Глава 61. Сходка

Дорожка прохожена, среди местных скинов я примелькался, умудрившись стать если не своим, то где-то близко. Мать моя, кто бы мог сказать обо мне подобное в прошлом мире?! У меня, так-то, дед против фашистов воевал, да и сам я кардинально против столь поганой идеологии! Только есть парочка «но». Во-первых, люди такие существа, что им только дай повод объединиться в маленькие группки по каким-то своим признакам: религии, цвету кожи, языку, профессии. Избегать этого просто бессмысленно, всё равно вляпаешься. Как подросток, обещающий боженьке, что не будет дёргать писю, мысленно уже знающий, что нарушит запрет этим же вечером. Во-вторых, Вик не был эдаким злодеем, ебущим по подвалам крыс, как иной раз любит выставить продажная пресса. Обычный мужик с предпринимательской жилкой и «особым» взглядом на мир. С ним можно было иметь дело. Блядь, «хороший нацист» — звучит как «добрый педофил», но деньги-то он платит вовремя. Деньги, кстати, да — это «в-третьих». Только текущее место пока что позволяло мне зарабатывать. В отличие от других. Пф-ф, если бы чёрные были готовы со мной работать, я бы и с ними тусовался. Только вот это невозможно в современных реалиях — потому что я белый. Обратный, сука, расизм! Но ИМ почему-то можно, а нам, белым, типа нельзя. Ха! В такие моменты невольно появляется желание сделать назло. Это, кстати, одна из многих причин, почему такие объединения, как Национальный Фронт, дожили даже до современного мира. Люди любят, когда они чем-то выделяются. Поэтому в прошлом мире пошла мода быть «угнетаемым». Все начинали тебя жалеть, считать особенным. Сука… а ведь у магов такая же херня, я уже успел узнать. Не про угнетение, а про расслоение общества. Чистокровные и маглорождённые ведут себя как кошка с собакой. Стоп, это что получается: даже окунувшись в делишки местной банды скинхедов, я, как и со школой, тоже «тренируюсь» перед началом учёбы за Завесой? Красота! Засунув руки в карманы, я добрался до заднего двора паба, поздоровался с Терри и парой знакомых ребят. Хотя нет, знаком я был со многими — почти всеми, но мало с кем нормально общался. Возраст пока ещё играет против меня. Лет хотя бы в двенадцать-четырнадцать, если для меня тема всё ещё будет актуальна, может, что-то и изменится. Но думаю, потеряв нужду в деньгах, я просто пропаду из компании этих типов. Меня тут почти ничего не держит. Разве что Грэм… — Здорова, Сев! — показался подросший парень с неизменной сигаретой в зубах. — Как жизнь, здоровяк? — хлопнул я его по руке, крепко её пожав. Под ногами хрустел гравий вперемешку с окурками и осколками стекла. Где-то внутри паба гремел «Слэйд», но здесь, во дворе, музыка доносилась приглушённо, словно из-под воды. — Ты где пропадаешь? Уже, наверное, неделю не виделись! — воскликнул он. — Отца в больницу возили, у него обострение пошло, — кинул я заготовленную отмазку. — Дерьмо! Стоило догадаться. Помощь нужна? — Грэм, как и ранее, был готов вписаться при первой же возможности, чем заслужил моё искреннее уважение. — Если уговоришь боженьку на небесах вмешаться, то будет неплохо, — криво улыбнулся я. Тобиас… собака… Всё у тебя не как у людей. Ему реально стало плохо, но это случилось из-за водки. И он довольно быстро пришёл в себя, проблевавшись на пол. А убирать кому? Риторический, мать его, вопрос. — Оу… помолиться? — безмерно удивился он. — Э, нет. Я пробовал — не помогает. Надо чуток активнее. Вру. Не пробовал. — Потыкать его палкой? — насмешливо поднял он бровь. — Ближе к истине, — кивнул я. — В остальном всё по-старому. — Ну… хотя бы так… — стряхнул он пепел. Дворик за эти