Часть 1

      Поезд останавливается на очередной станции, я даже не смотрю в окно, чтобы узнать, где сейчас. Моё купе всё ещё пустое, и я очень надеюсь, что так оно и останется до конца поездки. Однако, не смотря на отсутствие "отвлекающих факторов", моё внимание никак не может сосредоточиться на книге, которую я пытаюсь начать читать уже, наверное, целых полтора часа. Я лежу на своей полке — нижней слева, если смотреть с входа, — с электронной читалкой в лапах, а мои мысли витают где-то далеко.       Остановка длиться не долго, и поезд понемногу начинает трогаться с места. Я облегчённо вздыхаю — хвала небесам: ещё одна остановка пройдена без попутчиков. И в этот же момент дверь дёргается, но остаётся на месте — я закрыл её почти сразу, как сел в купе — после этого слышится стук. Я откладываю книгу в сторону и неохотно встаю.       Подойдя к двери, я поворачиваю щеколду и открывают дверь. На пороге стоит запыхавшаяся молодая серая крольчиха с небольшим чемоданом в лапе и рюкзачком в форме морковки за спиной.       — Здравствуйте! — радостно говорит она. — Надеюсь, не очень побеспокоила? У меня билеты в это купе.       Я отхожу в сторону, давая ей дорогу, и спокойно отвечаю, пытаясь скрыть недовольство:       — Здрасьте...       Она заходит в купе и начинает располагаться. Я не обращаю на неё внимания: просто ложусь обратно и возвращаюсь к книге... пытаюсь по крайне мере. И вот я уже смог прочитать целый небольшой абзац, как вдруг:       — Извините, — подаёт робкий голос крольчиха, — вы не могли бы помочь мне достать подушку и одеяло сверху?       Я отрываюсь от книги, не такой уж интересной, и поворачиваю голову к крольчихе. На моей морде плохо скрытое удивление: нам ехать не больше четырёх часов, это смущает мою попутчицу, и она добавляет:       — Тут прохладно... и я думала немного вздремнуть... — Она улыбается извиняющейся улыбкой.       Что ж, на улице всё-таки почти ночь, — думаю я, — она вполне имеет право поспать... Я снова встаю и откладываю книжку в сторону, поднимаюсь и достаю подушку и одеяло.       — Пожалуйста, — говорю я, кладя всё к ней на полку, тоже нижнюю, и выдавливаю из себя так называемую "дежурную улыбку".       — Спасибо, — отвечает крольчиха, — мистер... эм?       — Уайлд. Николас Уайлд.       — Да, спасибо, мистер Уайлд. — Я киваю и уже хочу лечь обратно, но крольчиха продолжает, протягивая мне лапу: — А я — Джуди Хоппс. Приятно познакомиться!       Я отвечаю на лапопожатие.       — Приятно...        Снова ложусь, снова пытаюсь почитать, но снова не могу сосредоточиться на буквах, словах... Так проходит несколько мину. Тишина, только слышно стук колёс по рельсам и мерный гул за окном. Свет не горит: Джуди Хоппс спит, а у меня светиться экран. Мне нравится такая обстановка, атмосфера... Будь здесь... я вздохнул, наверное, даже громко, так как крольчиха шевельнулась. Я отогнал от себя пришедшую мысль: сейчас это уже не имеет никакого смысла... и всё же хотя бы помечтать...       Время шло, экран электронной читалки, которую я всё ещё держал в руках, погас.       Я с шумом набрал в лёгкие воздух и также шумно выдохнул...       Крольчиха снова зашевелилась.       — Не можете заснуть? — вдруг спросила она. Я немного растерялся от этого вопроса и не знал, что ответить, но машинально кивнул, показывая хоть какую-то реакцию.       — Да, — несколькими мгновениями позже всё же произнёс я, подумав, что крольчиха, наверное, не увидела кивка.       — Вот и я тоже...       Тут мне вспомнился интересный факт, даже два, из психологии. Первый, мы гораздо вероятнее откроемся незнакомцу, чем зверю, который нас знает. Возможно, это связано с нашим страхом «упасть» в чьих-то глазах, испортить о себе мнение или вызвать реакцию, которая будет нам неприятна. А с незнакомцем всё проще: информация, которую мы дадим, будет ему либо действительно интересна, либо совершенно безразлична — и никакой негативной реакции. Опять же вероятнее всего.        