Глава 38. Хеймдалль и Тор. Ночной разговор

Ночью у мыслей есть особенность срываться с поводка и гулять на свободе. Стивен Кинг Ночь меняет местами приоритеты. Важные вещи отступают на второй план, самые незначительные детали выпирают на передний. Кто сказал, что ночи для сна? Это время, когда маски сбрасываются, и люди становятся собой. Тор после той трёпки — и моральной, и физической — очень долго сидел на краю Биврёста под внимательным взглядом Хеймдалля и думал. — Царевич, — позвал его Хеймдалль, — не советую сидеть здесь слишком долго — это может быть опасно. — Опасно, Хеймдалль? А чем? — повернулся в сторону золотоглазого Стража Тор. — Радужный мост может затуманить разум. Я видел, как асы, завороженные его переливами, шагали с обрыва. А что находится за обрывом Биврёста, только норны знают. Тор кивнул, но остался на месте. Шагнуть в пустоту? Он покосился вниз, туда, куда обрывался поток воды, и вздохнул. Ему, как и любому ребёнку в Асгарде, было интересно, а что там, внизу, там, куда падает водопад и куда уходит Биврёст, но даже в его мозгах имелось понимание, что это путь в один конец. Обрыв манил, таинственные звёзды обещали знания и силу. С трудом оторвав от них взгляд, он встал и, пошатываясь, ушёл. Хеймдалль стоял на площадке и наблюдал. Он был несколько озадачен тем, что случилось недавно — и он, и царица Фригга, и остальные, кто мог Видеть, все Провидцы внезапно потеряли сознание, не в силах противостоять воле того, кто буквально продавил реальность под себя, под своё ви́дение будущего. Вопрос в том, кто смог это сделать, стоял остро, но увы, даже царица не смогла понять, кто это был. Сам Хеймдалль провалялся без сознания несколько часов, пока не нашёл в себе силы встать. Голова болела так, что ничего не помогало. Ему стало смешно: почему-то большинство асов думали, что Асгард — это плоский мир, висящий в пустоте. Асгард, Йотунхейм, Ванахейм, Альфахейм, Свартальфахейм, Нифльхейм, Муспельхейм, Нидавеллир, Мидгард… Миллиарды иных миров в невообразимом величии мироздания были только и исключительно шарообразные. Плоским мир считали лишь невежественные дикари, не поднявшие головы достаточно высоко. Хеймдалль подошёл к ограждению и взглянул вниз. Отсюда, с края, и впрямь возникало ощущение, что Асгард плоский — бесконечный, будто натянутое полотно. Потоки воды беспрерывно текли вниз, сияние Биврёста отражалось в потоках, тени звёзд дрожали на радужном полотне. — Кто ж продавил реальность под себя? Кто из владык? Где? Так много вопросов, а ответов нет. Хеймдалль вздохнул — такая неопределённость нервировала. Неизвестность всегда страшнее известного врага: не знаешь, откуда ждать удара. Он сжал клинок. У Асгарда было немало врагов, каждый из которых мечтал его уничтожить. А если они, не дай норны, объединятся… — Да ещё и этот Йотунхейм… Хеймдалль скривился. Ранее открытый для него, сейчас тот представлял собой мешанину видений, в которой было сложно что-то разобрать.

***

Тор не помнил, как добрался до своих покоев. Он сидел на полу на балконе и смотрел в одну точку. В голове было странно тихо — не та умиротворённая тишина после битвы, когда тело устало, а разум спокоен, а другая: пустая, гулкая, как опустевший пиршественный зал поутру. Тот подслушанный разговор в кабинете регента, потом внутренние голоса… Это всё сломало привычный уклад жизни, где он, царевич Тор — наследник Золотого трона. Сейчас, по прошествии времени он понял: его сломали — не тело, нет, тело заживёт — а что-то внутри, чему он не мог подобрать именования. Он думал о Биврёсте. Не о том, что почувствовал, сидя на краю — хотя и это было странно, притягательно и немного страшно. Он думал о словах Хеймдалля: «Я видел, как асы шагали с обрыва». Не потому что хотели умереть. Потому что мост заворожил их, обещал что-то, чего они не могли назвать. Что-то, от чего не мог отказаться даже разумный ас в здравом уме. Тор понял, что он тоже слышал это обещание. Он слышал его и почти поверил. Это его пугало куда больше, чем поражение. Он поднялся, подошёл к окну. Асгард лежал внизу — золотой, величественный, привычный до последней башни. Где-то далеко блестела полоса Биврёста, и даже отсюда, издалека, от неё исходило еле слышимое мерцание — не свет, нет, скорее, ощущение. Как будто мост дышал. «Что ты обещаешь?» — подумал Тор. Но вслух не произнёс ни слова.