два года немного поменялся, но скорее декоративно, чем серьёзно. Заменили разбитый стол, на который упал перепивший байкер, пытаясь показать какой-то акробатический трюк. Стало меньше коробок с разным товаром, потому что Вик успел чутка подняться и арендовал несколько складов на Хайфилд-роуд, где я пару раз бывал. Очкастого бухгалтера (до сих пор не знаю его имени) тоже убрали — подобрали местечко, чтобы не светить человека, работающего с финансами… Я моргнул — и мир дёрнулся. Только что двое спокойно болтали у стены, а в следующий миг один из них уже летел вперёд, сшибая другого плечом. Глухой удар. Хруст зубов. Кто-то удивлённо охнул. Парочка набросилась друг на друга, словно бойцовые псы. Оба в татуировках, но один прям полностью был покрыт ими, второй лишь частично. Молодые, лет по шестнадцать-восемнадцать. Бритые. В чём-то похожие. Я бы даже сказал — типичные. Если стереть татухи кельтских крестов, рун и национальные лозунги, то взгляду и зацепиться не за что будет. Останутся два обычных лузера, которых мама слишком редко хвалила в детстве. — Оу, — поморщился я. — Это было больно. Только что первый — более татуированный — выбил второму зуб метким хуком в челюсть. Второй, впрочем, не отставал, успев на излёте влепить носком тяжёлого сапога в брюхо оппонента. Толпа качнулась ближе. Люди всегда тянутся к крови — даже если уверяют себя, что пришли просто посмотреть. Никто не вмешивался. Смеялись, подзуживали, кричали имена — то ли дерущихся, то ли подзывая друзей. Терри просто курил, наблюдая за сценой уставшим взглядом. Тихо перешёптывались Малькольм и Деррек. Последний светил свежим шрамом на брови — подарок от пакистанца, с кем он схлестнулся три месяца назад. Пак, кстати, сбежал после этого из города. Если верить Вику… На глаза попался отирающийся возле стенки паренёк лет пятнадцати с подрагивающими руками, в которых зажимал зажигалку. Первый раз, что ли? Новичок? — Ёбаный в рот, ни одной крупной сходки без выяснения отношений! — скривился Грэм. — Как же осточертело. — «Хлеба и зрелищ», слышал про такое? — хмыкнул я. — Не, Сев, только гладиаторских боёв нам тут не хватало! Дверь паба распахнулась с таким грохотом, будто её выбили тараном. Во двор вывалился раздражённый Вик с алюминиевой бейсбольной битой в руках. Блеснув на солнце, она обрушилась на фонарный столб с оглушительным звоном. Сработало не хуже выстрела из ружья. Народ дёрнулся, моментально находя глазами главаря. Бойцовые петухи, вцепившиеся друг другу в глотки, сдали назад, поднимаясь с пыльной земли. Вид у них был откровенно жалкий. Грязные, побитые, окровавленные. Из носов текла кровь вперемешку с соплями. Молчание, однако, установилось сразу. Облизнув губы, я выпрямился. Интуиция прямо-таки кричала, что сейчас кого-то будут ебать. — Наши предки проливали кровь по зову бога Одина, — произнёс Вик негромко, но каждое слово прозвучало отчётливо, словно он прикрепил к воротнику микрофон. — А вы, членососы, ведёте себя как сборище черножопых педиков, дерущихся за буррито. Он обвёл взглядом толпу. Никто не шелохнулся. — Какой дебил это начал? Молчание. Татуированный аккуратно утёр нос, стряхнул окровавленную ладонь. Второй разминал плечо, с которого только что поднялся. — Я спросил, — Вик повысил голос, — кто виноват?! Парочка переглянулась. Оба были хмурыми. — Это я, — наконец хрипло выдал второй, менее татуированный. — Я начал, Вик. — Зачем ты это сделал, Эдмур? — подошёл к нему Вик. В ответ лишь пристыженное молчание. Парень отвёл глаза, уставился в землю. Мгновение спустя Вик влепил ему мощную пощёчину, от которой тот чуть не завалился