Рассвет (ГЛАВА 1)

      Темнота. Она всегда приследовала её. Но сейчас эта тьма была иной. Густой. Плотной. Будто кто-то сидит внутри неё и изучает её нутро. Странное и жуткое ощущение, но одновременное и приятное, словно ее окружило тёплым пледом, будто тёплый родной взгляд смотрит со стороны, укутывая. За секунду неожиданно похолодало, словно ударила лихорадка. Её кожа покрылась мурашками. Кто-то позвал... – Вера.... – сухой голос, напоминаюший больше шелест сухих листков и веток под ногами, чем человеческая речь.       Слабый.       Еле слышно.       И этот голос звал...       И манил...       Внезапно вспышка. Белый свет, словно загорелась большая лампа над потолком. Она находилась в пространстве, где вряд ли можно определить что-либо. Не потолка, не стен, не пола. Только кромешная тьма и яркий свет, под которым что-то было. Свет осветил нечто - стеклянная колба, напоминающие больше какие-то футористические капсулы из фильмов про будущее. Она была овальная, тёмного цвета, к ней тянулись из ниоткуда гибкие серые трубы. А внутри колбы нечто склизкое, густое. Чёрное, как ночь. Слизь шевелилась, словно микроб, расправляя свои ложноножки. Оно тянулось к ней. – Подойти ближе, дитя... – повторил тот же скрипучий голос.       Сомнение одолевали её, но ноги сами направились к странной колбе. Как вдруг всё затряслось, словно землетрясение, пол (если он и был) тут же пропал, и она полетела вниз. Сплошная темнота поглотила её и вместе с ней все её крики...

***

– ...кх... – девочка резко села.       Это был кошмар? Просто кошмар? Но почему весь мир до сих пор трясётся? Мелкая дрожь продолжилась и сейчас. Она посмотрела по сторонам, и воспоминания медленно стали возвращаться в её голову. На ней плед, она пристегнута ремнём безопасности, вокруг легкая темнота, свет погашен. Она сидела в кресле и её голова была повернута к впуклому круглому илюминатору. За прозрачным двойным пластиком сплошная тьма, серый туман - облака и небо. Посмотрела направо - её рюкзак на среднем сиденье, там же лежал огромный увесистый мужской рюкзак, а в проходе сидит мужчина в очках, с лёгкой щетиной и волосами убранными в хвост, тоже укрытый пледом, он тоже не спал. За ним виднелись в полумраке ещё несколько рядов кресел и в них сидели множество людей. Она смогла разглядеть только какого-то мужчину с тёмным цветом кожи, побритой головой, короткой бородкой и в очках. Он явно полусонно читал книгу. А рядом женщина, с таким же цветом коже, такого же примерно возраста и она пыталась успокоить плачущего ребёнка лет трёх. – Вера? – неожиданно подал, еле слышно, голос мужчина, что сидел рядом с ней, он увидел, что она проснулась – Как вижу не только меня разбудила турбулетность...       Он доброжелательно улыбнулся, но девочка тут же отвернулась, нахмурившись, глядя в окно: – Я впервые лечу на самолёте, мне... непривычно... – Понимаю, но тебе стоит поспать. У нас целый день ещё впереди, тебе нужно больше сил. – продолжил он всё также дружелюбно, но уже с меньшим пылом, видя, что она недовольна. – А может ты хочешь есть? Я мог бы попросить стюардессу что-нибудь принести. – Пап, отстань, я сплю. – лишь тихо фыркнула Вера и снова улеглась поудобнее, чтобы уснуть. – Может тебе достать подушку? Так ведь будет удобнее или... – Пап. – неожиданно отрезала девочка. – О моём удобстве надо было спрашивать раньше.       На том разговор был окончен. Отец расстроено отвернулся и продолжил сидеть с открытыми глазами, о чём-то задумавшись, глядя в проход между рядами – Ты права.... права.... – лишь сказал он себе под нос, краем глаза наблюдая, как его дочь медленно проваливается в очередной виток сна.

***

– Вера, подними спинку кресла. – мужчина аккуратно тронул плечо дочери, на что девочка сразу отдёрнуло его, продолжая что-то писать и тут же стирать в телефоне. – Ну чего там такого важного? Напишишь своему Даниэлу, или как там его, потом. – Ага... – лишь лениво отозвалась она, продолжая как ни в чём не бывало писать, пока отец не выхватил её телефон из рук и сразу спрятал его в свой рюкзак. – ХЕЙ!... – Я понимаю, ты меня слушать не хочешь, но, пожалуйста, послушай хотя бы сейчас. Самолёт уже идёт на посадку, нужно поднять спинку. Это для твоей же безопасности и безопасности окружающих. Оторвись от телефона хоть на секундочку. Встреть эту новую жизнь с открытыми глазами. Всё посмотрим, обсмотрим, хотя бы глазком Нью-Йорк увидим в первый день, новую квартиру облюбим. А потом я тебе верну телефон. – Пап. – начала жёстко Вера, пытаясь его перебить. – Нет! Ты дослушаешь меня сначала. – рявкнул он, но тут же сбавил тон, увидев, что на них оборачиваются. – Вера, мы это обсуждали дома, обсуждали с мамой, обсуждали, когда забирали документы из школы и подавали онлайн документы в новую, обсуждали в аэропорту, дома... Да где мы только это не обсуждали! И я не устану повторять. А значит повторю и сейчас. Так будет лучше. В данный момент твоя мама не в лучшем экономическом состоянии, чтобы вырастить тебя, у меня же эта возможность есть... – Ох, какая возможность. – прошипела саркастично сквозь зубы Вера, отвернувшись к окну – Не. Перебивай. – отчеканил отец, явно еле сдерживая себя.       Он поправил очки и сделал глубокий вздох, а потом такой же долгий выдох, чтобы прийти в себя: – Пожалуйста, Верочка. Мы же это обсуждали. Да, я... скажем так, не был лучшим отцом, но всё меняется. Может здесь ты получишь то, что хочешь. – на последнем слове девочка съежилась и наконец-то села прямо. – И даже больше!... Боже... ты же видишь, я стараюсь. Стараюсь быть лучше. Я понимаю, этого... недостаточно, к тому же из-за работы я был слишком занят. Но уверяю! Теперь всё будет иначе. Это шанс для нас двоих начать всё сначала.       