Непрошеные эмоции

      Город не спал. Нью-Йорк шумел, как всегда: сирены скорой, фары, голоса, дождь стучал по асфальту, словно пытался напомнить, что даже ночью жизнь продолжается. В окнах клиники Энджел отражались огни, и даже ночью она дышала — неровно, с перебоями, как человек, недавно переживший остановку сердца… или просто слишком много кофе. Реджина Миллс сидела за стеклянным столом своего кабинета, босиком, в медицинской пижаме и халате, небрежно накинутом на плечи. На мониторе мелькала история пациента, но глаза не двигались по строчкам. Она просто сидела. Тишина клиники давила, и лишь редкие шаги в коридоре казались знаком жизни — или, по крайней мере, некомпетентности ночного персонала. Дверь слегка приоткрылась, и кабинет наполнился тихим шуршанием бумаг. Эмма Свон вошла, сжимая папку с отчётами. — Ты снова здесь? — спросила Эмма, осторожно опуская папку на стол. — Не слишком поздно для обхода? — Всегда, — коротко ответила Реджина, слегка подмигнув себе за внутренний сарказм. — А ты? Не слишком поздно для очередного спасения мира? — Не для меня, — улыбнулась Эмма, и в уголках её губ мелькнула едва заметная шутка. — А для некоторых пациентов время действительно не ждёт. Молчание растянулось на секунды. Реджина не поднимала глаз от монитора, но чувствовала, что присутствие Эммы рядом немного уменьшает пустоту кабинета. — Ты видела последние отчёты по Локсли? — наконец спросила Эмма, слегка склонив голову. — Да. Всё слишком… нестабильно, — ответила Реджина, ровным голосом, но пальцы сжали край стола. — Иногда кажется, что ничего не закончится. Ни суд, ни расследование, ни то, что происходит здесь. Эмма кивнула, и в её взгляде мелькнула тревога. — Может, кто-то просто должен быть рядом… — сказала она тихо, словно обращаясь больше к себе. — Хотя, честно говоря, иногда рядом с тобой даже кофемашина звучит как лучший слушатель. Реджина едва улыбнулась. В отражении стекла за окном моросил дождь, и в этом отражении они обе казались частью чего-то большего — города, клиники, ночи, которая всё ещё держала дыхание. — Иногда, — сказала Реджина тихо, — даже самые маленькие жесты значат больше, чем кажется. Даже если это просто чашка кофе без сахара. Эмма улыбнулась в ответ. И на миг город, шумный, дождливый и неумолимый, стал чуть мягче. Нью-Йорк шумел за стеклом — сирены, огни, голоса, — но внутри клиники царила почти стерильная тишина. Только редкие шаги в коридоре нарушали концентрацию. Эмма ушла на обход, а часы слишком быстро идут. Особенно когда циферблат показывает семь утра. Она пыталась собраться с мыслями. Каждая деталь, каждый пациент требовали её внимания. Реджина любила порядок, контроль и ясность — в медицине это было не просто привычкой, а способом выжить. Но внутренний шум не давал покоя. Робин. Его усталость. Побочные эффекты. Всё это оставляло след, который она старалась скрыть даже от самой себя. Стук в дверь был тихим, но уверенным. — Войдите, — произнесла она, не отводя взгляда от окна. Дверь открылась. Сначала вошла высокая женщина в идеально сидящем белом костюме. За ней — Анна Локсли, чьи глаза сразу нашли Реджину. Этот взгляд был холодным, как скальпель, и точным, как удар по больному месту. — Не ожидала, что мой сын окажется именно здесь, — сказала Анна спокойно, почти любезно, но ядовитая нотка в голосе не оставляла сомнений. Реджина медленно обернулась, холодно, сдержанно: — Добрый день, миссис Локсли. Чем могу помочь? Анна сделала шаг вперёд, оглядывая кабинет с выражением лёгкого превосходства. — Меня интересует состояние Робина, — произнесла она ровно. — Я слышала, он решил остаться работать здесь. Это как-то связано с аварией? Реджина подняла взгляд. Глаза — ровные, холодные, без лишней эмоции: — Робин в порядке. Сосредоточен, полностью вовлечён в