День первый. Фонтан

Утром в дом Эктелиона постучали. Лорд открыл сам. Увидел перед собой мрачно-надменное лицо Пенголода. Постоял несколько мгновений. Захлопнул дверь. — Открывай, жалкая душонка! — прогремело снаружи. Эктелион упал лбом на косяк. Вздохнул, помолился. Натянул улыбку. Открыл. — Пенголод, друг мой, я тебя не признал… — Ещё бы ты меня узнал. — хмыкнул, проходя в дом. — Давно в библиотеке был? Нет! Только дудишь со своим золотоголовым дружком. Но я не по твою душу здесь. Твоя дочь пропускает занятия, знаешь? — В самом деле? И как ей не стыдно… — произнес устало. — Так и не стыдно. Это твоё воспитание. — пристыдил строго. — Лифлос должна сдать эссе, три сочинения и домашние задания за месяц. Жду до конца недели. — Пенголод обернулся к лестнице, из-за перил которой выглядывала темная макушка, и громко обратился к ней: — И если она не сдаст! лично передам королю, что наследница Фонтанов — пропащее создание! И тебе достанется, Эктелион. Хорошего дня. Пенголод ушел с хлопком двери. — Вот вредный старикашка. — подала голос лестница. — Подумаешь, не сдала, чего так кричать… — Дочь, подойди сюда. — подозрительно миролюбиво позвал Эктелион. — Я не буду ругаться. — Ищи дурака! Я больше на это не поведусь. Лорд двинулся к лестнице, и Лифлос выскочила из своего укрытия, спасаясь бегством. Пробежала немного, споткнулась о брошенный посреди коридора щит, запуталась в платье и кубарем упала на пол. — А я говорил не разбрасывать вещи! Эктелион встал над дочерью, барахтающейся в подоле, и скрестил руки на груди, удрученно наблюдая её безуспешные попытки выбраться. — Лежачих не бьют! — эльфийка распласталась по полу, подняв руки. — Кто тебя бьет? — возмутился. — Не выдумывай, я ни разу тебя не ударил. Вставай. — Есть предложение решить конфликт дипломатическим путем. — Переговоров не будет. Лифлос не хотела уступать, но строгий взгляд отца вынудил подчиниться. Поднялась на ноги, оправила расшитое кристаллами хрусталя платье и виновато опустила голову. — Значит, прогуливаешь занятия? — Это не совсем подходящее слово… — Лифлос. — Да, — призналась сконфуженно. — пропускаю. Но я не просто так… Однако дальнейшие оправдания не возымели никакого эффекта, — лорд поднял руку, остановив их поток. Эктелион не отличался строгостью, но не мог оставить такую провинность дочери безнаказанной, — Лифлос и без того с завидной частотностью избегала наказаний. — За этот месяц на тебя пожаловался не только Пенголод. — начал загибать пальцы. — Пенлод, Дуилин, Эгалмот, Салгант… — А Салгант-то за что? — задумалась. — Кхм. — приставил кулак ко рту. — «Сегодня не ешь, и так в двери не проходишь». — А, это… — И это далеко не всё. Ты ведь уже не ребенок. Что с тобой делать? — Понять и простить? -… — устало покачал головой. — Ты знаешь, я тебя никогда не ругал, однако, очевидно, это не пошло тебе на пользу. Задания для Пенголода выполнишь, это не обсуждается. — Но!.. — А чтобы у тебя не осталось времени на глупости, — продолжал безжалостно. — я найду тебе занятие. Общественно полезное. Лифлос поникла и, могло показаться, приняла свою судьбу, однако — лишь ждала момент для побега. Как только отец отвернется, — юрк в комнату, потом из окна, на парапет, а там как по накатанной: по выступам, в сад и во дворец, искать защиты у Идриль. — Ты слишком громко думаешь, хитрая эльфийка. — холодно заметил Эктелион. — Кто? Я? Нет-нет, отец, я вовсе не собиралась сбегать… — сделала шаг назад. — Вот совсем не собиралась… — Даже не думай. — А я ничего и не думаю, отец… — ещё шаг назад. — Лифлос! Эльфийка рванула в комнату, на ходу смахивая попадавшиеся под руку вещи на пол, прямо под ноги Эктелиону. Перепрыгнула через порог своей комнаты, вскочила на подоконник, взявшись за косяк. Обернулась, гордо выпрямив спину, и взглянула на лорда с победоносным видом и широкой улыбкой: — Прости, отец, но сегодня меня зовёт ветер свободы! — Лифлос бросилась в окно. И врезалась в прозрачное стекло. Прогуливавшиеся по городу эльфы останавливались, с удивлением наблюдая не то чтобы необычную, но обескураживающую сцену: лорд Эктелион, известный рассудительностью и сдержанностью, уверенно шагал по дороге, неся на плече кокон из серебристого плаща. «Гусеница» барахталась, пытаясь выбраться. — Отец, это бесчестно! Стыдно! — У тебя есть стыд? Впервые слышу. — Я позову на помощь! — Попробуй. Лифлос окинула