Продлилась долгая пауза, в которой были слышны только тихие разговоры пассажиров за креслами. Внезапно прозвучал сигнал, а за ним и голос командира корабля на чистом английском языке. Скоро приземление. Девочка фыркнула себе под нос какое-то нецензурное выражение и стала поднимать спинку кресла: – Договорились, до-договорились! – хмыкнула она. – Раз мы это обсуждали, то обсуждали. Да, я помню, мы договорились, что я поеду с тобой. Да, я пообещала, что будут себя прилежно вести в новом обществе, но это не значит, что я не могу выражать своё... негодование. – Я понимаю. – лишь кивнул отец. – Просто напоминаю. – Ты своим напоминанием в могилу кого угодно сведешь. – нахмурилась сильнее девочка и кинула свой рюкзак с кресла к себе на колени.       Мимо рядов тёмно-синих кресил проходили стюардессы, проверяя, всё ли впорядке. Одна мамочка не могла успокоить своего малолетнего сына. Один старик не мог застегнуть ремень, другой на английском просил принести ему прямо сейчас воды, явно перепутав эконом с первым классом, показывая свою наглость. И тут одна стюардесса остановилась возле их трёх сидений у окна: – Excuse me. – обратилась она аккуратно на английском языке к Вере. – For your safety, please place your bag under the seat in front of you during landing. – Вера... – тут же тихо упрекнул её отец. Девочка лишь закатила глаза и скинула с колен рюкзак себе под ноги и запихнула под впереди стоящие сиденье – Your daughter is quite… expressive. –добавила стюардесса вежливо улыбаясь. – Yeah… she doesn’t like being told she’s wrong – тут же согласился мужчина, неожиданно поддержав диалог с женщиной на английском языке с едва заметным русским акцентом, перед этим с некоторым осуждением посмотрев на дочь.       Вера хотела возмутиться, но посмотрев на белокурую стюардессу, которая явно начала заигрывать с её отцом, глубоко нахмурилась и посмотрела на ухоженные руки женщины. И пальцы. – Let me help you with your seatbelt. – ресницы женщины затрепетали, мужчина просто поправил очки, подумав, что это обычная вежливость. – Oh—thank you, if it’s no trouble. – неловко улыбнулся он. – Is this your first time in New York? – аккуратно завязала она разговор, застягнув ремень на бёдрах мужчины. – I could show you around sometime you and your daughter. You seem like a well-read gentleman. – I’m not sure that would be comfortable for you. – Her husband would be very uncomfortable with that. – неожиданно вклинилась в разговор Вера, говоря на английском без какого-либо акцента.       После слов Веры стюардесса неожиданно потухла, сдержав своё профессиональное лицо, но слова девочки явно её задели: – Thank you for the pleasant conversation. Have a nice day.       И она довольно быстро ушла от их кресел. Отец тут же перешёл на русский, чуть сдерживая гнев: – Вера! – Что "Вера"? – подняла брови она в ответ – Ты реально не понял, что она флиртует с тобой? – Да пусть даже так! Это не повод грубить! – А я разве грубила? Я вроде констатировала факт, что её мужу это не понравится. – С чего ты вообще решила, что у неё есть муж?! – Её рука. – Рука? – Точнее безымянный палец. – Ты у неё что кольцо просто увидела? – отец был готов устроить прямо здесь ругань с дочерью, но снова вздохнул и сжал переносицу пальцами. – Нет. Наоборот. Я увидела его отсутствие.       Мужчина на мгновение завис: – Вот сейчас твою логику я совсем не понял. – Как американка она естественно должна носить обручальное кольцо на левой руке на безымянном пальце, и как раз там отчётливо виднеется след от кольца. Так как она стюардесса, то бывает во многих странах и у неё есть загар, и, благодаря загару, отчётливо видно, что кольцо она сняла недавно. Можно предполагать многое, что она недавно развелась или нет. Но как ты видишь по её реакции, она всё же замужем. – Снова эта твоя... ну, как её? – Дедукция, пап. – Да! Мы же договаривались, ты с этой штукой будешь осторожней и не будешь больше кидаться так словами на всех подряд. – Да, но смею заметить, что мы всё ещё не приземлились и все мои договоры и обещания не действуют. – Мы уже в Америке, Вера! – Да, но фактически самолёт то русский, по этому до посадки и выхода отсюда, я официально не в Америке. – Ты невыносима... – лишь смог на выдохе крякнуть от усталости отец. – Жаль в самолётах нельзя курить. – Ты же не куришь. – удивилась девочка, нахмурив лоб, явно недовольная тем, что что-то не знала об отце. – С тобой один хрен начнёшь курить. – он хотел рявкнуть, но получилось не убедительно, и поэтому он тут же сдулся. – Ладно, считай я благодарен, что ты меня "спасла" от участи стать чьим-то любовником. Но ещё раз повторяю, без этой твоей дедекации разберусь, как взрослый. – Дедукции. – Ну, дедукции. – тут же повторил он и его гнев тут же пошёл на нет, а его дочь не сдержала улыбку, забавляясь, как её отец тут же повторил за ней правильно слово, как будто она здесь взвзрослая, а не он. --- Ну чего опять? --- Ничего. --- она сама не заметила, как подавила смешок.       И разговор на том был окончен, но не полет. Самолёт только только пошёл на посадку. Мирное небо и первые лучи рассвета предвещали мягкое приземление и типичную суету при выходе из самолёта. В салоне слушался гул турбин, размеренные разговоры пассажиров и стюардесс и бесконечный плач одного мальчика, которого мама никак не могла успокоить. – Как я тебя понимаю.... – выдохнула Вера, разглядывая сквозь пустое пространство между кресел малыша. Его пухлое личико всё расскраснелось от слез, пока его мама пыталась привести его в призентабильный вид, вытирая сухой салфеткой его щеки и уголки глаз. Он явно хотел просто поспать и чтобы его не беспокоили, но скоро посадка, поэтому его отдых отменяется.       Почему она вообще им заинтересовалась? Почему стала глазами изучать лица людей, в основном американцев? Из-за того, что у неё отобрали телефон? Или из-за того, что на неё подействали слова отца? Это уже не столь важно...

