Глава 14: Прогулка к Озеру

Она не планировала идти. Мысль о том, чтобы оказаться среди ревущей толпы, под перекрестными взглядами сотен студентов, вызывала у нее физическую тошноту. Но когда в субботу утром по замку прокатилась волна возбуждения, а желто-черные и сине-бронзовые цвета заполонили коридоры, что-то внутри нее зашевелилось. Не любопытство к спорту. Не азарт. Нечто иное, более сложное и тревожное. Это было желание увидеть. Увидеть его не в роли терпеливого, понимающего союзника, не в роли загадочного дарителя, а в его стихии. Того самого Джеймса Поттера, который был королем Хогвартса, блистательным искателем, чье имя выкрикивали с восторгом. Она боялась этого. Боялась, что, увидев его таким, она поймет, что все эти недели были лишь игрой, иллюзией, и настоящий он — это тот, кто парит над толпой, купаясь в лучах славы. И все же ее ноги сами понесли ее на трибуны. Она нашла место на самых задних, самых пустых скамьях, за спинами восторженных гриффиндорцев, закутавшись в свой самый простой и темный плащ, словно пытаясь стать невидимкой. Игра началась. Грохот, крики, свист ветра, проносящиеся мимо метлы — все это было оглушительным хаосом. Ее сердце бешено колотилось, и она ловила себя на том, что вжимается в скамью при каждом опасном моменте. Но ее взгляд, против ее воли, неотрывно следил за одной-единственной фигурой в красной мантии. Джеймс Поттер на метле был не просто игроком. Он был стихией. Он не летал — он танцевал в воздухе, его движения были стремительными, точными и бесстрашными. Она видела, как он кружил вокруг Когтевранского искателя, как парил высоко над полем, его взгляд сканировал арену с хищной концентрацией. И она видела не только мастерство. Она видела ту самую безудержную радость, то сияние, которое он вкладывал в своего Патронуса. Он любил это. Он был жив в полной мере, и это зрелище было одновременно пугающим и завораживающим. И когда он, наконец, ринулся вниз, ее дыхание перехватило. Это был не расчетливый маневр, это был полет веры. Стремительный, головокружительный, на грани катастрофы. Она вскочила с места, не осознавая этого, ее пальцы вцепились в холодное дерево скамьи. Он выровнялся в сантиметрах от земли, его рука сжала золотистый проблеск. Свисток. Громоподобный рев трибун, оглушивший мир. Гриффиндор победил. Элизабет стояла, оглушенная, наблюдая, как его товарищи по команде обрушиваются на него, подхватывают на руки. Его лицо, залитое потом и счастьем, сияло, как солнце. Он был центром вселенной, и все вокруг него ликовало. И в этот момент их взгляды встретились. Не знала, как это произошло. Возможно, он искал ее в толпе, как нелепая, упрямая надежда. Возможно, это была случайность. Но на долю секунды его сияющие глаза нашли ее, одинокую, темную фигурку на задних рядах. И его улыбка не исчезла. Она не стала насмешкой или удивлением. Она стала... мягче. Глубже. Он смотрел на нее, и в его взгляде читалось что-то вроде: «Ты здесь. И я это вижу». Она не выдержала. Она  развернулась и побежала вниз по ступеням, спасаясь от этого взгляда, от этого рева, от этого чужого ей мира тотального счастья. Ее ноги сами понесли ее к озеру. К тишине. К холодному, спокойному водному зеркалу, которое не будет кричать и требовать от нее радости, которого у нее не было. Она села на большой, плоский камень у кромки воды, обхватив колени, и уставилась на темную гладь, пытаясь заглушить гул в ушах и странное, болезненное смятение в груди. Она ждала, что он придет. Глубинной, спрятанной частью себя она хотела это. И она ждала, что снова почувствует панику, желание бежать. Но его не было. Была лишь тяжелая, усталая пустота и смутное ожидание. И