Ни шанса на слабость

Холод ударил в лицо, едва Реджина вышла из клиники. Двери за её спиной закрылись, оставив внутри растерянные взгляды, шёпот и осуждающее молчание. Нью-Йорк гудел, но всё вокруг казалось далеким и ненастоящим. Она шла быстро, не разбирая дороги. Внутри всё ещё звенело — от поцелуя, от взгляда Робина, от собственных мыслей. Жена. Просто факт. Без драм. Без слёз. Только вот почему внутри было ощущение, будто ей пробили грудь скальпелем? — Ты вообще в своём уме?! — позади раздался знакомый голос. Реджина не остановилась. — Эмма, не сейчас. — О, сейчас, — отрезала та, догоняя и вставая перед ней. Белый халат развевался, волосы выбились из пучка. Она выглядела не как врач, а как человек, которому всё это надоело. — Ты только что поцеловала Грэма у всех на виду. Прямо в холле! Реджина вскинула бровь: — И? Ты теперь заведующая по вопросам морали? — Нет, я просто человек, который видел, как ты потеряла контроль, — резко ответила Эмма. — Ты, Реджина Миллс, та самая женщина, что может держать операционную в шторм, вдруг решила устроить личную драму посреди рабочего дня. Реджина усмехнулась, но улыбка была холодной. — Драма — не мой профиль, доктор Свон. — Да ладно тебе. — Эмма скрестила руки. — Я видела, как ты на него посмотрела. На Робина. Молчание. Секунда — и взгляд Реджины потускнел. — Я посмотрела, — спокойно произнесла она. — Это не преступление. — Но больно, да? — мягко добавила Эмма. Реджина вздохнула и отвела взгляд к окну ближайшего кафе. — У него жена, Эмма. Красивая. Молодая. Из Лондона. — она усмехнулась, но в этой усмешке не было радости. — Всё, как должно быть. — Может, не всё так просто. — Простоты не существует, — отрезала Реджина. — Особенно в нашем мире. Эмма сделала шаг ближе. — Реджина… ты имеешь право на чувства. Даже если они тебе не нравятся. — Нет, — тихо сказала она. — У меня есть право только на контроль. Всё остальное — роскошь, которую я не могу себе позволить. Эмма вздохнула, качая головой: — Иногда ты ведёшь себя как хирург на автопилоте. Всё точно, идеально, по протоколу — но живого там уже нет. Реджина посмотрела на неё. В глазах мелькнуло что-то хрупкое, почти детское. Но мгновение — и всё исчезло. — Не вмешивайся, Эмма. Это не твоя история. — Ошибаешься, — спокойно ответила та. — Мы работаем бок о бок каждый день. Если ты рухнешь — потянется вся команда. Тишина между ними стала плотной, как воздух перед дождём. Реджина выдохнула. — Ты слишком упряма. — А ты слишком гордая. Мы квиты, — усмехнулась Эмма. Реджина посмотрела на неё и впервые за весь день позволила себе лёгкую улыбку — усталую, но живую. — Спасибо, доктор Свон. Но мне действительно нужно побыть одной. — Только не разбей ещё что-нибудь по дороге, ладно? — крикнула Эмма ей вслед. Реджина не ответила. Шла вперёд, не оборачиваясь. Он женат. Я должна перестать думать об этом. Но внутри — под слоем стали и контроля — всё равно что-то горело. Она не любила такие моменты, особенно после всего что было, он даже не соизволил признаться. Если бы у него хватило смелости, она бы не позволила себе те чуства, которые сейчас испытывает к этому мужчине из её прошлого.

***

Кабинет Робина Локсли всегда был образцом порядка: ровные стопки документов, идеально выстроенные снимки МРТ на мониторе, хирургические инструменты — как продолжение его рук. Всё на своих местах. Кроме одного. Мэрион. Она стояла у окна, скрестив руки, глядя на город. Нью-Йорк шумел, мерцал, жил своей жизнью — чужой, непривычной после Лондона. Её отражение в стекле было спокойным, но глаза выдавали раздражение. — Не думала, что ты снова выберешь Америку, — сказала она первой, не оборачиваясь. — После всего. Робин молча продолжал писать заметки в планшете. — После всего — это после чего именно? Мэрион усмехнулась. — После неё, конечно. Реджины Миллс. Он наконец поднял взгляд. В голосе не было ни злости, ни раздражения — только усталость. — Мы не обязаны обсуждать прошлое, Мэрион. — А я думала, что именно это прошлое и есть причина, почему ты до сих пор не возвращаешься в Лондон. — Она повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Знаешь, это почти иронично: ты работаешь в клинике, где главврач — твоя бывшая. — Это не ирония. Это совпадение, — спокойно ответил он. — И, если честно, меня это не беспокоит. — Конечно, — с легкой насмешкой произнесла она. — Ты всегда так говоришь, когда тебя что-то очень беспокоит. Робин сжал челюсть. — Мэрион, если ты приехала сюда ради того, чтобы анализировать мой эмоциональный фон — ты зря тратишь время. Она подошла ближе, кладя ладони на стол. — Я приехала потому, что Анна считает, будто тебе нужна поддержка. — Анна считает, — повторил он с сухой усмешкой. — Как мило. — Она беспокоится о тебе, — спокойно ответила Мэрион. — И я, между прочим, тоже. — Не стоит. Со мной всё в порядке. — Правда? — в её голосе прозвучала мягкая издёвка. — Потому что ты выглядишь как человек, который спит по два часа и разговаривает только с мониторами. Он усмехнулся, но взгляд остался холодным. — В отличие от тебя, я работаю, а не комментирую. Мэрион выпрямилась. — Хорошо. Тогда просто скажи — зачем ты здесь? В этой клинике? С этой женщиной? Молчание длилось слишком долго. Робин медленно отложил планшет, встал и подошёл к окну. Город отражался в его взгляде — усталом, тёмном, почти пустом. — Потому что “эта женщина” спасла мне жизнь, — тихо сказал он. — И я не привык оставлять долги. Мэрион хотела что-то ответить, но не смогла. В его голосе не было ни признания, ни сожаления — только простая констатация факта. — Понятно, — наконец произнесла она, натянув улыбку. — Тогда, полагаю, теперь я тоже должна остаться. Он обернулся. — Это твоё решение. Но предупреждаю — здесь нет места для игр. Ни для кого из нас. Мэрион чуть приподняла подбородок. — Тогда играй без меня, Робин. Она вышла, оставив за собой запах лондонского парфюма и лёгкий холод. Робин остался один. Несколько секунд просто стоял, глядя на город. А потом тихо, почти незаметно усмехнулся. — Добро пожаловать в Энджел, Мэрион. — произнёс он устало. — Здесь все возвращаются не туда, куда хотят, а туда, откуда не смогли уйти.