***

      Как Вера и ожидала, посадка была мягкой, и, стоило главному пилоту попрощаться и пожелать хорошего дня, люди встали и стали толпиться у выхода. Вера же с её отцом всё ещё сидели в креслах, дожидаясь, когда толчкучка рассосётся. – Может в "слова" сыграем? – безэмоциально спросила девочка. – Ты думаешь, они так долго все будут выходить? – лишь хмыкнул в ответ отец, не оборачиваясь к ней. – Нет. Я думаю, что ты быстро сдашь позиции в игре... как обычно. – тут же усмехнулась она – Вредина. – тут же вырвался из него смешок. – Главное рюкзак свой не забудь. – Обижаешь! Когда такое было?       Через 10 минут, надевь свои рюкзаки и лёгкие кофты от утреннего ветерка, они уже стояли у выхода из самолёта. Отцу было неловко даже смотреть в сторону той стюардессы, которая с ним общалась раннее, Вера же просто с хитрой улыбкой кивнула ей, прежде чем выйти на новенький трап. Возмущения во взгляде белокурой стюардессы не было предела.       В лицо ударует влажный, тяжелый воздух Нью-Йорка, с чем нельзя ничего сравнить - смешанный с запахом авиационного керосина, нагретой резины и океана, который был от них всего в несколько километров. Ветер треплет волосы. Шум от двигателей стоящего рядом самолета оглушает. Оранжево-розовые следы рассвета окрасили ступени и весь серый аэродром, сделав это место словно пастельным. Белый перронный автобус тоже преобразился. Люди неспешной спускались вниз, заполняя всё больше место в транспорте, пока сидячих и стоячих мест совсем не осталось. И автобус отправился к входу аэровокзала, а Вера с её отцом остались стоять у трапа, так как им и ещё небольшой группе человек не хватило место. Придётся немного подождать. Вера умела ждать. И могла, в утреннее тишине, в перемешку с вечными работами техников и других рабочих аэродрома, посмотреть на рассвет. Жёлтые облака медленно плыли по красочному небу, создавая узоры из снов - луг подсолников, золотой дракон, кометы, три пары ярких глаз... – Красиво. – из дум Веру вытащил тихий голос отца, он тоже не отрывал взгляд от неба       У девочки лишь пронеслась мысль "А что он видит в облаках?", но она тут же встряхнула голову, прогоняя свои сонные наводнения, и ответила также спокойно: – Да, красиво.       Неожиданно он достал из рюкзака какой-то старенький фотоаппарат временн 2014 года, но в хорошем состоянии. И протянул дочке. – Это чё-это? – протянула на деревенский манер Вера, забрав прибор из рук.       Фотоаппарат тут же лег ей в руку. И Вера не смогла сдержать свой любопытный вездещуй взгляд, она тут же стала крутить его в руках. По ширине и высоте он чуть больше пачки сигарет или колоды карт, а в толщину — как два смартфона, положенных друг на друга. Дизайн у камеры строгий, даже немного "техногенный", в стиле хай-тек, предположительно сделанно компанией Sony 2014 года. Вера в своё время увлекалась различными видами техники разных годов. Корпус прямоугольный, с резковатыми гранями, без округлостей. Сам корпус пластиковый, но с металлическим шасси внутри, так как при попытке сжать или скрутить камера не трещит и не прогибается, как модели тех годов. Спереди есть небольшой, но очень удобный выступ-рукоятка, обрезиненный приятным на ощупь материалом. Расцветка серебристая.       И тут пазл сложился полностью, хватило всего пару минут, чтобы осмотреть и понять, что... – Па, ты серьёзно? – Вера не могла сдержать своего удивление, её брови поползли вверх. – Да! Ты ведь хотела точно такой фотоаппарат, и я наконец-то его купил, пришлось правда поискать хорошенько, чтобы всё было идеально. – он не смог сдержать своей улыбки, поправляя свои очки в серой тонкой оправе, чтобы лучше разглядеть лицо дочери. – Пап, я же просила его, когда мне было 5 лет. – нахмурилась девочка, рассматривая объектив. – Эм... да? – мужчина смутился, почесал затылок от досады. – Ну... у обещания нет срока годности, я так понимаю... – Но модель действительно в хорошем состоянии. – неожиданно перебила она его, досконально изучая весь фотоаппарат вдоль и поперёк. – Я же говорю, я старался найти самую лучшую для моей любимой дочки. – хмыкнул мужчина, подходя вплотную к ней, приобнимая со спины за её плечи. Вера тут же дёрнула плечом, скидывая руки: – Папа!... – Что? Даже не опробуешь? – нежно улыбнулся отец, убирая руки, и смотря в небо.       Она слегка заколебалась, но всё-таки взяла и нацелила фотоаппарат на розо-оранжевые хлопья в небе, откуда на неё смотрели те самые три пары глаз, как ей показалось ранее. И из фотика тут же выскользнула фотография. Отец аккуратно достал её и стал рассматривать: – Да... у тебя талант! Может быть станешь дорогостоющим фотографом? –Вряд ли. Я рассматривают это как хобби. – пожала плечами девочка, забирая из его рук фотографию и пряча свой подарок в рюкзак. – Ладно, потом ещё нафоткаешь всё. Завернись в кофту посильнее, а то что-то холодновато. – кивнул мужчина и взял её за руку и повёл к приближающиемуся перроному автобусу. – Вот. Даже наш транспорт уже вернулся.       Они неспеша подошли к длинному низкому автобусу, который повез их и небольшую оставшуюся группку людей к терминалу. В автобусе уже не было набито людьми, пахло потом и усталостью, кто-то привалился к стенке, кто-то держался за серые поручни, но а Вера с отцом привалились к широким окнам и смотрели, как они всё больше и больше отдаляются от самолёта, разукрашенный в синие цвета, и тем дальше и дальше они были от того прошлого, от которого сбежали на другой континент.

***

      И вот автобус останавливается у терминала, последняя горстка пассажиров рассыпается из дверей транспорта. Стеклянные двери раздвигаются, и Вера с отцом заходят внутрь самого здания Международного аэропорта имени Джона Кеннеди. Яркий свет ослепляет, но глаза быстро привыкают. Но девочка никогда не могла привыкнуть к толпам народу из разных стран, всех возрастов и рас, особенно в таких местах. Глаза так и разбегаются и ты не знаешь куда идти. Но отец тянул всё время её за собой, даже в автобусе он не отпускал её руку и сейчас тем более не собирался её отпускать.       Вера свободной рукой потерла затекшую шею и шла следом за отцом, который шёл следом за всей толпой. – Мы что снова будем проходить 9 кругов ада, как и перед отлётом? – с явно вымученностью спросила Вера – Ну... да. А ты чего ожидала? – хмыкнул мужчина, уже в каком-то смысле привыкший к таким долгим проверкам, так как делал это не в первый раз, в отличие от его дочери. – Я ничего не ожидала. Я просто... уже устала... – выдохнула девочка, закрывая глаза и сильнее сжимая ладонь отца. – А я говорил, что нужно хорошенько поспать. – А я не хочу спать! Я хочу просто... – и Вера процедила сквозь зубы. – ... наконец-то уйти из толпы людей! – Понимаю, но потерпи ещё чуть-чуть.       