Второй факт заключается в том, что в темноте мы больше способны на откровения, чем при свете. На мой взгляд это происходит потому, что в темноте мы не видим собеседника, как и он нас. Так создаётся впечатление, что мы разговариваем с пустотой или с самим собой.       У меня возникло опасения, что эти два факта сейчас и сработают. Только вот крольчиха вряд ли будет откровенничать: скорее всего будет нести всякую чушь вроде своих впечатлениях о проведённом отпуске, из которого она сейчас, возможно, и возвращается; или, наоборот, делиться планами о предстоящем. Это в лучшем случае — мне просто придётся в нужные моменты кивать и говорить: «да?», «ого!», «ага»; ну, а в худшем — она будет расспрашивать меня обо всём.       Хотя, если посмотреть с другой стороны: когда я в последний раз мог с кем-то поговорить, просто поговорить не о чем, или поделиться своими проблемами, накопившемся, наболевшем? Может это мой шанс? Путь даже моим собеседником будет крольчиха — завтра утром мы разойдёмся и больше никогда не увидимся, а мне может станет легче.       — В поездах обычно хорошо засыпаю, а тут вот... — произнесла крольчиха. — А вы как?       — Да я тоже, — отвечаю ей, беря инициативу в свои лапы, и продолжаю: — Проблемы скопились...       — Это верно... — поддержала крольчиха. Она села на полке и подняла подушку повыше, чтобы можно было облокотиться на неё спиной; а я, наоборот, принял горизонтальное положение, положив читалку экраном вниз себе на живот.       — Проблемы возникают, — продолжаю я, глядя в потолок, — а мы их откладываем, надеясь, что они сами решаться... Но нет — они то и дело возникают снова, напоминая о себе. Мы снова их откладываем, игнорируем, а они продолжают накапливаться. И наступает момент, когда проблемы все разом наваливаются, вот тогда-то мы начинаем их решать... или остаёмся под завалом...       — Да, вы правы, — после небольшой паузы ответила крольчиха. — Очень точные слова.       Я кивнул, ища нужные слова для продолжения разговора, но Джуди Хоппс опередила меня:       — А бывает, без конца решаешь и решаешь проблемы, а они продолжают возникать... — Она сделала небольшую паузу и продолжила: — А у вас как? С проблемами?       — Я под завалом, — ответил я, попытавшись добавить немного иронии в голос.       — Мне жаль... — говорит крольчиха, и по её интонации я понимаю, что она искренне это сказала.       — А вы, я так понимаю, постоянно боретесь с проблемами? — я тоже спросил искренне, без всякого снисхождения, или ради приличия.       Она вздохнула и с грустной улыбкой в голосе ответила:       — Да.       У меня в голове уже сложился примерный план нашего разговора, и пока всё шло как надо. Я принял полу лежачее положение, облокотившись спиной на подушку.       — Думаю, мы можем немного помочь друг другу, — сказал я, повернув морду и посмотрев на крольчиху.       Она тоже посмотрела на меня, но в темноте купе мало что могла разглядеть — это мне только на пользу —, и спросила:       — Как?       — Поговорим, — ответил я и продолжил, увидев непонимающий взгляд крольчихи, — Просто расскажем о проблемах. Порой, этого бывает достаточно, чтобы проблемы перестали быть проблемами, или чтобы облегчить их решение.       Крольчиха кивнула.       — Да, пожалуй. Я тоже слышала что-то подобное. Вы снова правы.       Мне показалось, что даже немного улыбнулась, так я тоже слегка улыбнулся.       Да, ещё один факт: позитивный настрой делает большой вклад в решении проблем. Ведь если зверь в хорошем настроении, значит, у него нет проблем.       