работу. Любые вопросы о его состоянии лучше задать ему лично. Анна чуть наклонила голову, словно оценивая ответ. — Интересно, — тихо сказала она. — Кто бы мог подумать, что мой сын попадёт под руководство такой… компетентной женщины. — В нашей клинике компетентность стоит выше личных отношений, — ответила Реджина ровно, но в глубине голоса звенел ледяной металл. — Вижу, — кивнула Анна. Её губы изогнулись в тонкую улыбку. — Доктор Миллс, позвольте представить… Мэрион Синклер. Вернее — Мэрион Локсли. Жена моего сына. Реджина замерла. Сердце ударило один раз — громко, слишком громко. Мэрион улыбнулась, протягивая руку: — Очень рада познакомиться, доктор Миллс. Мистер Голд уже принял меня на работу. Я присоединюсь к вашей команде. — Конечно, — ответила Реджина, не выдав ни малейшего удивления. — Добро пожаловать в “Энджел”. Анна кивнула — холодно, удовлетворённо. Напряжение в комнате можно было резать скальпелем. — До свидания, доктор Миллс, — сказала Анна и первой направилась к выходу. Дверь закрылась. Реджина стояла неподвижно. Жена. Значит, всё-таки женился. В груди что-то болезненно сжалось, но лицо осталось непроницаемым. Она не имела права на слабость. Не здесь. Не сейчас. Но почему так обидно, да они расстались, но судьба снова решила посмеяться над ней. Миллс вытерла слезу, которая так небрежно но скатилась по её щеке и вышла из кабинета, стараясь держать лицо спокойно, но внутри что-то колотилось. Её мысли снова возвращались к Лондону, к Мэрион Синклер — красивая, уверенная, привлекательная. И пусть это не должно было её так зацепить, неприятная искра ревности всё же вспыхнула, хотя она тут же загнала её под контроль. Это не нормально, — думала Реджина. Это работа. Всё остальное — лишнее. Холл жил своей обычной жизнью: Эмма и Киллиан спорили у стойки, медсёстры смеялись, лифт звенел.Только внутри неё — тишина.Та, что режет по нервам. И вдруг — навстречу вышел Грэм. Высокий, уверенный, с той улыбкой, которая всегда раздражала и спасала одновременно. Он был отличным врачом и ему нравилась Реджина. Она это знала и ситуация с Робином это просто её слабость, сегодня явно совершенно другой день. — Ты в порядке? — спросил он тихо. Реджина не ответила. Просто подошла ближе. Один шаг. Второй. Секунда — и она схватила его за ворот рубашки, притянула к себе и поцеловала. Резко. Горячо. Без слов. Мир вокруг застыл. Эмма выронила папку, Киллиан моргнул, кто-то из ординаторов чуть не пролил кофе. И именно в этот момент двери лифта раскрылись. Робин. Поцелуй длился несколько секунд, но для всех присутствующих это ощущалось вечностью. Реджина, отстранившись, посмотрела прямо на Грэма, сдержанно дыша, а её внутренний голос шептал: Пусть всё остальное подождёт. Сейчас только это. Робин стоял в ступоре, глаза сужены, губы чуть приоткрыты, пытаясь понять, что только что произошло. Эмма слегка шагнула вперед, но остановилась, не вмешиваясь. Киллиан сделал тихий вздох, словно внутренне предвидя бурю. Реджина, ощущая на себе взгляды всех присутствующих, сделала шаг назад, ровно дыша, но с внутренней напряжённой искрой. Она знала, что этот поцелуй изменил всё — динамику между ними, реакции окружающих и, возможно, даже то, что ещё скрыто в сердце Робина. Локсли стоял неподвижно, словно замер, его взгляд цеплялся за Реджину. Сердце билось быстрее, но разум пытался найти объяснение: Что только что произошло? Он видел её горячий поцелуй, чувствовал напряжение в воздухе и понимал, что это было не просто порывом — это была уверенность, сила и… эмоция, которую он не ожидал увидеть. Реджина отстранилась от Грэма, но дыхание оставалось учащённым. Она чувствовала внутреннюю волну: воспоминания о Лондоне, ревность к Мэрион, которая была красивой и уверенной, но теперь уже не имела значения. Здесь и сейчас — только она, Грэм, и