Но при этом масштаб аэропорта не мог перестать восхищать её разум. Они вошли в огромное пространство. Высота потолков поражает. Метров 15, не меньше. Повсюду колонны, облицованные камнем; пол — блестящий полированный гранит, по которому гулко стучат колеса чемоданов некоторых прохожих. Свет яркий — смесь естественного, который пробивался через гигантские стеклянные стены и окна, и искусственного. При помощью тысячи ламп, создающих ровное, немного больничное освещение. Везде висят указатели: черные или синие таблички с белыми буквами и пиктограммами. Главные, куда стремилось больше всего людей — "Baggage Claim" (получение багажа) и "Arrivals" (прилет) со стрелкой и иконкой чемодана. Воздух внутри пахнет по-особенному: кофе из круглосуточных кофеен, парфюмерией из магазинов duty-free, свежей выпечкой из закусочных и легкой ноткой дезинфицирующих средств. Из-за этой неприятной нотки Вера сморщила нос и покосилась на уборщиков, которые прямо сейчас мыли пол.       И тут наступила та часть, которая больше всего бесила девочку и всех вокруг. Очередь.       Они спустились по эскалатору в не меньше по размеру зал, разделенный на ряды. Это пространство напоминает банковский зал или суперсовременный вокзал. Стеклянные будки офицеров пограничного контроля выстроились в линию, как кассы супермаркета, только вместо кассиров — серьезные люди в форме. И охрана повсюду.       Над каждой будкой — световое табло с номером. Очередь змеится между натяжных лент на хромированных стойках. Это место встречи усталости и надежды: здесь смешиваются языки, запах пота после долгого перелета и легкий аромат духов. Гул голосов эхом отражается от высоких потолков. – Да бля-я-ять... – одними губами протянула Вера, заходя в помещение за отцом. – Ты что-то сказал? – тут же обернулся он, услышав какой-то шёпот. – Да сколько можно, я говорю... – простонала в отчаяние она.       Но выбора нет. И вот они уже стоят в бесконечной змее из людей, Вере остаётся только смириться. В прочем как и всегда.       Очередь движется медленно, но не томительно. Вокруг — люди со всего мира: семьи с детьми, деловые люди в костюмах, монахини в облачении, студенты с рюкзаками. Гул голосов на всех языках смешивается в неразборчивый шум. Но Вера как всегда из любопытства пытается разобраться хоть какой-то разговор, чтобы чем-то себя занять, или изучать окружающих, чтобы проработать свой дедукционный метод, но у неё это не получается, так как каждый раз отец слегка шлепает её по плечу: – Не смей спать... – ворчит еле слышно он ей – Да я и не сплю! – пытается возмущаться Вера, но тут же получает суровый взгляд. – Я знаю, что ты делаешь. Пожалуйста, прекрати. Ещё не хватало в аэропорту каких-то приключений получить.       И спустя около 40 минут (это было ещё быстро) наконец подходит их очередь. Кабинка, не смотря на постоянные потоки людей, выглядело чисто.... внутри, а снаружи это был полный срач, неудивительно, ведь сегодня выходной день и нагруженность приличная. Офицер за стеклом — мужчина средних лет, уставший, с легкой щетиной, в форменной рубашке с коротким рукавом, из-под которой виднеются татуировки на руке. Вера тут же стала рассматривать татуировку мужчины и незамедлительно подействовала реакция отца, он грубовато сжал её плечо, что не смогло скрыться от взгляда офицера, но он промолчал.       Отец протягивает паспорта и визовые документы, заполненные таможенные декларации. — Purpose of your visit? — спрашивает офицер, почти не глядя. — Business. I'm starting a new job. My daughter is with me — отвечает отец. — How long are you staying? — Permanently. We’ll be getting our green cards soon.       Офицер вбивает данные, смотрит в экран, сверяет лица с фотографиями. И тут неожиданно офицер, закончив вбивать данные, поднимает взгляд на Веру: – So, you're the daughter? How old are you?       Девочка сразу поняла, что к чему и без стеснений влилась в разговор: – Yes, I am his daughter. I'm fourteen years old. I know I look younger. У офицера лишь слегка приподнялись уголки губ: – Just checking. Is this your first time in the US? – Yes, sir. – Your English is better than your father’s. – приподнял бровь офицер – Oh, thank you. I’ve worked hard to get rid of my accent.       Пауза затянулась, отец пытался аккуратно сжать плечо дочери, но Веру уже понесло: – Did you think I wasn’t his daughter? – Вера-а... – обречено простонал мужчина – Yeah, that crossed my mind. – спокойно признался офицер, уже открыто улыбнувшись. – But now I just understand why your father acts the way he does. – He doesn’t like it when I talk too much. I can’t always help it. – For example? – For example… I’ve been trying to get a look at your tattoo under that sleeve for the past five minutes. Брови офицера тут же взлетели вверх – My tattoo? – Well… I just like tattoos... – мило добавила девочка, захлопав глазками.       Мужчина немного подумал и приподнял рукав своей униформы, оголяя полностью рисунок белоголового орла. Вера тут же приблизилась к стойке, разглядывая через стекло тату. – Happy now? – выдохнул отец, аккуратно взяв под локоть дочь и оттащив её в сторону дверей. – Please forgive her. She’s far too curious for her own good. – I can’t argue with that.       Щелчок штампа. — Welcome to the United States, — с улыбкой произносит он, возвращая документы. --- And be careful from now on. Sometimes it’s best to tone it down a little. – Thank you. Goodbye. – на её губах растянулась детская улыбка, но стоило пройти за ограждение и уйти вглубь по прозрачному коридору, улыбка Веры тут же увяла.       Отец не мог явно успокоить бурю эмоций, чуть ли не сминая документы на фоне раздражения. Но через некоторое время они остановились, и он уже говорил спокойно: – Что это было? – прозвучало как упрёк, но затем он снова досчитал до 10 и продолжил. – Ты мне обещала? – Пап... – Обещала или нет? – Обещала. – Обещала. И что? Ты совершенно не держишь свои обещания! Если ты не можешь говорить, не сказав ничего лишнего, так молчи! Это просто невыносимо! А если бы из-за твоего поведения нас увели в какую-нибудь допросную?! – Он стал меня расспрашивать, потому что ты сжал моё плечо. – Так это Я виноват?! – возмутился он, уже повышая родительскую интонацию. – Да, ты. – тут же холодно ответила Вера, отрезав все последующие возмущения отца. – И не только в этом. И она пошла быстрым шагом вперёд, отец на секунду замер и тут же стал догонять её – Подожди, ты куда? – удивился он – В туалет. – пробурчала она в ответ – Давай хотя бы найдём ленту, куда будут выгружать наши чемоданы, а потом ты пойдёшь в уборную.       Последующий поход до лент был недолгий. Множество широких транспортеров чёрного цвета, празваннами каруселями, находились в следующем помещение. Над лентами висят мониторы, показывающие номера рейсов.       Воздух здесь тяжелее, пахнет смазкой механизмов и пылью. Люди всё пребыванили сюда, кто-то уже уходил с чемоданами, а кто-то только ждал. Отец нашёл табло с их рейсом и встал, дожидаться их багажа, а Вера сбежала в туалет.       