Глава 8: Тернистый путь к библиотеке

Неделя, прошедшая после того вечера в классе музыки, стала для Джеймса Поттера временем внутренней бури. Услышанная мелодия не отпускала его. Она звучала в его ушах, когда он пытался заснуть, вставала призрачным эхом в тишине ночных коридоров. Образ Элизабет — не застенчивой мышки и не холодной отшельницы, а полной страсти и боли музыкантши — вытеснял все предыдущие представления о ней. Его прежнее, почти спортивное любопытство сменилось тяжелым, навязчивым осознанием: он прикоснулся к чему-то огромному и трагическому, и теперь не мог просто отступить. Он видел ее на уроках. Сидящую с прямой спиной, внимательную, но невидимую за своим барьером. Он ловил себя на том, что наблюдает за тем, как ее пальцы перебирают перо, и вспоминает, как эти же пальцы вцепились в клавиши рояля. Теперь ее тишина казалась ему не пустотой, а океаном, полным скрытых течений. Идеальный момент представился после Зельеварения. Урок прошел относительно спокойно, Слизнорт был доволен, и студенты потоком хлынули из подземелья вверх, в главный холл. Элизабет, как всегда, шла чуть в стороне от всех, прижимая к груди стопку книг, ее взгляд был устремлен в пол. Джеймс, отстав от Сириуса и Питера, ускорил шаг. Сердце его билось чаще, чем следовало бы — не от бега, а от нервного напряжения. Он подошел сбоку, стараясь не напугать ее резким появлением. — Блайт, — произнес он, и его голос прозвучал чуть хрипло. Он очистил горло. — Элизабет. Она замерла на месте, будто наткнулась на невидимую стену. Голова ее не поднялась, но он увидел, как напряглись мышцы ее шеи, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в книги. — Можно на минутку? — спросил он, стараясь, чтобы в голосе звучала только нейтральная вежливость. Она медленно, очень медленно повернула к нему голову. Ее большие серые глаза были пустыми, как дымчатое стекло. В них не было ни любопытства, ни страха — лишь глубокая, всепоглощающая настороженность. — Мне нужно в библиотеку, — сказала она тихо, и ее голос был плоским, без интонаций. Это был не отказ, а констатация факта, не оставляющая места для дискуссии. — Я знаю, я не задержу, — не сдавался Джеймс, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног. Он не умел так — осторожно, обходя невидимые мины. Он привык действовать напролом. — Я просто хотел сказать... насчет Защиты... у тебя невероятно получается. Этот щит... Он не закончил. Ее лицо исказилось не болью, а чем-то более острым — внезапной, животной паникой. Она резко отшатнулась от него, отскочив на целый шаг назад, как будто он был не студентом, а ядовитой змеей. Книги в ее руках дрогнули, и верхний том с грохотом упал на каменный пол. — Не подходи. — ее голос, обычно тихий, сорвался на высокий, пронзительный шепот, полный чистого, неконтролируемого ужаса. Она прижала оставшиеся книги к груди, как щит, ее плечи сжались, а взгляд, наконец, сфокусировался на нем — и в нем не было ничего, кроме отвращения и страха. Джеймс остолбенел. Он видел, как Сириус, стоявший в паре десятков шагов, замер с поднятой бровью. Чья-то группа слизеринцев неподалеку притихла, наблюдая за сценой с плохо скрываемым злорадством. — Эй, я... я не... — он поднял руки в универсальном жесте «я безоружен», чувствуя, как горит лицо. Он был смущен, растерян и, что хуже всего, ужасно ранен. — Я просто хотел поговорить. — Отстань от меня, Поттер, — выдохнула она, и в этом шепоте слышалось столько ледяной ненависти, что ему стало физически холодно. — Пожалуйста. Просто отстань. Она не стала поднимать уроненную книгу. Она развернулась и почти побежала по коридору, ее пятки отчаянно стучали по камню, а платье развевалось вокруг ног, как знамя бегства. Джеймс стоял как вкопанный, глядя ей вслед. Воздух вокруг казался густым и тяжелым от невысказанного напряжения. Унижение и обида горьким комком подкатили к горлу. Он, Джеймс Поттер, который мог очаровать кого угодно и свести с ума половину женской половины школы, был отброшен, как назойливая муха. И не с кокетливым смехом, а с таким животным страхом, будто он собирался ее ударить. — Ну и дела, Поттер, — раздался над его ухом голос Сириуса. Тот подошел, поднял с пола уроненный Элизабет том — «Продвинутая трансфигурация» — и протянул ему. — Похоже, твои чары на эту пуффендуйку не действуют. Или ты ей сразу так не понравился, что аж до икоты. Джеймс молча взял книгу. Он не смотрел на Сириуса. Его взгляд был все еще прикован к точке, где она исчезла. — Это не то, Сириус, — тихо сказал он. — А что тогда? — Сириус пожал плечами. — Девушка явно не в себе. Может, она просто ненавидит всех подряд. Не зацикливайся. Но Джеймс не мог не зациклиться. Потому что он видел не просто отказ. Он видел панику. Такую же глубинную, какую он слышал в той музыке. И теперь он понимал, что его собственное присутствие, его голос, его попытка сблизиться — были для нее не комплиментом, а угрозой. Он стал триггером. Орудием пытки в чужих, ужасных руках. Он сжал в руке книгу с ее именем, аккуратно выведенным на форзаце. Он чувствовал себя не героем, пытающимся спасти принцессу из башни, а дураком, который по незнанию ткнул палкой в глубокую, гноящуюся рану. И это осознание ранило его гораздо сильнее, чем любое проявление неприязни. Он хотел помочь, а лишь причинил еще больше боли. — Пойдем, — мрачно сказал он Сириусу, сунув книгу в свою сумку. Он вернет ее потом, как-нибудь, не привлекая внимания. — Надо найти Римуса. Ему внезапно до смерти захотелось поговорить с тем, кто, возможно, понимал что-то, чего не понимал он. Потому что теперь его путь к Элизабет Блайт казался не тернистым, а усыпанным лезвиями, и он боялся сделать еще один неверный шаг.