную сумму. Я же не такой плохой, каким вы меня считаете, не хочу оставлять прекрасную даму без ничего. Хольт приостановил речь, словно желая подольше насладиться реакцией Марии. – И, что самое главное, вы избежите той «настоящей войны», о которой так красноречиво говорили. Вдобавок сохраните свою… репутацию. И, возможно, даже своё здоровье. Для вас одни плюсы. – Вы предлагаете мне продать свою реформу, свои принципы, свою жизнь за деньги? – Несмотря на разочарование, Мария улыбалась в полную улыбку. В голосе не было ожидаемого Хольтом удивления, а горькое разочарование. То есть, он такого мнения о ней? – Вы серьёзно думаете, что я настолько цинична, Август? – Мария, — улыбка стала только шире, — как я уже говорил, вы достаточео умны, чтобы понять, что лучшее решение – это то, которое выгодно вам, – Август повернулся к столу, ломящемуся от еды, и без раздумий закинул себе в рот спелую вишенку с верхушки торта, предназначенного для гостьи. – А война, тем более со мной никому не выгодна. Сомневаюсь, что вы действительно хотите этого. Мария смотрела на пустующий стул напротив, где должен был сидеть магнат. Мысли отметались одна за другой. Тем временем Хольт продолжал говорить о своём: – Разве это не выгодный обмен? – он склонил голову, ожидая услышать заветные слова согласия. Дежавю. – Я не променяю свою борьбу за справедливость на ваши грязные деньги, оставьте их себе, можете подавиться ими, но запомните раз и навсегда я не продаюсь. Никогда. И снова провал. Опять отказ. Мария ожидала от Августа всё что угодно, но чтобы он решился подкупить её деньгами, вообще посмел допустить подобную мысль – было для неё последней каплей, переполнившей чашу терпения, которая вынесла почти все выходки этого господина. Сейчас она ясно дала понять – его козыри – богатство и влияние – не работают. Её принципы и достоинство ценились куда выше любых материальных благ, и Август, очевидно, этого не понимал. – Вы можете поднять цену, Август, – продолжила она, глядя ему в глаза. – Можете угрожать, можете запугивать. Но вы не сможете купить мою совесть, не сможете остановить меня. Мария закончила свою речь и собиралась уйти, но Хольт не был бы Хольтом, если бы не выкинул ещё что-нибудь. Вместо молчания или колкого ответа, он снова обошёл стол и встал позади неё. Давящее присутствие ощущалось физически, заполняя пространство тревогой. Магнат наклонился, и Мария почувствовала, как его пальцы касаются её светлых прядей волос. Лёгкое, почти не ощущаемое прикосновение вызвало удар настоящего тока. В ответ тело дрогнуло, она резко отдёрнула прядь волос, голос в голове кричал встать с места, открыть дверь и бежать подальше отсюда. Хольт, видимо, не собирался заканчивать встречу, приблизился ещё ближе, его голова оказалась на уровне её лица. – Видите, как между нами пробежала искра, – прошептал он, словно в комнате кроме них был кто-то ещё. Казалось, что слова проникли под кожу вместе с ударом тока.– Я ведь говорил, что мы можем найти общий язык. Жар постепенно поднимался по щекам генерал-лейтенанта, обжигающей волной: гнев смешивался с душащим отвращением и с чем-то новым, ещё неизвежанным, что она по понятным причинам не хотела определять. – Август, – выдыхая, тихо произнесла гостья. За короткое время, проведенное наедине с магнатом, это имя начинало резать слух. Их взгляды впервые столкнулись в одновременно пугающей и интригующей интимной близости: её обычно неестественные глаза, напоминающие голубой океан, смешались с его тёмным глазами, в которых не было ничего, – при всём уважении. Она не спрашивая разрешения, поднялась с места. Не оборернулась. Не сказала слов на прощание. Дверь за гостьей с щелчком закрылась, словно поставив точку в их разговоре. Август не сдвинулся с места, хотя Мария уже покинула комнату. Он дождался, пока отчётливо слышащиеся шаги, чёткий удар каблуков по полу, полностью стихнут в глубине коридора. Магнат занял только что опустевшее место генерал-лейтенанта, провёл рукой по гладкому, отполированному дереву стола. Затем рука потянулась к карману халата, где лежал телефон, словно пришёл его час, Хольт достал устройство и набрал нужный, запомнившийся наизусть номер. – Get started¹, – отдавая приказ произнёс в трубку, на этот раз в голосе не звучала насмешка, а предвкушение.