вбок, сглотнул, кадык дёрнулся под грязной кожей. Было видно, что Эдмур напуган. Не прям в смысле в ужасе и не так, как могло бы быть в драке, — там всё прошло максимально быстро. Нет, тут речь шла о более серьёзных вещах. Решался вопрос, останется он в группировке или нет. А вылететь — значит оказаться один на один с теми, кому он успел нагадить. — Ты, блядь, оглох?! Я жду ответа. — Он… — Эдмур сглотнул, на миг коснулся рукой покрасневшей щеки, но тут же отдёрнул пальцы. — Он сказал, что я слил пакам, кто поджёг их лавку на Мейплвуд-стрит. Это пиздёж, Вик. Я бы никогда… — Хуйня, — вмешался татуированный. — Этот ебанат бухой трепался в «Короне» про наши общие делишки. Перед какими-то шлюхами перья распустил! Вот слухи и пошли. Да если бы… — Завались, Роб, — оборвал его Вик и уставился на Эдмура. — Ты трепался или нет? — Не про это дело! — дёрнулся тот. — Сказал кое-что, но так… без конкретики! Честно! Я за свои слова отвечаю! — «Кое-что», — эхом повторил Вик. — «Без конкретики». — Он покачал головой, словно не веря собственным ушам. — Что же, это многое объясняет, да? — Он оглянулся через плечо, взгляд безошибочно остановился на мне. — Северус, подойди. Бля-а-а, я-то тут при чём? Нет, я в курсе, что из-за возраста и «удачи» в делах стал эдаким «талисманом команды», но моя цель — тихо отсидеться, лутая деньжата, а потом столь же тихо затеряться за Завесой. Грэм хлопнул меня по спине. Я будто отмер, зашагал вперёд. — Посмотри, — Вик положил тяжёлую ладонь мне на плечо. — Эдмур обесчестил себя. Снова. И своих братьев. Потому что Эдмур — бесполезный тупой мешок дерьма, которого я пытался превратить в мужчину с тех пор, как он был подростком. Ну-у-у… слабо. Пока что звучит как оксюморон. Где-то на уровне утверждения «чтобы стать настоящим мужчиной, нужно отрезать хуй». В общем, педагогическую методику ещё нужно доработать. — Но, видимо, не преуспел, — продолжил Вик. — И именно поэтому каждый раз, когда Эдмур облажается, я буду брать с тебя, — ткнул он пальцем в одного из зрителей, дружка Эдмура, — тебя, тебя и тебя, — указал ещё на тройку ребят, — по пять фунтов. Всего-навсего. Послышалась тихая ругань. Похоже, парни болезненно восприняли эти новости. Я облизнул губы, тут же подсчитывая в уме. Двадцать фунтов. Неплохой бизнес-план! Почти как зарплата рабочего. Хотя почему «почти»? Минимальная зарплата рабочего за месяц! Тобиасу сейчас восемь фунтов в месяц платят, и если бы не я, то уже ноги с голоду бы протянули. — Потому что в нашем братстве мы не потерпим глупостей. Ясно?! — закончил Вик, надавив под конец. — Да, сэр, — потерянно пробормотал Эдмур, уже, очевидно, думая, как ему прилетит от «благодарных» подельников. — Не слышу! — Да, сэр! — хором рявкнула вся толпа, как солдаты на плацу. Вик довольно кивнул, скрестил руки на груди, по-прежнему продолжая зажимать в левой биту. — А теперь извинись перед Робином. Эдмур тихо откашлялся, шмыгнул носом, почесал губу, покосился на оппонента, потом на Вика. — Извини, — негромко и ощутимо нехотя сказал он. БАХ! Новая пощёчина едва не свалила Эдмура на землю. — Извинись по правилам, как настоящий мужчина! — рявкнул Вик. Эдмур выпрямился, расправил плечи. Щека у него пунцовела, будто бы даже раздулась. Однако он не обращал на неё внимания. Взгляд немного помутнел, но стал твёрдым — как у человека, проглотившего унижение и запившего его остатками гордости. — Прими мою дружбу, брат! — громко заявил он, протянув руку. Роб на мгновение замешкался. Было видно, что, как и Эдмур, он хотел бы продолжить, мутузя оппонента до потери сознания и тяжких телесных, однако Вик стоял рядом. И у него