И тут я действительно почувствовал себя хорошо, и некоторые мои проблемы — одиночество и отсутствие того, с кем можно было бы поговорить, — пропадают.       — Давайте начнём с вас, — сказал я.       Крольчиха немного смутилась, сложила передние лапы в замок.       — Ой, я даже не знаю, что и сказать, — начала она. — Сейчас все проблемы кажутся не такими уж и проблемами...       — Всё равно, какие они, — отвечаю я.       — Да? Тогда я, наверное, вас не удивлю, сказав, что мои проблемы — это маленький рост и то, что я крольчиха.       Я лишь пожал плечами и качнул головой.       — Постоянно приходится как-то заслуживать к себе уважение, добиваться того, чтоб твои слова имели вес, чтобы к ним прислушивались. — Она повертела головой. — Я ведь всегда стараюсь быть оптимистичной, доброжелательной и дружелюбной ко всем!.. Но, знаете, есть такие звери, который специально делают всё, чтобы обидеть тебя, разозлить и упрекнуть, сказав: "что-то ты слишком весёлая". И мой "запас" оптимизма быстро расходуется...       — Что ж, я вас понимаю. Я сам лис и знаю, что значит добиваться, чтобы твои слова воспринимали всерьёз. Но, знаете, это дело времени. Один, второй раз они не поверят, посмеются, скажут: "Я, что, должен поверить лису?!" Но на третий раз, когда они не прислушаются, и произойдёт что-то серьёзное, они начнут верить. Тут самому главное не перегибать; не надо говорить ту самую фразу: "я же говорил". После этих слов они, наоборот, подумают, что ты всё специально подстроил.       — Ух ты, я даже не думала об этом! — сказала крольчиха. — Всегда до последнего доказывала свою правоту... Отличный совет.       Я позволил себе ухмыльнуться.        — Опыт. Поначалу тоже пытался что-то кому-то доказать, но потом понял, что кому надо — те и так поверят, а те, кто не хотят верить — ну... жизнь сама расставит всё на свои места.       Я повернул голову в сторону крольчихи: она смотрела на меня, как ученики смотрят на мудреца во время его лекций — или как там это называется? — учений?       — Ну, а у вас какие проблемы? — спросила крольчиха.       Я помрачнел, опустил голову. Мне как стало вдруг неловко говорить о своих проблемах. Повисла пауза.       — Одиночество... — промолвил я. Моя попутчица ничего не сказала, поэтому я продолжил: — Одиночество разное бывает. Ты можешь быть одинок, когда вокруг нет зверей. Ты сам уехал или был вынужден уехать ото всех. Это не так уж страшно: со временем привыкаешь... Самое ужасное: когда ты один среди зверей. Они окружают тебя каждый день, живут своей жизнью, а ты не вписываешься во всё это, чувствуешь себя лишним.       Я замолчал, мне было тяжело говорить. Одно дело понимать это, думать о этом, а другое говорить это кому-то.       — У вас второй вариант? — спрашивает крольчиха с грустью и сочувствием в голосе.       — Да... А рядом с одиночеством возникает другая проблема — не с кем поговорить. Я имею ввиду не просто спросить, как дела, какие планы и так далее, а ещё поговорить о каких-то проблемах, переживаниях...       — Это ужасно!       — Ну, и к этому со временем можно привыкнуть.       — Но это не решение проблемы! Вы сами говорили: не надо откладывать решение проблем!       Я вздохнул и улыбнулся, глядя на маленькую крольчиху, пытающуюся помочь незнакомому лису. Очень приятно.       — Я читала книгу о том, как заводить друзей, — продолжает крольчиха. — Могу её вам посоветовать, может она поможет вам?       — Проблема не в друзьях, — отвечаю я. — У меня есть друзья. Да. Но, как я уже говорил, у них своя жизнь: без меня. Они вспоминают обо мне только, когда я им пишу или звоню; никакой инициативы с их стороны. Конечно, мы иногда помогаем друг другу, но это не те друзья, которым можно позвонить ночью и попросить приехать, потому что у тебя какие-то проблемы.       — Что ж это за друзья такие? — возмутилась крольчиха.       Я пожал плечами.       — Ну, так было не всегда. Когда-то давно мы были хорошими друзьями. — Я сделал паузу и добавил: — Мне так кажется, потому что мы чаше виделись, общались. А сейчас у них семья, дети, работа. Но, знаете, я сам по себе довольно замкнутый, не люблю рассказывать, что у меня внутри. Отчасти это связано с недоверием к зверям: я нет такого зверя, которому я мог бы довериться.       — Неужели за всю жизнь вы такого не встретили? — удивилась крольчиха.       — Ну... Не совсем... Был один зверь... я ещё по уши в него втрескался.       — Что?! В смысле в парня?       Я почувствовал, как не ловко об этом говорить, но почему-то не мог, да и не хотел останавливаться: всё равно наши дороги разойдутся после приезда в Зверополис.       — Да. ― Я даже улыбнулся, вспоминая прежние времена. ― Тоже лис: наглый, рыжий лис. Учились вместе. Правда, в начале, когда я первый раз его увидел, у меня почему-то возникла ненависть к нему, и я очень захотел, что он отчислился — это, кстати, и произошло на... втором курсе. Но тем не менее мы как-то подружились, и я вдруг почувствовал, именно почувствовал, без всяких причин, что могу ему доверять, что он то самый зверь, с которым можно, что называется, поговорить по душам. Потом мои чувства переросли в... кое-что больше, а у него... Я не знаю, скорее всего нет. Были двусмысленные намёки, действия, поступки с его стороны, но ничего конкретного и однозначного. Из-за этого возникали конфликты, вызванные моей обидой на него. Но несколько раз мы всё-таки поговорили по душам. А потом на втором курсе возникла одна ситуация, после которой я жутко обиделся на него и перестал общаться до самого его отчисления. Хотя я через некоторое время его простил, но никак не мог снова начать с ним разговаривать.       — Грустная история...       — Мда... — согласился я. — А через пару месяцев после его ухода я решил написать ему. Он ответил. Так мы стали иногда переписываться. Ну как мы? Я писал, он отвечал. От него не исходило никакой инициативы, ни разу. Так мы общались чуть больше года, пару раз говорили, что собираемся приехать друг к другу. Но мы так и не встретились... Так постепенно мои чувства к нему холодели, и в один прекрасный день я понял, почувствовал, что он мне совершенно безразличен и больше не нужен. Тогда я решил удалить нашу переписку, чтобы окончательно его забыть. Но смог...       — Почему? — спросила, воспользовавшись паузой, моя попутчица.       — Потому что где-то в глубине души или головы, я не знаю: настоящие ли мои чувства к нему или это самоубеждение, но я не хотел его забывать. Потому что он особенный, он единственный, кому я полностью доверяю.       — Это не так.       — Что!? Почему?       — Может быть вы ему и доверяли, но я уверена, что вы не говорили ему о своих чувствах. Может быть, как вы говорили, «двусмысленно намекали» ему, но прямо не говорили. Так ведь?       Она была права. Я отвечал на его «двусмысленный заигрывания», сам иногда что-то в шутку делал, но не признавался ему.       — Так...       — Когда вы последний раз с ним общались и о чём?       — Эм... пару месяцев назад... А разговаривали мы ни о чём, как, впрочем, и до этого. Рассказывали, как дела, чем занимаемся. — Я достал телефон, открыл нашу переписку. — Вот, можете посмотреть.       Крольчиха взяла мой телефон в лапы, полистала немного, а потом что-то потыкала на экране. Я удивился: она хочет ему что написать?       — Я удалила вашу переписку, — совершенно невинным голосом сказал она и протянула телефон.       У меня челюсть отвисла, я с удивлением смотрел на неё, не зная, что сказать. Потом я залез в телефон в надежде как-то восстановить переписку.       — Она удалена окончательно: и у вас, и у него. — Крольчиха улыбнулась. — Теперь вы сможете его забыть.       — Зачем ты это сделала!       Я сел на полке, в моём взгляде смешались ужас и злость.       — Ну, мы же помогаем друг другу. Вы помогли мне, теперь я помогла вас забыть его. Сначала будет тяжело, но потом, поверьте, станет легче. Это как сдирать пластырь. Когда рана зажила, в нем нет необходимости и его сдирают, чтобы он не мешал. Так же и здесь. И я уверена, что он даже не заметит, что вы удалили переписку; а если он всё же заметит, то либо не отвечайте и сразу удалите переписку, либо помимо этого ещё и заблокируйте его — теперь пусть он пострадает!       Я сидел, опустив голову, думая о том, что больше не увижу его на фотографиях и видеосообщениях, не услышу его голоса... Он остался только в моей памяти размытой картинкой, потому что мы давно не общались, и я давно не листал наш чат. Мне было боль от этой мысли.       — Не переживайте. Он не единственный такой. Не единственный, кому вы смогли бы доверять. Взять хотя бы меня! — Я поднял на неё голову. — Да. Мне же вы смогли довериться?       Я хотел бы возразить, что это другое и привести те два факта из психологии, но крольчиха продолжила, не дожидаясь ответа:       — Так что, вы обязательно ещё кого-нибудь встретите! Я вот недавно с парнем рассталась. Приехала в отпуск, думаю: «наконец-то мы с ним встретимся!» и всё такое; а в итоге почти сразу с поезда застукиваю его с другой крольчихой. — Теперь я облокотился спиной о стенку купе и слушаю её рассказ. — Было тяжело, больно, ужасно... Но мне помогли мои сёстры и подруги. В общем, я смогла убедить себя, что мой бывший не такой уж и классный, хороший, что он не достоин меня; и я верю смогу найти себе кого-нибудь в Зверополисе.       — Что ж, ты права, — говорю я с грустью в голосе и замечаю, что уже второй раз обращаюсь к крольчихе на ты.       — Во всяком случае, на моём и на твоём свет клином не сошёлся.       Она ободряюще улыбнулась мне.       — А почему вы не смогли заснуть? — вдруг спрашиваю я, чтобы заполнить возникшую паузу.       — Просто думала про отпуск, — ответила моя попутчица. — У меня были планы, и все они провалились, когда я увидела Джека с другой. Поэтому заняться было особо не чем. Я иногда подрабатывала в магазинчике родителей, несколько раз гуляла с подружками, но у них, как вы говорили: «своя жизнь и я в неё не вписываюсь». И мне было жаль, что отпуск как-то бесцельно прошёл. Я вроде бы отдыхала, а в итоге не отдохнула.       — Ну, а сейчас вам стало легче?       — Да... Думаю, да. А вам?       — Мне тоже. Вы не представляете насколько!       — Это хорошо. Я рада за вас.       — Да. Никогда ещё так ни с кем не разговаривал. — Я посмотрел на часы. — У нас где-то полтора часа до прибытия. Может ещё раз попробуем вздремнуть?       — Да, давайте.       Мы улеглись. На душе было так спокойно и так хорошо.       — Спасибо, — произнёс я.       — И вас спасибо...       Почти заснув, я подумал, что жалко, что мы больше не встретимся.              Разбудили нас за пять минут до прибытия поезда. Ещё минуту или две я лежал, прокручивая в голове ночной диалог, но не мог на нем сосредоточиться — очень хотелось спать. У попутчицы моей была такая же ситуация.       Мы сели и стали смотреть в окно. Поезд уже въехал в Зверополис и теперь приближался к вокзалу. Солнце вставало, и том месте облака раскрасились от огненного оранжевого до розового. Рассвет был красивым.       Мы молчали. Наконец поезд остановился. Мы взяли свои вещи и стали продвигаться вместе с остальными пассажирами к выходу. На перроне наши взгляды всё же встретились.       — До свиданья, — сказала крольчиха.       — До свиданья, — ответил я.              И так наши дороги разошлись...