Тишина перед штормом

Робин стоял у умывальника, вода стекала с рук, смывая кровь, пот и остатки напряжения. Операция прошла идеально — технически. Всё было под контролем. Почти всё. Он посмотрел на себя в зеркало. Маска висела на шее, глаза покраснели от усталости, но больше всего раздражало то, что отражение будто смотрело в ответ — с немым вопросом, на который он не мог ответить. Что ты всё ещё здесь делаешь, Локсли? Он выключил воду, бросил перчатки в урну и вышел в пустой коридор. Эмма стояла у стены с чашкой кофе, как будто ждала именно его. — Всё закончилось? — спросила она спокойно. — Пациент стабилен, — коротко ответил он. — Отлично. — Эмма кивнула, отпивая глоток. — А ты? Он приподнял бровь: — Я тоже стабилен. — Врёшь. — Эмма усмехнулась. — Я видела, как ты смотрел на неё в операционной. Робин замер, потом тихо выдохнул: — Эмма… — Не меняй тему, — перебила она. — Я не слепая. И не глупая. Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть остатки напряжения. — Это было… профессионально. — Конечно, — кивнула она с лёгкой иронией. — Каждый раз, когда я смотрю на кого-то с таким же выражением, обычно это заканчивается не в операционной, а в баре. Он не смог сдержать улыбку — лёгкую, усталую, но искреннюю. — Ты всё та же. — А ты всё тот же упрямый нейрохирург, который притворяется, что у него под кожей нет ни одной эмоции, — сказала она тихо. — Но, Робин, с тобой что-то происходит. Он сел на лавку напротив и уставился в пол. — Я не знаю. Всё будто возвращается, понимаешь? И я не уверен, хочу ли я этого. — А она? — Реджина… — он замолчал, будто это имя всё ещё резало воздух. — Она не такая, как раньше. Сдержанная, холодная. Эмма посмотрела на него внимательно, но без осуждения. — Знаешь, иногда холод — это не защита. Это ожог. — Она поцеловала Грэма, — сказал он неожиданно, тихо, как будто признавался в преступлении. Эмма кивнула. — Видела. И? — И ничего, — ответил Робин. — Я не имею права чувствовать. — Которая только что приехала из Лондона, чтобы проверить, дышишь ли ты ещё, — хмыкнула Эмма. — Знаешь, иногда “жена” — это просто статус, не чувство. Он усмехнулся, но в глазах оставалась грусть. — Ты говоришь, как будто всё просто. — Нет, — ответила Эмма. — Я говорю, как человек, который тоже пытался закопать чувства под слоем рациональности. Не работает. Он поднял на неё взгляд. — Что мне делать, Эмма? Она пожала плечами: — Перестань притворяться. Хотя бы перед самим собой. Молчание повисло между ними. Тихое, но наполненное. Эмма встала, собираясь уходить. — Знаешь, Робин, иногда клинику спасает не профессионализм, а честность. Даже если от неё больно. Когда дверь за ней закрылась, Робин остался один. Он сидел в темноте, прислушиваясь к собственному дыханию. Реджина Миллс. Женщина, из-за которой он когда-то разучился спать спокойно. Он усмехнулся сам себе. — Пульс ровный, давление стабильное. А сердце, похоже, всё ещё не подлежит лечению. Нью-Йорк выдыхал. Мокрый асфальт отражал свет фонарей, редкие машины скользили по улицам, а ветер уносил запах кофе и выгоревших эмоций. Реджина шла быстро, словно пыталась уйти от самой себя. После поцелуя всё внутри будто застыло. Не вина — нет. Скорее раздражение. На себя, на него, на то, что прошлое снова стучится в жизнь, даже когда она построила вокруг себя стены из стекла и стали. Она остановилась у перекрёстка, достала телефон, но не позвонила никому. Ни Эмме, ни Грэму, ни тем более Робину. Вместо этого свернула к парку — туда, где можно было хотя бы дышать. Скамья, листья под ногами, вечерняя тишина. Небо серое, будто выцвело от слишком долгих сражений. Он женат. Эта мысль жгла, как уксус на свежей ране. — Серьёзно, Миллс? — произнесла она вполголоса. — Ты взрослая женщина, а ведёшь себя, как подросток. — Рад слышать, что ты разговариваешь хотя бы с кем-то, — раздался знакомый голос. Реджина вздрогнула. Робин стоял рядом — руки в карманах, усталое лицо, рубашка расстёгнута у горла, волосы растрёпаны. Он выглядел не как врач, а как человек, который уже несколько часов пытается не думать. — Ты следишь за мной? — холодно спросила она. — Нет. Просто оказался рядом — Пауза. — И не смог пройти мимо. Реджина усмехнулась, не глядя на него: — Тебе ведь не впервой проходить мимо. Он вдохнул, но не ответил. Сел рядом, оставив между ними пространство — как линию фронта. Несколько секунд они просто сидели молча. — Я не знал, что Мэрион здесь, — сказал он наконец. — Не знал, что она вообще собирается работать в “Энджел”. Реджина повернулась к нему, её голос стал низким, спокойным, но опасно ровным: — А должен был знать? — Возможно, — тихо ответил он. — Мы не вместе уже больше года. Формально — да, брак. Но только на бумаге. — Замечательно, — усмехнулась Реджина. — Ещё одна красивая формулировка. Бумага, статус, холод. Всё, что ты умеешь. Он посмотрел на неё. — Ты злишься. — Я — реалистка. — Её взгляд был твёрдым. — Ты женат, Робин. И если даже это “на бумаге”, я не собираюсь снова играть в то, что когда-то уничтожило меня. Молчание. Только ветер и звук шагов вдали. — Я не пришёл, чтобы всё вернуть, — наконец произнёс он. — Я просто… хотел объяснить. — Не утруждай себя, — перебила она, поднимаясь. — Объяснения не лечат. Он встал следом. — Реджина. Она остановилась, не поворачиваясь. — Ты правда думаешь, что можешь спрятаться за холодом? Что если сделать вид, будто тебе всё равно — это сработает? Она повернулась, глаза сверкнули: — Это не вид. Это привычка. На миг между ними повисло то самое напряжение, от которого дрожит воздух. Он шагнул ближе, но не дотронулся. — Я всё ещё помню, запах твоих духов и они у меня в памяти навечно — Хватит, — выдохнула она. — У тебя жена. — У меня прошлое, — ответил он. — И ты — его часть. Та, которая не даёт покоя. Секунда — и она развернулась, уходя прочь, не позволяя себе оглянуться. Но он остался стоять. Под фонарём, среди осеннего ветра. И впервые за долгое время — без роли врача, без защиты, просто мужчина, который слишком поздно понял, что отпустить не значит забыть.