В туалете было шумно и людно, а также очень тесно. Женский туалет видимо всегда был проклят на огромные очереди, но Вера смогла прошмегнуть в самую дальнюю кабинку, закрылась там. Прошла минут, вторая, она не вышла из кабинки. Она закрыла крышку унитаза, села на неё и почувствовал как в носу шипит, а в глаза набегает предательская влага, но слезы не идут. Ей всегда казалось, что она разучилась плакать. Даже с мокротой у краешка глаза слёзы не хотят идти ни в какую. Будто что-то ей не даёт плакать, а очень хочется, но не получается. Больно. Больно от того, что она здесь, от того, что её просто увезли и даже мнения её не спросили. Поставили перед фактом.       Но она быстро пришла в себя, вытерла тыльной стороной свои глаза и вышла к раковинам.       Вера не знала, сколько времени она провела в кабинке, но достаточно, что вся очередь рассосалась. Видимо стали на ленты выкладывать багаж, вот все и разбежались. Стало легче дышать и никто теперь не увидит её красных глаз. Она посмотрелась в зеркало. На неё посмотрело детсковатое розовое личико. Из-за своего худобы и невысокого роста она больше напоминала ребёнка, чем подростка, а оверсайз одежда делал из неё какую-то бродяжку или укутанного в пелёнки младенца, под воротником виднелись странные белые пятна и рубцы, которые скрывались под одеждой. Прямые длинные русые волосы слиплись на шее, а чёлка прилипла ко лбу от пота, концы растрепались на спине. А коричневые, почти оранжевые, глаза теперь были бледны на фоне покраснения вокруг глаз. – М-да... что-то ты расклеилась, старушка. – выдохнула Вера, рассматривая себя в зеркале.       Она была так поглощена собой, что не заметила краем глаза чужую фигуру, стоящую справа от неё. – Are you okay? – послышался тихий трепетный голос.       Тембр не высокий и не низкий, мелодика голоса медленная, плавная. Женская, с лёгкой хрипотцой.       Вера вздохнула и полубоком повернулась. Да, это была женщина, приближенная к возрасту пожилому, но всё ещё полная сил, с редкими седыми волосами, убранные в аккуратный пучок. Женщина была одета в лёгкое летнее пальто бледно-розового цвета. Оно было поношенное, в одном месте еле заметная подшивка, но в хорошем состоянии. Сразу видно, женщина за своими вещами следит. В руках небольшая сумка коричневого цвета, с заметными потёртостями, но хорошего качества, из кожи. На ногах туфли на невысоком каблуке, каблук один был сломан и починен в мастерской, остался неровный рубец, явно мастер был неособо опытным, поэтому скорее всего дешёвым. На лице лёгкий макияж, женщина не особо хочет выделяться, скорее всего у неё нет любовных интересов, нет желание выделяться, нет куда особо выйти, как например в театр или ресторан. Что ж, это не имеет значение, так как это просто женщина...       Всё это пронеслось за доли секунды в голове Веры, прежде чем она отвернулась к раковине, чтобы прополоскать свои глаза, стирая следы огорчений, вспоминая, что просто так принято в английском-американском обществе - вести себя вежливо со всеми. Стоит сказать что-то женщине и она просто уйдёт. Веру передёрнуло от этого, но она просто подняла плечы, скрывая лицо, и ответила как можно нейтрально, с вежливой улыбкой: – Y-yes... I’m fine... – Are you sure, dear? – вежливо уточнила женщина. – You don’t look... very well. Have you been crying? – No, no, it’s just... allergies... – сорвала Вера.       Она умеет хорошо лгать, но в таком состоянии мозг совершенно не работал. – Do you need any help? Should I take you to the airport medical office? – в голосе женщины тут же послышались более сильные нотки переживания, она аккуратно подошла ближе к девочке. – No. No, it’s okay, I already took some pills and... – Crying is normal. – ответила женщина и аккуратно коснулась ладони Веры.       Как она поняла, что Вера лгала? Это было так очевидно или же женщина почувствовала это? Но Вера сама понять не могла, её интуиция подсказывала, что эта незнакомка никак все. Лучше. Она единственная не ушла и не отвернулась от незнакомого ей ребёнка. Но и довериться ей Вера не могла, и всё же, возможно интуиция, подсказывала, что этой женщине можно доверять... – «Я не должна ей доверять...Но она не уходит…Почему она не уходит?..» – мысли неслись со скоростью света, но рот как будто всё решил за неё и вместо того, чтобы уйти или закончить резко разговор, голос дрогнул – It’s just... scary... – неожиданно призналась Вера, отвернув голову к стенке, сгорбившись. – Why? – аккуратно спросила женщина – Because I’m in another country for the first time, on another continent, and now I’m going to live here. – констатировала факт Вера – Do you want to live here? – I don’t know... – неожиданно призналась Вера – That’s normal too. Not knowing something. And being afraid of the unknown is normal too. Everyone is afraid of that. – I know it’s normal – тут же слегка огрызнулась девочка и резко выпрямилась, словно кобра перед броском, но незнакомка свою руку не убрала от её ладони, не сжала, и также невесома держала, что Вере даже стало неловко от своих огрызаний, что было нетипично. – It just... doesn’t help. – I think you should talk about this with your parents – также спокойно продолжила женщина – Who did you fly here with? – I’m not telling you – спокойно ответила Вера. – I don’t know you. – Yes, of course, sorry, dear. I didn’t mean to scare you. I just wanted to help.       Вера нахмурилась. Ну не может быть всё так просто, но её мозг не считывал никакую угрозу, дедукция тоже не помогала. Ни в каких движениях или словах не проскочил злой умысел. И это так бесило. И пугало. Девочка не понимала, что женщина хочет от неё. Просто она расправила плечи и повернула наконец голову в сторону незнакомки. – Just know that you need to talk this over with your family. Or maybe you’ll end up liking New York, who knows. I can stay with you if you’re lonely, or... – I’m fine. Honestly. You can go. – Are you sure? – Yes. I’m sure – уже сухо и без особых эмоций продолжила девочка – If anything, you can always ask for help. – I know. – Then... goodbye. – женщина ещё немного постояло, проверяя, всё ли хорошо с Верой и просто ушла.       Это было странно, но с другой стороны мир не без добрых людей, Вера знала об этом не понаслышке.       Вера ещё долго стояла у раковине, просто задумавшись и глядя в своё же обычное отражение без красных следов от слёз.       И стоило ей только выйти из туалета, как её чуть не снёс с ног отец с двумя чемоданами. – Ты куда пропала? – в его словах не было зла, только переживания. – Я уже думал вломиться в женский туалет, вдруг что случилось. – Я же сказала, мне надо было ОЧЕНЬ сильно в туалет. – усмехнулась Вера и их поход по аэропорту продолжился.       Осталось пройти через последний рубеж — зону таможенного контроля. Этот короткий коридор был окружен молчаливыми офицерами в форме. Нужно пройти по зеленому коридору (то есть где "нечего декларировать") и выход вот-вот и покажется.       