всё, что она могла контролировать. Их взгляды встретились. В его глазах — удивление. В её — ледяное спокойствие, за которым пряталась боль. Реджина отпустила Грэма спокойно, будто ничего не произошло. — Что… это было? — голос дрожал, но не слишком, только чтобы выдать напряжение. Реджина посмотрела прямо на него, холодно, ровно, но с внутренним огнём: — Это было то, что мне нужно, тебя волновать не должно. Робин на мгновение потерял дар речи. Он видел, что в её глазах нет сомнений, нет колебаний — только решимость. И это одновременно пугало и манило. Вокруг стояли Киллиан и Эмма, затаив дыхание, а Грэм отступил на шаг, наблюдая за этой тихой, но бурной сценой. Робин понимал, что это был не просто поцелуй, а заявление: Реджина контролировала ситуацию, свои эмоции и сейчас — его реакцию. — Я… — начал он, но слова застряли где-то между удивлением и желанием, между прошлым и настоящим. И на мгновение мир вокруг словно замер: Нью-Йорк шумел за окнами, но внутри клиники царила пауза, наполненная эмоциями, силой и тихим, но неоспоримым контролем Реджины. Она ушла. Каждый шаг отдавался эхом в груди. Она не знала, что именно заставило её это сделать — злость, ревность или желание доказать себе, что ей всё равно. Только вот — не получилось. Впервые ей тошно от самой себя почему-то. Робин смотрел на неё, поражённый, ошеломлённый и… неожиданно осознавший, что эта женщина рядом с ним сильнее любого прошлого, любого сомнения и любой красоты, которая когда-либо была рядом. Коридор казался пустым, но напряжение висело в воздухе, как плотная дымка. Робин стоял возле стойки медсестёр, глаза чуть расширены, дыхание неровное. Всё, что произошло только что, оставило его в ступоре. — Ты в порядке? — тихо спросил Киллиан, подходя рядом. Его голос был спокоен, но внимателен, словно он пытался ощутить каждую реакцию Робина. — Я… — Робин сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь собрать мысли. — Это было… неожиданно. Киллиан кивнул, слегка скривившись: — Ну да, я видел. И думаю, тут не обойтись стандартным «всё нормально». Робин сжал руки в кулаки, пытаясь подавить внутреннее смятение. — Она… — начал он, но слова застряли, потому что он сам не понимал, что сказать. — Потому что это Реджина, — спокойно сказал Киллиан, не спеша, наблюдая за другом. — И она умеет ставить людей в такие ситуации. Тебя это шокирует? Робин кивнул. Он видел её решимость, её контроль, её уверенность, и одновременно ощущал волну эмоций, которых давно не испытывал. — Я не ожидал, — признался он тихо, — что она… так… — Жарко? — подхватил Киллиан с лёгкой ноткой сарказма, но взгляд был серьёзным. — Да, Робин, жарко. И это тебя сбило с толку. Понимаю. Робин глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе контроль. Его профессиональная часть мозга кричала, что он должен сохранять спокойствие, но тело реагировало иначе. — И что мне теперь делать? — наконец спросил он, взгляд устремлён на Киллиана. — Дышать, — спокойно ответил Киллиан. — Дышать и не принимать решения на эмоциях. Её действия — это её игра. Твоя задача — не потерять себя в ней. Робин кивнул, медленно приходя в себя. Его плечи опустились, дыхание стало ровнее. Но внутреннее напряжение всё ещё оставалось, как слабый электрический заряд под кожей — напоминание о том, что его чувства к Реджине давно не были простыми. — Ладно… — сказал он наконец, тихо, но уверенно. — Давай просто… продолжим работать. Сосредоточимся. Киллиан улыбнулся слегка, одобрительно: — Вот так. Это правильный подход. Всё остальное — уже её дело. Они оба замолчали на мгновение, позволяя тишине обволакивать их. За окнами шумел город, но здесь, в коридоре клиники, было лишь ощущение, что события только что перевернули всё привычное течение, и теперь оставалось разобраться с последствиями.