***

Погода менялась по настроению Миллс. Она сидела в кабинете и просто смотрела в одну точку Кофе был холодным. Реджина даже не заметила, как он остыл — уже третий по счёту за утро. На столе — история пациента, в голове — чужие голоса. Мэрион, Анна, Робин. Всё это звучало слишком громко, даже когда она пыталась погрузиться в работу. Она глубоко вдохнула, откинулась на спинку кресла. Контроль, Миллс. Ты умеешь держать контроль. В дверь постучали. — Войдите, — коротко бросила она, не поднимая глаз. В кабинет заглянул Грэм. — Можно? — спросил он с осторожной улыбкой. — Если без сцен, то да, — холодно ответила Реджина. Он вошёл, закрыл за собой дверь. — Знаешь, я думал, что это был просто импульс. Но теперь все обсуждают наш “поцелуй века”. Даже Киллиан ставит ставки, кто сделает следующий шаг. — Замечательно, — сухо произнесла Реджина. — Пусть делают ставки на операции, это хотя бы спасает жизни. Грэм усмехнулся, но быстро посерьёзнел. — Я не сержусь, если ты об этом. Просто… ты выглядишь так, будто готова порвать любого, кто заговорит с тобой. — Отлично. Пусть не разговаривают. Он вздохнул, прислонившись к косяку: — Реджина… Я знаю, что у тебя нет привычки объясняться. Но если ты хочешь — я умею молчать. Она подняла взгляд. В нём мелькнуло что-то человеческое, почти тёплое. — Не усложняй, Грэм. Это был не поцелуй, а реакция. — На что? — На всё. Он хотел что-то сказать, но в этот момент в коридоре зазвучал сигнал экстренного вызова. Реджина вскочила, мгновенно преобразившись: собранная, сосредоточенная, снова та, кто не имеет права на слабость. — Операционная три, — бросила она, уже выходя. Грэм последовал за ней. Они и не смогли внятно договорить, ну или Миллс явно этого не хотела. В больнице достаточно врачей, для того чтобы приступить к экстренным случаям, но почему именно Реджина решила действовать. Это было на неё не очень похоже. Особенно с тех пор как она стала главным врачом. В операционной воздух был стерильным и напряжённым. На каталке — мужчина лет сорока, ДТП, множественные повреждения. Команда сработала слаженно. Реджина взяла инициативу на себя, отдавая короткие, чёткие команды. — Давление падает! — крикнул ассистент. — Адреналин, 1 миллиграмм. Готовим дефибриллятор. И мне нужен человек который работает с нервной системой. Молодая ассистентка, быстро среагировала и побежала за врачом нейрохирургом. Как бы Реджина не хотела этого но именно в этот момент в зал вошёл Робин. В хирургической форме, маска на лице, взгляд холодный, профессиональный. — Я возьму сосуды, — сказал он спокойно. На секунду их глаза встретились. Всё вокруг исчезло — остались только они, рука в руке, движение в унисон. Как когда-то. Как будто не было ни боли, ни ревности, ни чужих имён. Сердце билось очень громко, казалось, что все присутствующие слышали бы если бы не было сосредоточености на пациенте. Операция длилась больше часа. Когда всё закончилось, Реджина сняла перчатки, глубоко выдохнула и направилась к выходу. — Хорошая работа, — тихо сказал Робин — Реджина нам нужно поговорить Она посмотрела на него, пытаясь прочитать в его взгляде хоть тень объяснения. Но там было то же, что и в ней — усталость и слишком много несказанного. — У нас слишком много пациентов, чтобы тратить силы на разговоры, мистер Локсли— ровно сказала Реджина и ушла. Робин остался, глядя ей вслед. Пульс на мониторе мирно бился — ровно, стабильно, но почему-то слишком громко. Он чувствовал вину, что не сказал, потом совсем об этом забыл, Мэрион не особо интересовалась его состоянием. Суд Лиама и всего в последнее время навалилось слишком много. Жизнь продолжается, вроде бы всё идёт в обычном ритме, только проблем у Локсли не уменьшилось, а удвоилось и дело совсем не о работе.