была бита. Выбора не имелось. Робин ухватил Эдмура за запястье, крепко его сжимая. Они стояли, вцепившись друг в друга, глядя куда угодно, но только не в глаза. Вик заставил их помириться, но это была лишь игра на публику. Обида никуда не делась — просто оказалась загнана вглубь, где будет тлеть до следующего взрыва. Однако люди вокруг разразились шумными криками поддержки. Вик ухмыльнулся. Правила, которые отличали их от других. Собственные маленькие традиции, что возвышали бы даже самого последнего мудака над «общей массой». Ощущение элитарности. Вот что давал им Вик. И это работало чертовски эффективно. — Внутрь, — скомандовал Вик. — Сходка через пять минут. В пабе мы зависали редко. Толпа бритых мужиков не слишком положительно влияла на прибыль заведения, одним своим видом разгоняя народ. Но сегодня было исключением. Я протиснулся сквозь толпу к углу, где можно было стоять спиной к стене и видеть всё происходящее. Слабый луч солнца, пробивавшийся через грязное окно, подсвечивал мириады пылинок, кружащих над головами как микроскопические снежинки. Картина стояла привычная. Деревянные столы, исцарапанные ножами и выжженные сигаретами. На стенах фотографии: демонстрация на Трафальгар-сквер 1965 года, где Вик, помоложе и явно веселее, стоял, обнявшись с каким-то незнакомым мне бугаём. Рядом снимки с футбольных матчей, групповые фото с поднятыми кулаками на фоне британского флага, выцветшая листовка Национального Фронта. Грэм, ворча, что я встал слишком далеко, примостился рядом. — Поверь, всё важное ты точно услышишь, — сказал я. — Или хочешь, чтобы тебя обрызгали слюнями? Фыркнув, он начал ковыряться в карманах, выискивая сигареты. — Каждый раз забываю, — протянул я, — сколько ты сливаешь на них в неделю? — Сколько бы ни слил — все мои. — Не знаю, не знаю. Помнится, ты как-то занимал… — Один, сука, раз и ты припоминаешь мне это уже год! — Занимать у нищих, Грэм. Это показатель. — Не прибедняйся. У твоей семьи хотя бы дом в собственности, — поджёг он сигарету. — Ты видел этот дом? Иной раз мне кажется, что под мостом удобства лучше. — Так переезжай, Сев, — усмехнулся он. — Помочь с вещами? Паб был забит под завязку. На сходку собралось не меньше полусотни человек. Все мужчины. Все белые. Почти все довольно молоды, хотя встречались и под сорок. Волосы короткие, но не повсеместно бритые. Многие ходили примерно как я или Грэм. Чего уж, за последние годы даже Вик отрастил чутка шевелюры! Несмотря на численность, особого шума не было. Все заинтересованно пялились в сторону платформы, на которую как раз взобрался Вик. Импровизированная сцена, где по пятницам выступали разные начинающие музыканты, работающие в основном за выпивку и ради репутации. Оказавшись на сцене, Вик постучал битой по полу, заставляя народ полностью утихнуть. — Джентльмены, — начал он. Голос зазвучал иначе — не так, как во дворе. Здесь он был медленным, веским, почти торжественным. — У нас есть одно забытое слово. Почти запрещённое слово, — приподнял он обе руки. — Слово, которое значит больше, чем любое другое. Он сделал паузу. Я оценил. Нет, честно. Всего пара фраз — и он уже привлёк внимание всего паба. Болтать Вик умел, это уж точно. — Это слово — Англия, — жёстко закончил он, сжав левую руку в кулак. Раздалось несколько поощрительных возгласов и коротких аплодисментов, но люди быстро затихли. — Однажды мы показали его перед лицом всего мира как знамя, — продолжал Вик. — И это слово означало мощь. Оно также означало свободу. Это слово означало уважение. Но сегодня мы, — обвёл он пальцем зал, — даже едва позволяем произнести имя нашей страны! И