***

Хеймдалль заметил, что царевич вернулся к Биврёсту ночью. Он не спал — Страж Асгарда почти никогда не спал — и услышал его шаги задолго до того, как Тор появился в поле зрения. Тяжёлые, неровные шаги, шаги того, кому некуда идти. Тор остановился у самого края. На этот раз он не садился — стоял, широко расставив ноги, как будто не доверял собственному телу, боялся, что ноги сами сделают шаг. Хеймдалль не торопился. — Ты снова здесь, — произнёс он наконец. — Здесь. — Тор не обернулся. — Скажи мне, Хеймдалль. Те асы, которые шагали с обрыва, они понимали, что делают? Страж помолчал. Это был честный вопрос, и он заслуживал честного ответа. — Некоторые — да. Некоторые улыбались. Тор наконец обернулся. В темноте его лицо было странным — усталым, очень молодым, и в то же время в нём было что-то, что Хеймдалль привык видеть в лицах старых воинов. Что-то сломанное, но не уничтоженное. — Мне сегодня казалось, что я понимаю их, — сказал Тор тихо. — Это нормально? — Нет, — ответил Хеймдалль без промедления. — Но это честно. Тор усмехнулся — коротко, невесело. — Отец скажет, что я трус. — Всеотец не стоял на этом краю так долго, как стоишь ты. Это было смелое замечание, по меркам Асгарда почти дерзкое, и Тор посмотрел на него с удивлением. Хеймдалль не отвёл взгляда. Золотые глаза были спокойны и непроницаемы, как всегда. — Почему ты меня не прогоняешь? — спросил Тор после долгого молчания. — Потому что одному здесь стоять опаснее. Тор снова посмотрел вниз. Далеко, в бесконечной тьме под Биврёстом, что-то мерцало — не звёзды, нет, звёзды были выше. Что-то другое. Что-то, чего он не мог назвать. — Ты когда-нибудь хотел узнать, что там? — спросил он. — Каждый раз, когда смотрю вниз, — спокойно ответил Хеймдалль. — Уже несколько тысяч лет. — И как ты удерживаешься? Страж подумал. — Я Вижу слишком многое, чтобы позволить себе роскошь любопытства, — сказал он наконец. — Оно слишком дорого может обойтись. Это отрезвляет. Тор кивнул медленно. Поднял голову к небу — к россыпи звёзд, к далёким мирам, к чему-то, что было за пределами его понимания. — Хеймдалль, — произнёс он после долгой паузы, — ты чувствуешь, что что-то изменилось? После того, как вы все потеряли сознание. Что-то… сдвинулось. Я не умею этого объяснить. Страж не ответил сразу. Он смотрел в ту же темноту, что и Тор, и в его золотых глазах отражались огни Биврёста. — Да, — сказал он наконец. — Сдвинулось. И это не Асгард сдвинулся, царевич. Что-то вне Асгарда. — Ты знаешь, что? — Пока нет. — Хеймдалль впервые за весь разговор позволил себе что-то похожее на беспокойство, едва заметное, лишь в лёгком напряжении скул. — Но я ищу. Тор стоял ещё долго. Хеймдалль высился рядом молча, не торопя, не прогоняя. Биврёст мерцал под ногами, звёзды горели над головой, и где-то в бесконечных мирах мироздания что-то готовилось. Что-то, что ещё не имело имени, но уже имело форму. И когда Тор наконец ушёл, уже не шатаясь, ступая твёрже, Хеймдалль долго смотрел ему вслед. «Интересно, — подумал он, — сломается ли этот? Или, наоборот, закалится?» Он снова обратил взор в пустоту. Где-то там, далеко, в темноте между звёздами что-то сдвинулось. Что-то, что умело продавливать реальность под своё ви́дение. Хеймдалль сжал рукоять меча. — Кто бы ты ни был, — произнёс он тихо, обращаясь к темноте, — я тебя найду. Темнота не ответила. Но Биврёст под ногами на секунду потускнел, на долю мгновения, коротко, почти незаметно — как будто что-то услышало.