Запретное имя

      …Рука с тихим хлюпом входит в грудь, прорывая кожу. На лице у монстра перед ним жестокая насмешка. С тихим треском рвущихся волокон, рука, окровавленная, со стекающей густой кровью, выходит. Что-то в ней заполошно движется и кровоточит. …Сердце. Ему хочется блевать. Проклятие с лицом его друга отшвыривает его в траву, куда оно с отвратительным чваканьем и приземляется. На лице у того алчный восторг. Ему так хочется стереть это выражение, но он слишком слаб. Мутная дымка злости, животного ужаса и недоверия заполняет сознание. Ведь сейчас всё закончится, верно? Сейчас черные линии растворятся, а его друг улыбнётся своей яркой улыбкой. И в груди у него будет обыкновенно биться сердце. Красное, целое, никогда не вырываемое. …Верно? Но красное пятно в траве, видимое даже затылком, угнетает подобные мысли. Однако всё заканчивается. На него вновь смотрит его друг, с бесконечно мягкой улыбкой на лице и пожеланием долго, счастливо жить на устах. А после он падает. И крик рвет его глотку…» – Итадори! С негромким вскриком Мегуми резко подскакивает, запутываясь в одеяле, и падает на пол, не переставая панически дёргаться. Ему требуется некоторое время, чтобы прийти в себя. Дыхание всё ещё сбито. Перед глазами всё ещё бьющееся сердце в безжалостных руках и мягкая последняя улыбка. Тошнота подкатывает закономерно, но он с трудом удерживает её у горла, а после прогоняет. Только этого ему ещё не хватало. С тяжёлым вдохом и трясущимися руками он еле как выпутывается из клетки ткани и бредёт на кухню. Заваривая чай, дрожь не утихает. После первого глотка она становится не столь явной. Сердце не перестаёт колотиться, будто желая пробить клетку ребер и присоединиться к другому, такому чистому сердцу. Судорожный вдох выходит сам собой. Хватит. Ему нужно успокоиться. На еле горящий свет старой лампочки (это был аналог светильника, притащенный когда-то Годзё. “Специально для полуночников”) вышла помятая Кугисаки. Окинув взглядом наверняка не лучшую картину, она тихо опустилась на противоположный к нему стул, без спроса наливая чай и себе. Они молчали, потягивая успокаивающий отвар среди ночи. Между ними затянулось какое-то странное взаимопонимание. Она тоже не спала нормально, хоть и не видела произошедшее вживую. – Кошмары? Тишина была безвозвратно разорвана. – А сама-то? Зачем спрашиваешь очевидное? Мегуми был раздражен. Он не выспался, в ушах звенят последние слова, а тут ещё и, видимо, душевный разговор на пороге. Со стуком поставив чашку на стол, Нобара гневно уставилась на него своими карими глазами (но не теми, которые хотелось бы), скрипя зубами. – Слушай! – Начала она слишком громко для тихой ночи и продолжила уже тише, почти срываясь на шипение. – Я знаю, ты видел это и был там, но он тоже был моим одноклассником! И нам, по идее, как этим самым оставшимся одноклассникам, надо поговорить… – Ничего не надо. Она, казалось, была готова разорвать его прямо здесь. – Не перебивай! – Она медленно выдохнула. – Так вот… нам надо поговорить. Излить друг другу душу и всё такое, какая там ещё дребедень. Особенно ты! Весь закрытый, такой из себя загадочный одиночка. Думаешь, я не видела каким взглядом ты на него смотришь?! Так ты это ещё и воочию видел! Так что, давай. Я слушаю. И с шатким терпением, но решимостью в глазах уставилась на него. – Что давай? И каким таким взглядом я на него смотрел? На подобное та только с раздражением закатила глаза. – Каким-каким? Таким! Ты явно привязался к нему! Ну, тут я тебя понимаю, он был… Ааа, не отвлекай! Давай-давай, выкладывай свои душевные терзания. У него дергалась бровь. – С чего я вообще что-то должен тебе рассказывать? С чего ты вообще взяла, что я, видите ли, страдаю “душевными думами”? На него лишь невпечатленно смотрели. Даже слегка разочарованно. – Ну? Он прикусил щеку. – Ты не понимаешь. – Прежде, чем она выдаст гневную тираду, он продолжил. – Он, он… он просто умер. Он до конца желал счастья другим, до конца не пытался отчаянно метаться или предотвратить, он, он умер. – Ну, это нормально, нет? То есть, судорожные метания были бы нормальным, но у него вырвали сердце и он об этом знал. Ну, скорее всего. Метаться в его случае было уже поздно, а вот сказать последние слова… Она потерла лицо руками и откинулась но спинку стула, уставившись в потолок. – …а вот последние слова были вариантом… Наверное, сейчас они оба походили скорее на мертвецов, незнамо как остающихся в бренном мире. Побледневшая кожа, у Мегуми так вообще посеревшая, синяки под глазами и обкусанные губы. Исхудавшие, уставшие. Смотрящие на мир опустевшими глазами. Обоим потеря третьего далась явно сложнее, чем они изначально могли подумать. – Да, – сказал он пустым голосом. – но он мог сказать что угодно. Что угодно, но он вновь думал только о других… И это было горько, это заставляло губы кривиться в истеричном смехе. Да, его ужасная черта. – А ведь… это даже не было “правильной” смертью. И это повисло в воздухе. За пределами техникума, да и в самом техникуме, спокойно продолжалась жизнь, даже не заметившая отсутствия маленького человека. Незначительной шестерёнки. – И ты (неозвученное “мы” незримо висело в воздухе) будешь так и продолжать скорбеть? Мегуми поморщился. – Смерть в мире магов – обычное явление. Тем более ему уже была назначена казнь. Нам всё равно пришлось бы через это пройти когда-нибудь. – Когда-нибудь, не сейчас. – Стало ему ответом. И они вновь замолчали. – И всё же, не дело это, убиваться так… – А что же мне, забыть и “веселиться”, а? – Нет, но- – Но вот и всё. – Меня послушай… – Я буду гордым одиночкой, так что забудь об этом. И вообще…- – Меня послушай! Да плевать насколько тебе грустно и хочется закрыться, Итадори не этого хотел! Он хотел, чтобы мы жили счастливо, так какого хера мы тут нюни развесили, а?! Кугисаки с грохотом вскочила, повысив голос от эмоций, что в ночной тиши звучал слишком громко, особенно для их удаленной местности, и теперь яростно смотрела на него. Руки подрагивали у обоих. Мегуми потупился. В ушах стоял шум. Он понял, что она имела ввиду и хотела донести, её карие глаза сияли эмоциями, но… Они дрожали, оглушенные, ведь имя всё таки прозвучало. Имя того, кого больше нет. Имя того, кто светил подобно солнцу. Имя того, кто своим отсутствием резал живой пустотой по уязвимой плоти. Итадори Юдзи. Запрещённое имя человека, чей свет потух с последним вздохом. С последним словом. Застывшей улыбкой. Кугисаки судорожно выдохнула, опустошенная, свалившись кучей обратно на стул и сжав лоб рукой. Всю оставшуюся ночь они просидели в мертвом молчании.