День второй. Краски

Гондолин — прекрасный город, если не сказать «восхитительный». Каждый уголок, каждый парапет, — всё в нем напоминало оставленный за морем благословенный Тирион. Мастера постарались на славу, чтобы воссоздать в камне образы утраченного славного времени. Но даже самый прекрасный вид может немного… приесться, если наблюдать его ежедневно на протяжении многих лет. В подобных мыслях и пребывала принцесса Идриль, каждое утро видевшая над головой потолок и панно в виде её собственного герба. Эльфийка лежала в постели, подложив локти под голову, и уже полчаса задумчиво рассматривала простое панно из белого камня, вырезанное самыми искусными скульпторами: изящные узоры, тонкие линии, аккуратная резьба. Словом, тончайшая работа. И всё же, чего-то не хватало. Идриль глянула влево и увидела такой же белый угол между потолком и стеной, затем — белокаменный оконный проем с вырезанными по краям узорами плюща и вьюнков. Стены, потолок, окно, — всё такое белое. Конечно, спальню принцессы украшали пестрые ткани и цветы в вазах, но вот стены, как назло, оставались белыми. Отец рассказывал, что кто-то из мастеров, занимавшихся обустройством покоев тогда еще маленькой Идриль, убедил короля: «избыток красок дурно скажется на душевном спокойствии принцессы». Как оказалось, недостаток красок — хуже их избытка. Нет, эти белые стены точно с ума сведут. Надо что-то с этим делать. Идриль поднялась с постели, шурша длинным ночным одеянием, и подошла к шкафу светлого дерева, в котором хранила множество предметов для рукоделия. Взяла в руки коробочку с красками и, открыв, увидела небольшие квадратные плитки пигмента. Некоторые из них уже почти закончились.       — Маловато… — вздохнула. — Нужно больше.

———

Выбраться из дворца удалось только спустя час: пока помощницы управились с платьем, пока все встречавшиеся на пути лорды засвидетельствовали свое почтение. Эльфийка прошла по ярко освещенной улице, учтиво кивая жителям города, и остановилась у небольшого фонтана. Присела на бортик, наслаждаясь мягким журчанием воды. Прикрыв глаза, не заметила, как из-за ближайшей колонный выглянула черная, как уголь, худощавая фигура. Идриль отдохнула еще немного и, подобрав длинный подол голубой ткани, зашагала дальше. Дом лорда Эктелиона встретил её на прежнем месте — небольшом возвышении, на котором уютно устроился в тени высаженных рядом зеленых и серебристых деревьев с раскидистыми ветвями. Вокруг изящного здания журчало несколько небольших фонтанов. Идриль постучала в дверь, украшенную гербом Дома.       — Доброе утро, принцесса. — кивнул домоправитель, открывший дверь.       — Здравствуй, Линдель. Леди Лифлос выйдет на прогулку? Эльф заметно смутился при упоминании молодой госпожи и отвел взгляд. Помолчал немного и наконец собрался с мыслями и духом:       — Боюсь, что нет.       — Что-то случилось? — забеспокоилась. — Ей нездоровится?       — Немного. То есть, после ныряния в фонтан госпожа чувствует себя несколько… Ей нужен отдых. Идриль удивленно хлопнула глазами. Лифлос заболела после пары минут в фонтане? Лифлос, которая всё детство провела в прохладных источниках? Не может быть. Дочь Эктелиона не пропускала ни одного озера и ни одного холодного ключа, когда спускалась в долину Тумладен. Ей даже дали шуточное эпессэ — Лингвен, «дева-рыба».       — Может… — растерянно пробормотала. — Лифлос что-то нужно? Позвать лекаря?       — Нет-нет, совсем нет. Госпожа скоро поправится.       — Когда же её можно навестить?       — Через неделю… может, две… три… Принцесса так опешила, что не заметила, как Линдель вежливо попрощался и запер дверь. Три недели? Это что за хворь такая? В растерянных чувствах эльфийка прошла в небольшой садик, обустроенный её подругой, и присела на бортик небольшого фонтана, украшенного цветочными гирляндами. Маленький куст шиповника неподалеку вдруг зашуршал и… тихо вскрикнул. В зеленых зарослях мелькнула черная макушка. Идриль обернулась на звук и хотела было подойти к кустарнику, но услышала сверху громкий стук. Подняла взгляд и увидела в окне второго этажа фигуру совершенно здоровой Лифлос: эльфийка стучала в стекло и отчаянно пыталась что-то показать руками, но, к сожалению, Идриль не успела даже опомниться, как появившаяся из-за косяка чужая мужская рука схватила заостренное ушко её подруги пальцами и утащила обратно в комнату. Тут же в сад, воровато озираясь, пробрался Воронвэ с корзинкой.       — О, Идриль. Доброе утро.       — Здравствуй, Воронвэ. Ты тоже пришел проведать Лифлос?.. — пробормотала, поглядывая на окно. — Линдель сказал, ей нездоровится.       — Конечно, нездоровится. — усмехнулся эльф, немного виновато пригладив свои собранные в длинный хвост волосы. — Болеет домашним арестом.       — Домашним арестом? Лифлос наказана?       — А как же? Так осквернить фонтан на Королевской Площади… Идриль вдруг чуть нахмурилась и, уперев руки в бока, посмотрела прямо в душу моряка строгим взглядом. Воронвэ смущенно отвел глаза и начал бездумно рассматривать куст шиповника, до сих пор немного шевелящийся без ветра.       — Насколько мне известно, Лифлос не просто так прыгнула в фонтан.       — Признаю, виноват. — развёл руками. — Должен был понимать, что с ней шутить нельзя. Hwinda nís. Воронвэ осмотрелся и поставил на белокаменный бортик корзинку, из которой выглянуло три горлышка, — бутыли с мирувором.       — Что это? — кивнула на корзину.       — Долг. Лифлос ведь выиграла спор. Правда, я с ней не спорил, но всё же.       — Это мирувор? Ты хочешь?.. — глянула на окно.       — Я ведь не сумасшедший, класть вино в пасть зверю. Ругаться с лордом Фонтанов мне бы не хотелось. Просто оставлю их здесь. Когда Лифлос освободится — заберёт. Воронвэ, решив выбрать другое место для тайника, отошел к раскидистым розовым кустарникам и надежно спрятал корзину под скамейкой из цельного белого камня, прикрыв темно-зелеными листьями. Тут же эльфы снова услышали стук наверху и, резко вскинувшись, увидели в оконном проеме голову Лифлос, — эльфийка перегнулась всем телом через парапет.       — Идриль! Слава морю, ветрам и иже с ними! Спаси меня!       — Что, домашний арест оказался тебе не по зубам? — усмехнулся Воронвэ.       — А ты не ехидничай! — угрожающе махнула кулаком. — Это из-за тебя я здесь! Úra nér. — бросила обиженно.       — Тебя даже не отправили под стражу. — продолжал моряк. — Всего лишь заставили выполнить задания Пенголода.       — В самом деле? — съязвила. — Так поднимись и напиши эссэ о том, как я провела лето! Будто этот старикашка не знает, как мы все его проводим… Помогите мне! Подобрав подол темно-синего платья с серебристым шитьем, Лифлос начала перебираться через подоконник. Идриль забеспокоилась и, подбежав ближе, вытянула руки вверх, наивно надеясь поймать подругу.       — Постой! — взволнованно бросил Воронвэ. — А Эктелион?       — Отец вышел в зал, и я подперла дверь стулом. И вот, как по сигналу, в дверь громко постучали, после чего раздался глухой голос Эктелиона, — практически неразборчивый, но явно раздраженный. Лифлос засуетилась и, быстро выбравшись из окна, встала на узкую каменную перегородку. Хотела протянуть руку и ухватиться за ветвь дерева, но оступилась, запутавшись в платье, и с криком сорвалась вниз. Идриль не то что среагировать, — даже вскрикнуть не успела, и так и стояла с вытянутыми руками, ошарашенно хлопая глазами. Не менее осоловелым взглядом Воронвэ смотрел на Лифлос в своих руках. Леди Фонтанов же удивленно глядела на его лицо, обхватив крепкую шею руками.       — … Хорошая реакция, ciryamo. — пробормотала растерянно. Эльф хотел было ответить, но его перебил раздавшийся сверху грохот, — очевидно, выбитой двери. В оконном проеме появилось раздраженное лицо Эктелиона.       — Лифлос! Túla! Немедленно вернись! Говорят, эльфы могут общаться без слов с помощью осанвэ, да? Так Идриль, Воронвэ Лифлос, — взрослые, благородные, воспитанные эльдар, — не сговариваясь, бросились бежать, как провинившиеся дети.       — Лифлос! — прогремел вслед голос лорда.       — Подожди! — вдруг крикнула девушка. Воронвэ остановился и с удивлением заглянул в серебристые глаза: неужели в этом создании проснулась совесть? А вместе с ней и честь, и уважение к Дому…       — Вино забыли! Лифлос спрыгнула с чужих рук и, подбежав к кустарнику, выхватила из корзины бутыль мирувора. На ходу задела локтем небольшую вазу, стоявшую на постаменте, — фарфор покачнулся и рухнул в шиповник. Куст болезненно ойкнул от боли, но этого никто не услышал в суматохе. Бежавшие эрухини остановились только на Большом рынке: привалились к небольшому фонтану и уже пару минут пытались отдышаться. Конечно, эльфы выносливее людей, но и пробежать целый квартал — задача не из простых. Лифлос, навалившись грудью на мраморный бортик, собиралась нырнуть головой в холодную воду, но Воронвэ успел остановить её (к сожалению). Идриль просто поражалась, как её прогулка до подруги превратилась в побег.       — Ну что, — подала голос Лифлос, немного успокоив дыхание. — выпьем за свободу?       — Благодарю, но я откажусь. — тяжело просипела Идриль. Дочь Эктелиона застыла с бутылью в руках и взглянула на подругу бесконечно печальным и разочарованным взглядом. Подняла глаза на Воронвэ в надежде найти поддержку хоть в бывалом моряке, но и эльда покачал головой.       — Смеётесь? — в негодовании спросила Лифлос, встряхнув бутыль. — А зачем я это тащила тогда? Вы такие зануды! Эльфийка с досадой поставила бутыль на чуть влажную землю у фонтана и устало размяла плечи. Окинула взглядом площадь Большого рынка, но не заметила юркнувшую за фруктовую лавку черную фигуру.       — Кстати, Идриль, — продолжила, глядя вперед. — ты приходила ко мне?       — Да. Хотела прогуляться с тобой до красильной лавки. Мне нужна краска.       — Краска? Но в красильной лавке краски держат ведрами. Тебе нужно обратиться к Глорфинделю, он у нас живописец.       — Мне и нужно ведро краски.       — А? — Лифлос и Воронвэ удивленно взглянули на принцессу.       — Да, ведро. Я решила покрасить потолок в моей спальне. Эльдар так растерялись, что не нашлись с ответом. Воронвэ даже поднялся на ноги и ушел к лавкам с выпечкой. Лифлос же осталась сидеть напротив подруги, неверяще хлопая глазами. Не то чтобы их удивила сама идея покраски потолка, — удивительно, что она пришла в голову Идриль. Принцесса, конечно, славилась любовью к рукоделию, но прежде в круг её интересов входили плетение кружев, узорное шитье и живопись (на холсте, не потолке).       — О, понимаю! — вдруг оживилась Лифлос. — Я тоже хочу перекрасить стены в моей комнате. Правда, следующие пару дней я проведу на улице, но, как только вернусь, сразу займусь перестановкой.       — На улице?.. — опешила.       — А как же? Если вернусь сейчас, отец запрет меня на семь замков. А писать все эти сочинения так скучно… Ты расстроилась? О, не надо! Ты же меня знаешь, я люблю спать под звездами.       — Меня печалит ваша с лордом Эктелионом ссора.       — Ссора? Ой. — махнула рукой. — Не переживай. Отцу только в радость, что я ненадолго уйду. Можно будет спокойно пожаловаться Глорфинедлю на нерадивую дочь. Идриль услышала в голосе подруги едва различимые нотки грусти и, кажется, обиды, однако не стала бередить чужую душу. К тому же, вернулся Воронвэ с тремя свертками из промасленной бумаги, от которых приятно пахло свежей выпечкой.       — Вот, возьмите, — протянул угощение эльфийкам. — с ягодами для Идриль и с яблоком для Лифлос. Я запомнил. — чуть приосанился с самодовольной улыбкой.       — Еще бы не запомнил. — весело хмыкнула Лифлос. — Я ведь тебя за яблоками в сад Галдора три раза посылала. А ты всё никак не поймешь, что нельзя со мной спорить.       — Я и без этого бы запомнил. — небрежно отмахнулся. — Простого «спасибо» было бы достаточно.       — А на флейте не сыграть? — спросила леди Фонтанов, с совершенно невинным видом надкусив булочку. — Или просто Сильмариль в шкатулке принести? За булочку-то.       — Ты и Сильмарили добудешь, я уверен. Тебя к Морготу отправить, так он через полчаса взвоет. Все свои крепости отдаст, лишь бы тебя обратно забрали.       — А я и не против. Я и Моргота на колени поставлю, если захочу.       — Так захоти.       — А я не хочу. Мне и дома уютно. Воронвэ вздохнул, устало покачав головой: и как только Эктелион терпит это создание? Ему определенно необходимо поставить памятник при жизни. Эльдар заканчивали трапезу уже на ходу, по дороге к красильной лавке. Идриль жевала свою ягодную булочку и молча наблюдала за очередной перепалкой моряка и леди Фонтанов, вспыхнувшей по совершенно незначительному поводу. Накал дошел до того, что Воронвэ пообещал утопить Лифлос в ближайшем фонтане, на что эльфийка расхохоталась: «Утопить Лингвен! Утопить леди Дома Фонтанов! Мечтай!». Идриль старалась не вмешиваться и тихо молилась, чтобы эти двое и правда не сцепились в каком-нибудь фонтане. Мастера красильной лавки, разумеется, удивились неожиданно просьбе и закономерно засомневались.       — Прошу простить, принцесса, — произнес эльф. — но целое ведро краски… Тем более, в руки, не в обиду, леди Фонтанов…       — А что не так с моими руками? — обиделась Лифлос. — Красивые руки, ухоженные.       — Красивые, да, но в прошлый раз вы вашими красивыми руками нашей краской залили весь Малый рынок и лорда Салганта.       — Опять вы об этом! Я же извинилась! А Салгант сам устал от своих черных тряпок, захотел разнообразия.       — Он плакал и молил не пачкать его любимый кафтан. — скептически произнес мастер. Лифлос чуть отвернулась и отвела взгляд, чтобы спрятать самую довольную улыбку из всех возможных: о, как она гордилась своей проказой! Идриль пришлось спасать дело:       — Мирдиль, я даю вам слово принцессы Второго Дома, что с краской ничего не произойдет. Мы только покрасим стены. Обещаю, леди Лифлос будет под нашим строгим надзором. Мастер вздохнул, не в силах выдержать светлый взгляд прекрасных голубых глаз госпожи, и велел подмастерьям принести краску. Разумеется, два ведра великолепного пигмента пришлось нести Воронвэ, — не взвалишь ведь такую тяжесть на хрупких девушек. Правда, пришлось еще поспорить с Лифлос, чтобы не позволить ей волочить одно из ведер. К счастью, путь до дворца прошел в относительной тишине. Эльфы уже приближались к Королевской Площади, шагая по оживленной улице, и совсем не замечали следовавший за ними по пятам черный силуэт. Во дворце, к еще большему счастью, никто не задавал лишних вопросов, — придворные только удивленно таращились на принцессу, леди Фонтанов и моряка. Кто-то даже шепнул, что такая компания не подобает Её Высочеству (практически неслышно, разумеется, чтобы не навлечь на себя небезызвестный гнев дочери Эктелиона). В покоях Идриль Воронвэ с облегчением поставил ведра на пол и отряхнул руки.       — Я пойду. — произнес эльф.       — Как так? — вырвалось у Лифлос. — Ты с нами не останешься?       — Туор просил навестить. — пожал плечами.       — А если я опять из окна выпаду, кто ловить будет?       — … — Воронвэ растерялся и отвел взгляд. — Под окном есть фонтан, попробуй спланировать… Лифлос на мгновение замолчала, после чего разразилась громким смехом и лихо стукнула моряка по плечу. Эльфийки попрощались с ним и взялись за кисти.       — Вот вредный, правда? Ха-ха!.. — леди Фонтанов до сих пор не могла отдышаться. — Еще говорит, у меня характер тяжелый. А как завернул: «спланировать в фонтан», ха-ха!       — Разве лорд Дуилин не говорил эту же шутку неделю назад?       — В самом деле?       — Да. Ты еще сказала, что глупее шутки не слышала.       — Я сказала? Не помню. — Лифлос поставила ведро краски на подоконник. — Тебе приснилось, наверное… Идриль вдруг прищурилась, внимательно глядя на подругу, и хитро улыбнулась уголками губ. Дочь Эктелиона заметила взгляд подруги и торопливо отвела глаза в сторону, внезапно заинтересовавшись убранством комнаты.       — Лифлос?       — Что? Я думаю, сколько краски нужно.       — Ли-и-ифлос. — лукаво пропела.       — Вот здесь лучше покрасить синим, а здесь разбавить зеленым…       — Эх, Лифлос, Лифлос…       — Кстати, синий — это любимый цвет твоего Туора. — вдруг развернулась и в упор посмотрела в голубые глаза, ехидно улыбаясь. — Но это так, к слову.       — «Моего»? — Идриль вспыхнула и торопливо подошла к окну. — Не понимаю, о чем ты…       — О, не понимаешь! Я верю тебе, подруга. Ты же просто так ему пьесы пишешь, конечно… Идриль покраснела до ушей и всплеснула руками. И задела ведро локтем. Эльфийки поначалу даже не совсем осознали, что произошло, и только удивленно смотрели на опустевший подоконник. Очнулись, когда с улицы послышался отдаленный звонкий удар, всплеск и испуганные вскрики прохожих. Девушки боязливо выглянули из окна и виновато посмотрели вниз. А внизу стоял уже не совсем черный силуэт — Маэглин, с ног до головы облитый яркой синей краской.