Настала пора наконец-то выдохнуть, все проверки остались позади, и тяжелые автоматические стеклянные двери с резиновыми уплотнителями открылись перед лицами дочери и отца. И они оказываются в зале встреч. Это совершенно другой мир. Это эпицентр эмоций. Нью-Йорк наконец-то начинаеь показывать себя по крупицам. Здесь толпятся встречающие с табличками, цветами и воздушными шариками. Крики радости, объятия, поцелуи. Кто-то плачет от счастья, кто-то устало трет глаза. Шум здесь стоит неимоверный: гул голосов, объявления по громкой связи на английском и испанском, стук колес, звонки мобильных телефонов. Пространство заполнено людьми. Вдоль стен — киоски с кофе, такой как Starbucks, с неизменной очередью, и менее популярные, от самого аэропорта и от других организаций; газетные ларьки с кричащими названиями, как Daily Bugle; закусочные, где можно увидеть знакомую вывеску Shake Shack и McDonald‘s. Везде горят экраны с информацией о рейсах. Потолки здесь ниже, чем в зоне прилета, чтобы создать более камерную, "человечную" атмосферу после стерильного пространства аэропорта. Люди толпятся, болтают, едят, ждут кого-то, что-то покупают. – Ты голодная? – неожиданно спросил отец, снова взяв дочь за руку. – Может зайдём в McDonald‘s – Сейчас? – удивилась Вера – Ну а что? Нам ещё долго ехать и разбираться с квартирой, стоит хотя бы перекусить. – Ладно, ты прав. – просто согласилась она и села на скамейку, демонстративно доказывая свои следующие слова. – Но стоять в очереди я больше не намерена! Терпеть не могу толпиться... – Понял-понял. Тогда я сюда всё принесу. – пошёл он на компромисс и отправилась к стойке McDonald‘s в дальнем углу.       И, что очевидно, Вера стала рассматривать прохожих: семьи, друзья, какие-то работники, стермящиеся куда-то люди. Здесь было слишком много людей, глазами ни за что не зацепится. Она видит то чью-то юбку, то глаз цепляется за чей-то розовый чемодан, то старомодная шляпа и галстук на шее. И тут внезапно она замечает знакомое пальто.       Это была та незнакомка. Она шла с небольшим бежевым чемоданом, на котором виднелись лёгкие потёртости. Она шла спокойно, пока её взгляд за что-то не зацепился. Нежная улыбка украсила её лицо, появились какие-то особенные мимические морщинки, свойственные только ей, и стук её каблуков стал чаще, ускорился.       Вера проводила её взглядом и увидела молодого парня. Лохматый волосы, тоже слегка поношенная одежда, синяя жилетка, сероватая кофта, старые слегка грязные кроссовки, джинсы заношенные до белых пятен. Незнакомка поспешила к нему и обняла, как может обнять только любящая мать. Вера предположила, что возможно это её сын или может даже внук, но так сразу не поймёшь. Через пять минут разговоров, которых Вера не смогла услышать, так как была далеко и вокруг было шумно, молодой человек взял её чемодан и бок о бок ушёл с незнакомкой в сторону выхода. – Скучаешь? – окликнул её родной голос. Отец без предисловий сел рядом с ней и протянул пакет из McDonald‘s – Я купил всё как ты любишь – Спасибо. – кивнула она и достала картошку. – Не торопись, нам ещё надо найти, где здесь такси. Я всегда на других терминалах выдохил, поэтому надо поискать табличку такси. – Когда нам вообще надо туда приехать? – Не позже 12 часов. У нас ещё всё утро впереди. – Я просто уже хочу полежать. Неважно где. У меня спина болит после 10-часового перелёта! – заворчала она, поедая хрустящую картошку фри. – Ну потерпи ещё немного. До Брайтон-Бич не больше часа ехать. – Ещё непонятно как нас встретят. – Ненаговаривай жути. Всё будет хорошо. Ешь давай.

***

      Доев картошку фри и небольшой бургер, выкинув мусор, проверив на месте ли рюкзаки и чемоданы и напоследок сбегав в туалет, отец и дочь отправились искать выход из аэропорта. Повсюду были различные указатели, и, недолго прогулявшись по огромному JFK, они всё-таки нашли указатели к месту прибытия такси.       Обычно они висят под потолком — жёлтая с черной буквой T (Taxi). В ту сторону шли многие бывалые туристы, рабочие с портфелями, прилетевшие в командировку или с комадировки, джет-сеттеры и прочие путешественники. И они тоже отправились за ними. Длинный переход, неожиданно привёл их к эскалатору, нужно было спуститься на уровень ниже. По пути попадались автоматы с водой и снеками, туалеты, информационные стойки.       Они следуют по указателям. И отец начинает всё больше сомневаться, а правильно ли они идут? Но Вера не сомневается, с ними рядом идут другие люди, и они явно не впервые спускаются сюда, надо просто идти за ними следом.       В конце тунеля показалась лестница, ведущая к стеклянной двери, сквозь которую уже пробивался ярко-жёлтый утренний свет.       Отец толкает тяжелую дверь. И вот оно.       Наконец, они выходят к дверям, ведущим на улицу. Над дверью — табличка: Taxi / Limousine. Они видят вереницу знаменитых желтых кебов (Yellow Cabs), которые медленно подъезжают к посадочным полосам. Машины старые и новые, некоторые с шашечками, некоторые с рекламой на крыше. Воздух дрожит над выхлопными трубами.У тротуара — стойка со служащим в жилете, который регулирует поток. И слышен тот самый неповторимый шум Нью-Йорка.       Они выходят на улицу. Первое, что ощущается — воздух. Он плотный, влажный, пахнет выхлопными газами, нагретым асфальтом, жареной едой из закусочной неподалеку и, откуда-то издалека, соленым океаном. Шум усиливается в разы: гул моторов, шины по асфальту, сирена где-то вдалеке, обрывки разговоров. Здесь уже видны люди с чемоданами, стоящие в очереди. Вера с отцом тут же встали следом. Хорошо ещё, что эта человеческая нетерпеливая змея движется довольно быстро.       Вера снова не смогла сдержать взгляда и стала рассматривать такси: некоторые были облупившиеся в районе бампера, у некоторых помятые бока, у некоторых внутри за стеклом виднелись пластиковые перегородки между водителем и пассажирами, на сиденьях — чехлы, некоторые с дырками, пахнет освежителем или чем-то человеческим.       Вскоре подошла и их очередь. Служащий свистит, подзывает ближайшее такси. Такси это было не таким, как все. Слишком чистая машина. Это насторожило Веру. Неужели им попался только начинающий таксист или только купленный автомобиль? Вероятно, и девочке это не особо нравилось, попахивало неприятностями, разум пытался что-то сказать, но вводный слишком мало или же она себя накручивает, так как не выспалась. Пока в остальном ничего необычного.       Отец открыл дверцу кеба и усадил дочку на заднее сиденье, а сам открыл самостоятельно багажник, чтобы положить туда свой и дочкин чемоданы. – First time, huh? – неожиданно спросил таксист и повернулся к Вере.       Девочка хотела ответить ему быстро, даже не обращать на него внимание, но глаза снова зацепились.       Как и в любой стране в такси ты ожидаешь увидеть какого-либо имигранта, если в России в такси русский вряд ли пойдёт, то и в Америке тоже самое. Таков закон урбанизации. К тому же отец рассказывал, как в прошлый раз мексиканец-таксист чуть не надул его на деньги, то и сейчас она ожидала увидеть ну хотя бы испанца. И тут Вера себя отдёрнула и мысленно выругалась на свою подозрительность: – Да ты чего?! Мы же в Америке, не будь расисткой. Да, таксист американец. Ну и что?       