Часть 6. До последней капли

      Глубокий мрачный подвал уже сотни лет являлся местом, где Чимин был безжалостным палачом, отнимающим последние всхлипы.       С первой жертвой он невольно заплакал, высасывая из неё жизнь до последней красной капли, пульсирующей в его набухших венах. Остатки чьих-то мечтаний и надежд неизбежно заполняли его ядовитое нутро, оставляя багровый след в уголках рта.       Со временем невинных душ стало десятки. Сотни. Тысячи.       Чимин был непривередливым вампиром. Однако звуки отчаянных криков, вырывающихся из уст его жертв, несли весть о его жестокости. Он приобрёл её не сразу. Просто со временем стало скучно. Иногда мужчина позволял апатии брать над ним контроль, и тогда загнанная живая добыча сперва становилась игрушкой для его охотничьих псов, доставлявших палачу распоротые ошмётки, хранящие в себе лакомство для него.       Сегодняшний день в тёмном помещении являлся исключением. Хотелось вдоволь наиграться, прежде чем отчаянный вопль смешается с едким запахом крови.       Чимин поставил на старый деревянный стол бокал. В нём было не вино.       Тёмно-красная, свежая кровь, утоляющая его навязчивый голод.       Он привык к этой постоянной ненасытности, ставшей его звериной сущностью. Как и к невинным глазам потерпевших, в которых всегда читались неизменный испуг и отчаяние.       Ему нравилось завораживающее ощущение, которое он получал, когда пристально следил за пока ещё живыми зрачками. Он в них видел кадры чужой жизни. Это чуть ли не единственное, что нравилось ему в статусе вампира.       Чимин склонился чуть ниже, словно вбирая саму горечь жертвы пугающим дыханием. И это тоже ему нравилось. Когда бледная кожа, ещё тёплая, замирала от его мимолётного прикосновения.       Интересно, когда она его обращала, тоже прочувствовала все те же эмоции и слабости, что были у него при жизни?       Воспоминание этого момента всегда угнетало его. Это вызывало у него ярость. И это было тем, что ему не нравилось в роли вампира.       Он мёртв. Его больше не существует. Но его чувства продолжали жить, процветая в тёмных закоулках его холодной души.       — Да не скули ты! — раздражённо проговорил Чимин, резко отталкивая свою сегодняшнюю жертву. Звонкое эхо его голоса увязло в стенах, как и прошлые вспышки гнева. Гнетущая атмосфера душила не только добычу, словно сам подвал сдерживал дыхание. Каменно сжимая пальцами её подбородок, Чимин с пронизывающим любопытством рассматривал, как девичье полуобнажённое тело покачивалось от его действий, едва удержав равновесие. Девушка неторопливо подняла на него свой взор. В нём была глухая безнадёжность, смешанная с каплей неверия.       Да. Это ему тоже нравилось. То, как неумелые попытки пострадавших вызывали в нём тираническое превосходство.       Чимин грубо схватил девушку за волосы, вновь бросая её на колени перед собой. На секунду она сосредоточилась на своих изодранных коленных чашечках и непроизвольно потянулась к ним рукой, пытаясь стереть липкую кровь большим пальцем, чем изрядно разозлила его.       — Что-то я потратил на тебя слишком много своего времени, — Чимин лениво размял шею, а затем поднял её испачканную руку, сфокусировав холодный взгляд на истерзанном запястье, откуда не переставала сочиться кровь. Её дразнящий запах разразил по его телу холодный озноб, ласково возбуждая одержимость.       Он опустился рядом, оказавшись коленями на бетонном полу, и склонился к кровоточащей ране, жадно впиваясь острыми зубами к источнику запаха. Чимин посасывал неторопливо, растягивая её мучительные ощущения, которые девушка закрепила безнадёжным всхлипом.       И это тоже. Нравилось. Крепкие ладони хватко захватили её руки в плен, пока внутренний зверь оживал, отхлёбывая характерный вкус железа.       Ещё один мученический вздох прорезал воздух, когда жжение вокруг раны становилось невыносимым. Девушка покорно смирилась со своей участью, но остановить реакцию своего тела на болезненные пытки она не могла. А красные глаза, которые встретили её в заснеженном переулке, твердили ей, что именно такими они и будут.       