У подножия Триумфальной Арки.

Он коснулся моей ноги чуть выше колена, направляя в сторону нужной педали машины. -Левее и мягче, Кора, ты имеешь дело с нежным механизмом, а не с простой бездушной железякой,- в Его голосе сквозил грязный флирт, взывая меня к ответному кокетству, но только сейчас я осознаю, насколько все это было отвратительным. Его звали Остин, и сейчас от одного звучания его имени я испытываю невообразимый фейерверк эмоций и чувств. Тут же в памяти всплывает день нашего знакомства, где я в слезах пробегаю по темной аллее парка близ Триумфальной Арки. Ударившись всем телом об корпус рослого мужчины, я почувствовала себя парижской крысой, снующей туда-сюда по своим грязным делам и очерняющей высшую знать. О, да, тогда мне он действительно показался недосягаемо лучшим, чем я. Дымно-пряная, словно флер горячего шоколада кожа в обрамлении черного поло и брюк выглядела так, будто мужчина является олицетворением лоска, чистоты, роскоши. Карие глаза сверкнули на одно мгновение возмущением, а затем с восторгом, как потом он мне рассказывал: “Я увидел перед собою милое, ничем не опороченное создание, спустившееся ко мне будто с небес, и я подумал, а чем заслужил подобную роскошь? Мое внимание привлекли твои глазки, тут же захотелось в них утонуть… Да, я, преподаватель литературы, использую заезженные эпитеты и речевые обороты. Я в первое мгновение потерял счет времени, и оно растянулось так сильно, что начало казаться, будто моя душа знала тебя всю жизнь, нынешнюю, и даже прошлую, и больше никогда не отпустит от себя”. Что-ж, действительно, его красноречивости впору было завидовать либо восхищаться, ведь говорить красиво он умел всегда. Но, возвращаясь в туман воспоминаний о том вечере, приходится вновь, будто наяву увидеть ту самую сцену, когда мы впервые узнали друг друга.

***

-У Вас все в порядке, или нужна помощь?-заговорил со мной Остин, а я со стыда даже хотела не просто провалиться сквозь землю, а перевернуть все в мире с ног на голову и затеряться как-то так далеко, чтобы меня не нашел никто больше. И никогда. Я очень любила одиночество и не любила, когда меня вытаскивали из него силой. -Я в порядке, простите пожалуйста,- тут мой взгляд опустился вниз, на асфальт, по которому растекался кофе из перевернутого бумажного стаканчика. От абсурдности момента мне хотелось плакать еще сильнее, но я сдержалась,-я Вас не заметила. Давайте заплачу за перевернутый кофе? -Это, пожалуй, лишнее. Будьте добры, успокойтесь, давайте поговорим? Все таки надо было мне тогда вежливо отказаться, убежать, скрыться с лица земли, улететь далеко-далеко, за пределы космоса, собственного сознания. Но что сделала, чертовка? Я лишь мило, приторно нежно и смущенно улыбнулась ему, пожимая протянутую руку. Идиотка. И все же, почему тогда я так сильно смутилась от того, что перевернула чужой кофе? Или ударила человека на ровном месте? Да, конечно, я не спорю, было темно, и я могла бы вполне простить себе ту оплошность. Но, все таки, тогда я почувствовала никогда ранее не осязаемый трепет в душе, когда смотрела на него. Его дерзкие скулы, глубокие глаза, как граненые черные кристаллы, изучали меня, прячась под вуалью густых ресниц, а покусанные губы чарующе улыбались мне. В первые минуты общения я благополучно окрестила Остина восточной сладостью. Надо же, такой статный мужчина, ну просто красавец. Я любовалась им, таяла, и впервые в жизни испытала такое молниеносное, сильное наваждение. Именно так и началась наша с ним увлекательная и неповторимая история.