вот, спустя двадцать минут, она услышала его шаги. Не бег, не торопливую походку победителя, а медленные, мерные шаги по траве. Он подошел и остановился в паре метров от нее, не приближаясь, не нарушая ее пространства. — Я не буду спрашивать, понравилась ли тебе игра, — сказал он. Его голос был слегка хриплым от криков и напряжения, но спокойным. Она не обернулась. — Ты был очень... быстрым, — выдавила она, не зная, что еще сказать. Он тихо рассмеялся. — Это самое безопасное описание моего полета, которое я когда-либо слышал. Спасибо. Он подошел еще на шаг и сел на соседний камень, оставив между ними дистанцию, достаточную, чтобы она не чувствовала угрозы. Он снял мантию, остался в простой рубашке, и она краем глаза увидела, как его волосы, мокрые от пота, развеваются на легком ветерке с озера. Наступила тишина. Долгая, но на удивление не неловкая. Она слушала, как плещется вода, как кричат вдали птицы, как бьется ее собственное сердце. Она ждала, когда внутри нее поднимется знакомый вал страха, когда каждая клетка потребует бежать. Но ничего не происходило. Было... спокойно. «Почему я все еще здесь? — думала она, глядя на свое отражение в темной воде. — Почему мои ноги не несут меня прочь? Он просто сидит. Молчит. Он не пытается трогать меня. Не задает вопросов. Не требует, чтобы я разделила его радость. Он просто... есть. И в этом есть какая-то странная, непривычная безопасность. А сейчас он сидит здесь, в тишине, после всей этой славы и шума. Какой ты на самом деле, Джеймс Поттер? Тот, кого все обожают? Или тот, кто может просто сидеть в тишине у озера» — Спасибо, что пришла, — его голос снова нарушил тишину, но на этот раз он прозвучал еще тише. Она наконец повернула голову и посмотрела на него. Он сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел на озеро. Его профиль на фоне воды казался задумчивым и уставшим. — Я не... я не болела, — осторожно сказала она. — Я просто... хотела посмотреть. — Я знаю, — он кивнул, все так же глядя вперед. — Это даже лучше. Она снова замолчала, переваривая его слова. «Это даже лучше». Он ценил не ее поддержку, а просто ее присутствие. Сам факт того, что она была там. — Твой Патронус... — начала она, не зная, зачем, но чувствуя необходимость вернуться к тому разговору. — Олень. Это... красиво. Он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнула искорка удивления и тепла. — Да? Спасибо. Он... подходит, я думаю. Сильный. Но... спокойный. Еще одна тишина, но на этот раз более легкая. «Он говорит со мной не как с хрустальной вазой, — продолжала свой внутренний монолог Элизабет. — Он говорит как с... равной. Он делится. Он спрашивает. Он ждет. Он не ломает дверь. Он стучится и ждет, пока я решу, открывать ли. И черт возьми... мне начинает хотеться открыть. Просто чуть-чуть.» — Мне... мне пора, — наконец сказала она, поднимаясь. Ее голос звучал тихо, но без прежней дрожи. — Поздравляю с победой. Он тоже встал. — Спасибо. Не за победу. А за то, что пришла. Она кивнула, не в силах найти слов, и повернулась, чтобы уйти. Она сделала несколько шагов, чувствуя его взгляд на своей спине. И тогда она остановилась. Не оборачиваясь, она сказала, так тихо, что ветер с озера едва не унес ее слова: — Может... в следующий раз, я приду поболеть. Она не ждала ответа. Она просто пошла прочь, оставив его стоять у озера. Но на этот раз она не бежала. Она шла медленно, и в ее груди, вместо леденящего страха, было странное, новое ощущение — хрупкое, как первый ледок, но настоящее. Ощущение того, что она только что сделала самый важный шаг за долгие месяцы. Она не просто не убежала. Она оставила дверь приоткрытой. Для него. И для себя самой.