Только ты

Утро в клинике начиналось с запаха антисептика и усталости, которую не смывал даже крепкий кофе. Реджина пришла раньше обычного — не потому что не спала (хотя и это тоже), а потому что тишина до общего хаоса была единственным временем, когда она могла думать ясно. Или хотя бы делать вид. Она стояла у стеклянной стены конференц-зала, листая историю болезни пациента, которого оперировали ночью. Чёткие строки, показатели, графики — мир, где всё подчинялось логике и контролю. Мир, в котором не было Робина Локсли под уличным фонарём и его слишком тихого голоса. — Миллс. Она не вздрогнула. Никогда не вздрагивала. — Доброе утро, — сказал Грэм, подходя ближе. В руках — планшет, в глазах — внимательность, граничащая с чем-то личным. — Утро бывает добрым только у людей без дежурств, — сухо ответила она. — Что у нас? — Пациент из третьей операционной. Давление скачет, но в пределах. — Он сделал паузу. — Локсли просил тебя посмотреть КТ повторно. Имя прозвучало и ударило прямо в грудную клетку в районе сердца. — Он нейрохирург, — ровно сказала Реджина. — Если ему что-то нужно, он знает, где меня найти. Грэм посмотрел на неё дольше, чем требовала ситуация. — Ты в порядке? Она подняла взгляд. — Я выгляжу как человек, который не в порядке? — Ты выглядишь как человек, который закрыл дверь и выкинул ключ, — спокойно ответил он. Реджина усмехнулась — коротко, без тепла. — Значит, всё работает. Она прошла мимо, оставив за собой запах дорогих духов и недосказанность. Робин был в ординаторской. Один. С кофе, который давно остыл. Он смотрел в экран ноутбука, но не видел цифр. Перед глазами снова и снова возникал парк, фонарь, её профиль, холодный и острый, как лезвие. — Ты рано, — раздался голос. Он поднял голову. Мэрион. Она стояла у двери — идеально собранная, тёмные волосы убраны, лицо спокойное, почти безмятежное. Так выглядел человек, который всегда знает, как себя подать. — Разница во времени, — ответил он. — И… привычка. — Конечно, — кивнула она, подходя ближе. — Я слышала, ночь была тяжёлая. — Как и большинство ночей здесь. Она внимательно посмотрела на него. — Ты изменился, Робин. — Люди меняются. Он отставил чашку. — Зачем ты приехала? Вопрос прозвучал прямо. Почти грубо. Мэрион не обиделась. — Потому что мы всё ещё женаты. — Пауза. — И потому что я устала быть “на бумаге”. Он провёл рукой по затылку. — Это плохое место для таких разговоров. Можно вообще развестись, мы давно не вместе — Робин, зачем ты это делаешь? Зачем ты работаешь в клинике, где прошлое ходит по коридорам в белом халате — спокойно ответила она. Он посмотрел на неё резко. — Ты о ком? Она улыбнулась — едва заметно. — Не прикидывайся дурачком, я о Миллс. Я читала о ней ещё в Лондоне. Блестящий хирург. Сложный характер. — Взгляд стал внимательнее. — И, судя по всему, незакрытая история. Молчание повисло плотное, как перед грозой. — Не начинай, — тихо сказал Робин. — Я и не начинаю, — ответила она. — Я просто хочу знать, есть ли смысл продолжать делать вид, что ничего не происходит Он не ответил. И это был ответ, а Мэрион вышла из ординатоской хлопнув дверью. Реджина мыла руки перед очередным обходом, когда услышала шаги за спиной. — Доктор Миллс. Голос — женский. Спокойный. Чужой. Она повернулась. Мэрион стояла уверенно, с той самой вежливой дистанцией, за которой обычно прячут острые углы. — Я не собираюсь устраивать сцены. Я врач, не пациентка. — Прекрасно, — холодно ответила Реджина. — Я тоже не люблю драмы Несколько секунд они изучали друг друга — как соперники перед партией в шахматы. — Я не прошу вас отойти, — сказала Мэрион. — И не прошу объяснений. Я просто хочу, чтобы вы знали: Робин — мой муж. И я здесь, чтобы понять, осталось ли это правдой. Реджина вытерла руки, сняла перчатки. — А я здесь, чтобы спасать жизни, — спокойно сказала она. — Личные драмы в мои обязанности не входят. — Значит, вам всё равно? — Мне просто хватает ума не путать больницу с личным Мэрион кивнула. — Тогда мы поняли друг друга — Сомневаюсь, — сказала Реджина. — Но удачи вам с поиском правды. Иногда она режет глубже скальпеля. Мэрион ушла. Реджина осталась — с ровной спиной и напряжёнными плечами. Она вдохнула. Медленно. Контролируемо. — Чёрт возьми, Локсли, — прошептала она. — Ты всегда умел превращать всё в осложнение. В коридоре раздался вызов — срочно, в реанимацию. Она развернулась и пошла вперёд, не оглядываясь. Потому что если в этом месте и существовал способ выжить — то только продолжая идти.