взглядом окружающих и, к своему несчастью, увидела в их глазах не сострадание, а… понимание? Неужели наследница Дома Фонтанов до того насолила гондолиндрим, что никто и не подумает спасти её от наказания? С невероятной тоской глядела она на прохожих, тянула к ним руки в мольбе, но так и не смогла вызвать сочувствие. Так, с позором и конвоем, провинившуюся доставили на Королевскую Площадь. Остановившись у глубокого фонтана, Эктелион поставив дочь на вымощенную белым мрамором землю и выпутал её из кокона. Терпеливо поймал за локоть, когда Лифлос вновь попыталась сбежать, вручил ей щетку, которую нёс в кармане, и велел непререкаемо: — Вычистить каждый фонтан на Площади. — Отец?! — Вычистить. Каждый. Попрошу Глорфинделя проследить за тобой. — Очень недальновидно оставлять негодницу вроде меня на Королевской Площади, господин лорд. — насупилась. — Вдруг устрою диверсию? — Я надеюсь на твоё уважение ко мне и чести Дома, Лифлос. — произнёс чуть мягче, сжав плечо дочери. — До вечера. Эктелион выпрямился, сложив руки за спиной, и ушел. Эльфийка тяжело вздохнула, уронив взгляд на щетку в руке. Потерла ладонью лоб, на котором до сих пор краснело пятно от поцелуя с окном, и лениво побрела к фонтану, — высокому и белокаменному, приятно журчавшему и мерцавшему в свете солнца. И зачем чистить? И так ведь сияет. Однако делать нечего. Лифлос опустилась на бортик, подобрав подол синего платья с серебристым шитьем, и посмотрела вглубь мраморного бассейна, — отражение рябилось. Задумчиво коснулась волнующейся воды кончиками пальцев, — теплая, чистая. Легла на спину, подложив руки под голову, и стала наблюдать за плывущими облаками на чистом голубом небе. А Гондолин вокруг звучал, — не шумел криками торговцев и зазывал, не грохотал повозками, не гремел оружием, — именно звучал: музыкой, переливом источников и фонтанов, мягкой эльфийской речью, позвякиванием кузнечных мастерских. Лифлос прикрыла глаза, вслушиваясь в голос родного города, — гармоничный, умиротворяющий, убаюкивающий. Задремала. Часто засыпала у фонтанов, как птенец в родном гнезде. Глорфиндель, вскоре действительно пришедший по просьбе Эктелиона, тихо подошел к воспитаннице и взглянул на расслабленное лицо, — и правда, спит. Решил не будить и ушел в сторону Большого рынка, располагавшегося неподалеку. Спустя час на Площади громким пением рога объявили смену караула. Лифлос подпрыгнула, чудом не свалившись в фонтан, и машинально бросила руку к поясу, на котором носила меч во время тренировок. Судорожно повертела головой, ища взглядом предполагаемых орков. Очнулась через пару мгновений. — И зачем так голосить… — пробормотала недовольно, массируя виски. — Чуть в Мандос не отправили с разрывом сердца. Обернулась и с удивлением обнаружила рядом с собой небольшой сверток, перетянутый золотистой лентой. Взяла в руки, — теплый; развернула кулек, — запахло выпечкой. Увидела на промасленной бумаге печенье. Под ленточкой нашлась записка: «Эктелион просил передать, одного фонтана достаточно. Не обижай его». — «Его» — это кого? Отца или фонтан? «И того, и другого» — на оборотной стороне карточки. Забралась с ногами на бортик и принялась за печенье, — сладкое, имбирное, только испеченное. Мысленно подвела итоги утра: вредный Пенголод выдал её прогулы и назначил срок на сдачу работ в неделю, а отец наказал общественно полезными работами. В целом, бывало и хуже. Заданий Пенголод, разумеется, до конца недели не увидит, если только Лифлос опять не обыграет какого-нибудь эльфа в кости и не повесит письменную работу на него (случался опыт). Что касается фонтана… Что ж. Так и быть. Закончив с печеньем, аккуратно сложила обертку в небольшой квадратик и спрятала за расшитый пояс с гербом Дома, затем собрала длинные черные локоны в широкую косу, взялась за щетку и принялась усердно чистить бортик. Так, напевая себе под нос «Лэйтиан», столь возвышенную и прекрасную, скребла белый мрамор. Прошло полчаса. Вода в ведре лишь слегка потемнела. На платье уже отметились пятна воды, а манжеты узких рукавов намокли. Волнистые пряди выбились из косы и падали на фарфоровое лицо, — Лифлос то и дело сдувала их. На удивление, убирать фонтан оказалось не таким унизительным занятием, — только трудоемким. Погрузившись в свои мысли, не услышала приближающихся шагов. На бортик фонтана упала черная тень. Лифлос насторожилась, чуть повернув голову