Чимин досадливо отстранился, демонстрируя ей всё своё истинное нутро. Его рот был приоткрыт, позволяя ей невольно рассмотреть торчащие клыки, запачканные её собственной кровью. Сорвавшаяся капля неминуемо скользнула вниз. Вдоль старого шрама на шее.       Девушку вырвало дважды, прежде чем он бездушно швырнул её в другой конец комнаты.       Чимин не был привередливым вампиром, но бурые ссадины на теле жертвы свидетельствовали о его чрезмерной раздражительности.       — Фу... — презрительно прошипел он, брезгливо отряхивая руку, — не порти аппетит.       Тоскливый взгляд девушки, которым она встретила его близкое присутствие, вызвал немой гнев. Вампир молча оттянул её голову назад, пальцами вцепившись мёртвой хваткой в волосы, и болезненно полоснул нежную кожу шеи зубами, разрывая тонкие сосуды. Пронзительный крик девушки застыл жутким эхом в пространстве.       Нравилось. Когда его холодная ладонь пробиралась под остатки разорванной одежды, безжалостно надавливая на рёбра, тонкий хруст которых освобождал его свирепый рык, а огненная жидкость неспешно растворялась в нём, утоляя неизменную потребность.       В его испачканных руках замирала очередная жизнь. Со временем Чимин перестал запоминать эти пустые моменты, когда он небрежно размыкал ладони, отпуская бездыханное тело на пол, улавливая отголоски последнего слабого выдоха, который умирающий организм выдавливал из себя.       Он привык ко всему в жизни вампира. И к тягостной игре слов в том числе.       Чимин устало выдохнул и выпрямился, ощущая желаемую сытость, но вместе с ней и неожиданную вялость. Будто взамен алой крови он получил ненужные чужие эмоции. Но мужчина знал, на чьи хрупкие плечи он мог переложить бремя своего состояния. Чимин ещё раз осмотрел безжизненное тело на промозглом полу и покинул подвал.       Торопливым шагом он добрался к своим покоям. Мужчина догадывался, что, несмотря на величественные размеры дома, его комната не будет пустой.       Хан Соыль всегда там, где он. Она всегда у его ног... За сотни лет он привык. Ему нравилось.       — Раздражённый, — девушка молниеносно оказалась рядом с Чимином, едва он открыл дверь, и привычно определила его состояние после охоты.       — Твоя вина, — рассерженно ответил мужчина, отодвигая её от себя, неприятно коснувшись ладонью к предплечью.       Чимин подошёл к окну и закрыл его тёмными шторами, запуская в комнату податливый мрак, задерживающий его эмоции, дабы не сорваться на ней слишком быстро. Хан Соыль разумно промолчала, терпеливо наблюдая за тем, как он вальяжно раскинул ноги, устраиваясь в своём кожаном кресле. Массивные пальцы назойливо постукивали по обивке, а раскрытая ладонь безмолвно подозвала Хан Соыль к себе.       К ногам. И она не перечила. Никогда. Чимину нравилось это постоянство. В нём было что-то утешающее.       Девушка грациозно подогнула колени, встречаясь с напряжённым взглядом Чимина. Нравилось. Когда сладкая дрожь растекалась по её лиловым венам.       Издавна принадлежать ему. Ей. Нравилось.       Испытывать страх, рождённый его преднамеренным молчанием, и быть его смирной жертвой. Хан Соыль безнадёжно захлёбывалась в эмоциях, слыша его сдержанный рык, пока крупные клыки пронзили её фарфоровую кожу на тонком запястье. Чимин шумно выдохнул через ноздри. Наконец, сполна ощущая эмоциональную сытость, он хлёстко проткнул острыми зубами рану, кровь из которой хлестала в разные стороны, пачкая его руки и одежду. Вкус её крови отличался от остальных: мягкий, пьянящий... Горько-сладкий. Хранивший привязанность. Хан Соыль послушно сжала губы. Её взгляд был прикован к его полуоткрытым от удовольствия векам.       В их тишине не было гармонии. Лишь неизбежная мучительная связь, как цепь, которую они давно перестали пытаться разорвать.       Человечество создало Пак Чимина, а Хан Соыль сотворила из него монстра – того, кто наводил на неё леденящий страх и заставлял трепетать её нутро.       Пак Чимину это нравилось. Быть монстром. Палачом и вампиром. Он желал отбирать сотни душ человеческих, пока Хан Соыль покорно находилась у его ног.