я хочу возродить это понятие. Это великое древнее понятие. Слово «англичанин»! Новые крики одобрения, чему я совсем не удивился. Есть хорошие ораторы, умеющие зажечь толпу. — Сейчас мы обособлены, — голос Вика набирал силу. — Нас считают идиотами. Но мы не идиоты. Некоторые говорят, что мы расисты. Но мы не расисты. Мы, — обвёл он взглядом зал, — реалисты! — На тоненького, — кивнул я. Стоящий рядом Грэм, неправильно меня поняв, одобрительно улыбнулся. — Некоторые называют нас нацистами. Но мы не нацисты. Так кто мы? — Вик поднял руку, указательный палец вверх. — Мы националисты! И есть причина тому, почему люди хотят навесить на нас ярлык пособников Гитлера. Почему хотят смешать нас с грязью. Всё это из-за другого слова, джентльмены. Это слово «страх». Толпа зашевелилась. Несколько голосов одобрительно взвыли. — Да, они боятся нас, потому что мы являемся голосом правды в этой стране! — рявкнул Вик. Стелет-то как! — Те, кто усердно трудится, живёт по средствам, — он начал говорить медленнее, чеканя каждое слово, — и не важно, какое этническое прошлое за их спинами, — тех я приму в нашу страну с распростёртыми объятиями. Как великодушно! А ничего, что десять минут назад сравнивал парней с черножопыми любителями буррито? Впрочем, не могу сказать, что я НЕ понимаю. Понимаю. — Но есть люди, которые считают, что мы обязаны обеспечивать их жизнь. Вот таких людей мы должны отправить домой. Толпа взревела восторженным одобрением. Засвистели. Застучали кружками и кулаками. — Один английский король сказал однажды на поле битвы, — Вик поднял голос, перекрывая шум, — с этого дня и до конца мироздания только нас должны помнить. Нас мало. К счастью, нас мало. Но все мы — братья. О, а ведь я недавно про это читал. В школе, на литературе. Генрих Пятый, речь перед битвой при Азенкуре. Шекспировская версия, разумеется. Вик явно не изучал хроник Холиншеда. Хотя для местной аудитории и этого достаточно. Пафос, драма, историческая отсылка — идеальный коктейль для разжигания толпы. — Джентльмены, пришло время встать и посчитаться. Пришло время действовать. Нашу страну разворовывают у нас под носом. Пришло время вернуть всё на круги своя. Вик сделал паузу, осмотрел зал. Его взгляд на мгновение задержался на мне, словно бы оценивая эффект своего выступления. Я кивнул, натянув на лицо восторженное выражение, но не был уверен, что он успел его уловить. М-да, и для кого я тут стараюсь?.. — Вы готовы вступить в бой?! — рявкнул Вик. — Да! — откликнулась толпа. — Вы готовы проливать кровь?! — Да! — Вы готовы бороться за эту страну до последнего вздоха?! — Да! «Люди реально загорелись, — осознал я. — Вон как у парней из первых рядов глаза горят. А руки-руки!.. Так и тянутся вверх! Уверен, отыщись здесь случайно зашедший индус, тут же пошёл бы на костёр — во славу Англии!» — Нашему народу угрожают, — Вик снизил голос почти до шёпота, и все подались вперёд, чтобы услышать. — И я хочу пояснить: я говорю так не потому, что ненавижу другие нации. Я не ненавижу жидов, ниггеров, индусов и педиков. Я не ненавижу их! У них есть право жить. Толпа взорвалась смешками. — Но мы говорим: только не на нашей английской земле! Рёв. Оглушительный, животный рёв одобрения. — Поэтому давайте просто заставим их уйти! А разве он только что не говорил, что готов принять честных тружеников?.. Ой, да ну в жопу! Ещё на полном серьёзе разбирать агитационную речь! Когда шум немного утих, Вик поднял руки, призывая к тишине. — Так что, джентльмены, — его голос снова стал спокойным, деловым, — я решил официально баллотироваться в городской совет Коукворта на выборах в ноябре.