Но она сама не заметила, как зависла, изучая черты лица мужчины, но они как будто ускользали от неё, и обработка мозгом ломалась на полпути, когда она пыталась собрать пазл воедино: густые чёрно-коричневые волосы, убранные в причёску, отрастающая борода, немного волос на тыльной стороне ладони. Но что это? Бритые руки? Подведенные карандашом глаза? Необычная кроткая сладкая улыбка? Это никак не складывалось с образом тех самых таксистов, которые работают по 12 часов в сутки, порой злые и грубящие, порой даже нервно смотрящие       С другой стороны, сколько людей, столько и характеров. – You understand English? – вопрос таксиста вывел девочку из ступора. – …Yeah. A little... – и она показала пальцами, чтобы таксист её понял. – That’s okay. – кивнул мужчина и отвернулся от неё.       Следом отец залез на задние сиденья, снял свой рюкзак с плеч и приобнял дочь.       Отец называет адрес водителю: — Brighton Beach, please. Brighton 5th Street, near the boardwalk.       Водитель кивает и улыбается своей неуловимой улыбкой, которой обычно улыбаются добрые дворецкие, но от его улыбкой почему-то у Веры затрепетали бабочки в животе, что значило только одно, она чувствовала на каком-то зверином уровне опасность.       Машина наконец-то отъехала и неожиданно быстро и без скачков поеахала по дороге. За окном пока не было ничего интересного, только проезжающие машины и столб с серыми колонами аэропорта.       Пластик на сиденьях липкий от жары, кондиционер в машине работает на полную, даже прохладно, Вере пришлось завернутся посильнее в свою уличную кофту. Водитель вливался в поток машин, огибающих терминал.       И НАСТОЯЩАЯ поездка началась. За окном мелькают столбы, рекламные щиты, указатели на Belt Parkway, и впереди — огромный, незнакомый город, который становится их новым домом.       Вскоре показался Куинс — Индустриальный пейзаж. Такси отъезжает от терминала, петляя по служебным дорогам аэропорта. За окном мелькают заборы из рабицы, бетонные ограждения, грузовые терминалы и бесконечные ряды автомобилей на парковках прокатных контор. Небо пересекают взлетающие самолеты.       Следом за окном проносится Южный Бруклин — Жилые кварталы. Машина выезжает на шоссе Belt Parkway (Парковая трасса). Это главная артерия, огибающая южное побережье Бруклина.       Пейзаж меняется: Слева начинают мелькать типичные нью-йоркские «таунхаусы» — кирпичные и белые малоэтажные домики, прилепившиеся друг к другу, с пожарными лестницами снаружи. Это районы Ховард-Бич и Линденвуд.       Справа, за деревьями и насыпью, иногда блестит вода Атлантического океана. Над всем этим возвышаются опоры линий электропередач и рекламные щиты. Водитель будто бы специально выбирал дорогу покрасочнее, чтобы показать всю необычную красоту Нью-Йорка, что они даже проехали мимо огромного торгового центра "Gateway Center" с сетью гипермаркетов — первый признак американского потребительского рая.       Через уже 25 минут такси мчалось вдоль океана — Бруклинские пляжи. Дорога идет практически по береговой линии. Совсем скоро они будут на месте. За окном начинает мелькать зелень — это прибрежные парки. Проезжают район Манхэттен-Бич — очень тихий и богатый район с красивыми особняками. Впереди начинает угадываться силуэт знаменитого парк.       Всего за 40 минут такси уже прибыло в Брайтон-Бич.       Такси съезжает с шоссе. И Вера сразу начинает анализировать местность.       Первое, что бросается в глаза — это вывески на кириллице. "Продукты", "Столовая", "Ювелирный магазин", "Адвокат". Их машина как раз остановилась под эстакадой метро (линия Q, которая как раз идет до этого района). Над головой грохочет поезд. С обеих сторон — бесконечные магазины, набитые товарами. На тротуарах пожилые пары, говорящие по-русски, мамы с колясками, мужчины в спортивных костюмах у продуктовых ларьков.       Такси сворачивает с шумной авеню на одну из тихих улиц, уходящих к океану (Brighton 2nd, 3rd, 4th, 5th Street...). Здесь становится тише. Шести- и семиэтажные кирпичные дома, многие из которых были построены в начале 20-го века. Небольшие магазинчики на первых этажах. Дома здесь плотно прилегают друг к другу, оставляя лишь узкие проезды между ними. В просвете между домами проскальзывает бескрайний синий океан. Такси останавливается у нужного дома. Они слышат крики чаек, шум прибоя и далекую музыку с Брайтон-Бич-Бич, знаменитого променада (boardwalk), который находится буквально в 100 метрах от их нового дома. За окном виднеются ряды припаркованных машин — в основном подержанные «Тойоты», «Хонды», старые «Кадиллаки». Воздух соленый, пахнет океаном и жареными пирожками из закусочной на углу.       Такси останавливается у подъезда с массивной металлической дверью, выкрашенной в темно-зеленый цвет. Над дверью — домофон с множеством кнопок и табличка на русском и английском: «Brighton 5 Owners Corp.» и предупреждение: «Посторонним не входить / No trespassing». – I think I did my job with flying colors – усмехнулся таксист, поворачиваясь к отцу Веры, намекая, что ему полагается чаевые. – Of course. We wouldn’t dare to doubt it. – кивнул мужчина и полез в свой кошелёк.       Отец расплачивается с водителем ( плюс щедрые чаевые — $5 сверху), пока Вера уже успела выскочить из автомобиля и начала вытаскивать из багажника чемоданы.       Земля сухая, дорога и асфальт чистый, без мусора, как например центр Нью-Йорка. Стоило отцу выйти, он не успел даже попрощаться, а таксист вдавил педаль газа на полную и уехал. Хорошо ещё Вера вытащила свой и отцовский рюкзаки, а то бы они остались в машине. Куда это водитель так спешит?       Так или иначе они были на месте. Для Веры это место вызвало двоякое чувство. С одной стороны, это так по-домашнему, на родном языке, и чаще виднелись русские люди, так что найти здесь общий язык не составит труда. Но с другой стороны, это место давило на больное место, уж лучше, чтобы ничего здесь не было родного, чтобы быстрее привыкнуть к Америке.       Пока девочка стояла на тротуаре, оглядываясь и хмурясь, отец подошёл к двери и нажал на звонок домофона, сказав что-то на английском. Через пять минут из подъезда вышла женщина лет пятидесяти пяти — шестидесяти, крепкая, с короткой стрижкой, в строгих брюках и блузке, поверх которой накинута вязаная кофта. На ногах — удобные туфли на низком каблуке. В руках у нее папка с бумагами и связка ключей на брелке с логотипом дома. — Здравствуйте, вы, наверное, новые владельцы из 3-й квартиры? — неожиданно она заговорила на русском языке с американским акцентом. — Я Мишель Андорсон, менеджер дома. Управляющая компания попросила встретить вас и показать всё.       Она окидывает взглядом отца и дочь, отмечает их усталость, но и приличную одежду — понимает, что люди не случайные, к тому же теперь они будут соседями, поэтому улыбается вежливо и медленно повела их вдоль улицы.       И почти сразу за поворотом показался их новый дом. Совершенно такой же, что и остальные в этом районе. Пять этажей, красный кирпич, сбоку, где стоит пожарная лестница, стоит аккуратно зеленый мусорный контейнер. Дверь темно-каштанового цвета, с домофоном.       