в сторону. Резко обернулась и выбросила щетку перед собой на манер меча, остановив руку у чужой шеи. — И тебе доброе утро. — пробормотал эльф, стряхивая попавшую на лицо воду. — О, Воронвэ, прости! — подала ему платок из тайного кармашка. — Зачем так подкрадываться? Знаешь ведь, что у меня инстинкты. — Орков щеткой будешь бить? — Одного сейчас точно ударю! — замахнулась, смеясь. — Ты как здесь? — Так, гуляю. Увидел тебя, решил подойти. — Поглумиться. — продолжила за него, нагибаясь к бортику. — Не без этого. — усмехнулся. — Не каждый день увидишь леди Дома Фонтанов за уборкой. Что, терпение Эктелиона закончилось? — Вроде того. Дипломатия не помогла. Лифлос продолжила чистить камень, наклонившись над бассейном и погрузив руки по локоть в воду. — Так сбежала бы, как всегда. — Пыталась. — показала ему пятно на лбу. — Хотела выскочить из окна, а оно оказалось закрыто. Вороновэ вдруг начал безбожно хохотать, да так громко, что Лифлос опешила. Вскинулась обиженно, уперев руки в бока, и окинула эльфа презрительным взглядом. — Это совершенно не смешно. Ты даже не от души смеешься. Но эльф едва не задыхался. Приступ прошел лишь через три минуты, и Воронвэ получил по плечу щеткой. — Прости, прости. — перевёл дыхание. — Стыдно? — Немного. — Еще бы, так гоготать над такой несмешной историей. — Просто представил эту картину. Сдаешь позиции, подруга. — Что?! — возмутилась. — Я сдаю позиции? — Раньше за тобой не угнаться было, даже от Дуилина сбегала. А теперь проиграла какому-то окну. Что, старость? Кровь ударила в щеки Лифлос. Эльфийка отбросила щетку и ткнула пальцем в крепкую грудь моряка. — Да я! я весь город на уши подниму, если захочу! — заявила воинственно. — Верю, верю. — хмыкнул. — Хочешь проверить? Да я в этом же фонтане искупаюсь, прямо сейчас! — Да, да, не сомневаюсь. — хитро прищурился. — Спорим! С тебя три кувшина мирувора! — уже поставила ногу на бортик. — Ну, всё-всё, не кипятись. — опомнился. — Спускайся. Тем временем, Эктелион шагал по королевской аллее в компании Тургона: эльфы обсуждали дела насущные вроде последних новостей из мира, принесенных Орлами, докладов разведчиков и событий города. Вскоре заговорили о Туоре, который уже прижился в Гондолине, и разговор неизбежно коснулся принцессы. — Я опасаюсь, — продолжал король. — что Идриль может наделать глупостей. Сам понимаешь, в запертом городе… бывает скучно. Новые лица не могут не волновать. — Твоя дочь мудра, Тургон, это видно. Не думаю, что принцесса может совершить что-то непоправимое. Однако… — Эктелион не закончил. — Что тебя тревожит? — Не совсем тревожит, но… тоже думаю о новых лицах. Туор ведь пришел не один. — Ты волнуешься за Лифлос. — кивнул понимающе. — Скорее за новые лица, и неновые тоже. За весь город. Лифлос ведь — настоящий ураган, бедствие. — вздохнул лорд Фонтанов. — Она и в детстве была буйной, а теперь… Я надеялся, с возрастом успокоится. Жаль, Идриль не может разделить свою мудрость с ней. — Я понимаю тебя, друг. — Тургон опустил руку на плечо Эктелиона, чуть сжав утешающе. — С Лифлос непросто, однако, будь уверен, твоя наследница — достойная эльфийка. Она знает, что делает. Эктелион чуть улыбнулся, приподняв уголки губ. И правда, Лифлос — отнюдь не глупа, только вспыльчива и буйна. Гордая, умная, уверенная, — как горный ветер. — Истина. — согласился лорд Фонтанов. — Знаешь, я жду дня, когда она остепенится, станет мудрее и сдержаннее, однако… иногда думаю, что буду скучать по её выходкам. За этой беседой обеспокоенные отцы дошли до Королевской Площади, на которой журчали фонтаны. Тургон остановился и, обернувшись к Эктелиону, хотел было что-то ответить, но вдруг осёкся, посмотрев за его спину. — Это… — опешил король. — …Лифлос? Эктелион резко обернулся и побледнел, увидев дочь… на вершине фонтана. Девушка что-то воинственно крикнула стоявшим внизу Воронвэ и стражникам и, зажав нос пальцами, прыгнула в глубокий бассейн. Вода волной плеснула на землю, окатив столпившихся вокруг эльфов, и через несколько мгновений из «пучины» вынырнула насквозь мокрая бестия. Длинное платье, разумеется, мешало ей грести, и Воронвэ пришлось перегнуться через бортик и, схватив её под плечи, буквально выволочь Лифлос из фонтана. — С тебя три кувшина, Воронвэ! Три! — хохотала. Эктелион очнулся от оцепенения и посмотрел на дочь обреченным взглядом. А Гондолин всё звучал и звучал.