Мишель открывает тяжелую дверь своим ключом. В подъезде чисто, пахнет хлоркой и вареной капустой из какой-то квартиры. Пол выложен мелкой метлахской плиткой, стены окрашены масляной краской до середины, выше — побелка. На первом этаже — ряд почтовых ящиков с фамилиями на русском: Ивановы, Коган, Рабинович, Петренко. — Лифт у нас старый, но исправный, — комментирует Мишель, как подобает этикету, нажимая кнопку вызова. Кабина лифта действительно допотопная: с решетчатой дверью, которую нужно закрывать вручную, внутри зеркало в трещине и табличка «Max 4 persons».       Пока они поднимаются на третий этаж, что с двумя большими чемоданами оказалось не просто, пришлось два раза кататься на лифте, чтобы поднять поочерёдно багаж, управдомша объясняла правила: — Дом у нас кооперативный, тихий. Жильцы в основном пожилые, но есть и семьи с детьми. Шуметь после одиннадцати не принято. Мусор выносить в контейнеры во дворе — обязательно в пакетах, не россыпью. Парковка во дворе по разрешениям, я вам выдам временный пропуск на две недели, потом оформите постоянный в офисе. Кстати, машину покупать будете? Тут без машины сложновато, хотя метро рядом.       Отец кивает, дочь с интересом рассматривает стены: на лестничной клетке висят объявления на русском — «Услуги сантехника», «Продам детскую коляску», «Уроки английского».       Они завернули, выходя из лифта, налево и перед ними открылась дверь в их квартиру. Вера задержала дыхание, не зная, что ожидать дальше.       Дверь в квартиру новая, металлическая, с двумя замками. Мисс Андорсон вручила торжественно ключи: — Вот два комплекта, остальные сделаете сами. Замки хорошие, но на всякий случай можете поменять — за свой счет, конечно. – Думаю, нам и этих будет достаточно. – кивнул отец и вставил ключи.       Дверь долговато не хотела поддаваться, не смотря на свою новизну, замок был изрядно изношен и плохо смазон. Пришлось повазиться, что девочка уже успела постыдиться за своего отца. Но дверь всё-таки раскрылась. – Вот. Дело мастера боится. – усмехнулся отец и стал затаскивать чемоданы внутрь.       Квартира оказалась просторной: две спальни, гостиная, совмещенный санузел, кухня с окном во двор. Ремонт свежий, евро, но с налётом местного вкуса: натяжные потолки с люстрой «под хрусталь», плитка «под мрамор» в прихожей. — Прежние хозяева уехали во Флориду, продали быстро. Хорошая квартира, солнечная, — продолжала Мишель, показывая, где счетчики воды, электричества, как регулировать отопление. — Батареи у нас паровые, зимой топят хорошо. Газ не отключают. Воду пейте из-под крана, она хорошая, но многие ставят фильтры.       Она открывает балконную дверь: выходят на небольшой балкончик, откуда видно соседние крыши, и вдалеке — полоска океана. — Летом тут хорошо, — вздыхает она. — Променад рядом, пляж.       Перед уходом менеджер протягивает небольшую памятку, отпечатанную на принтере: расписание вывоза мусора, телефоны аварийных служб (сантехник, электрик — все с русскими именами), адрес ближайшего супермаркета («Гурман» на Брайтон-Бич-авеню), аптеки и поликлиники. — Если что сломается — звоните мне сначала, я пришлю нашего мастера, он быстро и недорого. Сами никого не нанимайте, тут много разводил. — Она хитро щурится. — Ну, располагайтесь. Соседи справа — семейная пара, пенсионеры, слева — молодая семья с ребенком, они приветливые.       Отец благодарит, дочь уже выглядывает в окно, рассматривая двор: там сушатся ковры, стоит детская площадка, пара старушек на лавочке о чем-то оживленно беседуют по-русски.       Мишель уходит, оставляя их одних в пустой квартире, пахнущей свежей краской и чужим прошлым. Внизу на улице снова громыхает поезд метро, но здесь, на третьем этаже, шум приглушен. Слышно лишь, как где-то на кухне капает вода из крана — мелочь, которую нужно будет поправить. Начало новой жизни положено. – Ну как тебе квартирка? – тут же заулыбался отец, закрывая дверь. – Мне мой новый босс посоветовал, помог купить здесь квартиру. С этими кооперативами пришлось повазиться, но как видишь! Словно из дома не уезжали, всё так поуютному. – Не особо... – буркнула Вера, заходя в одну из спален, видимо выбрав эту своей новой личной комнатой. Она кинула рюкзак на стул, а сама прям в одежде упала на кровать. Наудивление она оказалась удобной и средней степени мягкости, как девочка и любила. – Вера! В уличной одежде и на кровать? – растеряно крякнул мужчина, заходя следом за ней в комнату. – Что? – возмутилась она – В Америке так принято. Учусь новому менталитету. – Комната хоть нравится? – сказал он через время, заметив, что дочь не стала веселее. – Пойдёт. – буркнула она себе под нос, а затем повернула голову в его сторону. – А теперь верни телефон.       Мужчина хотел возмутиться, но вспомнив, что обещал, он полез в свой рюкзак и отдал в тонкую ладошку дочери её телефон. – Вот, держи. Но только не сиди долго. Мы сегодня пойдём, прогуляемся. – Пап, я устала с дороги! – тут же возмутилась девочка – Я знаю, я тоже. Но ты днём не уснёшь, а целый день сидеть в телефоне испортит твоё зрение. К тому же в холодильнике нет еды. И есть нечего. Надо осмотреться. Может друзей найдёшь новых...       Он неожиданно замолчал, посмотрев ей в лицо. Губы Веры сложились в тонкую недовольную линию, а глаза сосущирились. Отец тут же поднял руки в примирительном жесте: – Хорошо. Хорошо. Я тебя не тороплю. Отдых, так отдых. Пока что. Но ты всё равно ближе к обеду пойдёшь со мной в магазин.       И он вышел, прикрыв за собой белёсую дверь. И Вера наконец-то смогла побыть одна за долгое время путешествия. Она снова стала пялиться в телефон. Ждала ответа на своё сообщение. Но его не было. — На что я рассчитывала? Они такие же, как она... – подумала в отчаяние девочка, но потом выдохнула, сгоняя ярость и сожаление. – Он ответит, но... это не тоже самое, что живое общение... и опять всё повторится, как в прошлый раз... Какой вообще в этом смысл?... Я их больше не увижу, они меня не увидят и им просто станет скучно со мной общаться... Одно и тоже. ОДНО И ТОЖЕ!...       И Вера кинула телефон через всю кровать. Ещё повезло, что телефон приземлился на край кровати, но ей было всё равно. Она грохнулась всей спиной о кровать и стала смотреть тупо в потолок, разглядывая на них следы от чего-то. Словно здесь весели то ли какие-то звезда, то ли какие-то картинки. И она просто изучала старые следы, впервые пытаясь ни о чём не думать.       В это же время отец разбирал чемоданы, свои вещи из рюкзака и досконально изучал всю квартиру.       На столе в коридоре уже какое-то время лежит пакет с логотипом компании Oscorp, оставленный менеджером дома — приветственный набор от компании (брендированная кружка, блокнот, карточка доступа в офис). Вера была так всем расстроена, что даже не заметила этого, но зато заметил её отец. Он взял свою карточку, проверил свою фамилию и имя на английском языке и унёс всё в свою спальню.