Глава 46. Тюр. Размышления.

Никакого ответа — тоже ответ. Шолом-Алейхем Мудрый не тот, кто знает ответы на все вопросы, а тот, кто знает, какой вопрос следует задать. Урсула Ле Гуин. Самые важные вопросы в жизни как раз те, на которые нет ответа. Рэй Брэдбери Возвращались они в Асград в разных чувствах — Локи и Тор думали над тем, что им сказал-показал-пообещал тот… То существо. Тюр, с одной стороны, был рад, что калек нет, что погибших среди щенков в этот раз почти не было, что они смогли избежать худшего. А с другой, их фактически спас враг, кровный враг Асгарда. И как это объяснять Всеотцу, он не знал. А ещё душу жгли слова Лафея. Тревожил Тюра и сам Лафей, который переменился до неузнаваемости. Что ж, терпения у него хватает — три, даже пять веков он подождёт. А пока он спросит Вилли и Вё. И, возможно, задаст вопросы царице. — Видящая… Что ты можешь рассказать? Царица не вмешивалась в жизни простых людей, не говорила что Видела. Но если её спросить, отвечала. Хотя и не всегда. Отнюдь. Хеймдалль встречал их молча, и Тор лишь вздохнул — он был уверен, что Страж всё видел. Впрочем, мелькнула мысль, а может ли он что-то знать про Нифльхейм и то, что натворил Бёр? — Хеймдалль. — Тор взглянул в сияющие золотом глаза Стража. — Ты видел. — И снова Тюр поймал себя на мысли, что Тор повзрослел. Что ж, это хорошо. Даже очень хорошо, что братец начал думать. Возможно, из него вырастет хороший царь. — Я Вижу слишком многое, но Нифльхейм всегда был закрыт от меня, — ответил Хеймдалль. — Что касаемо царя Бёра — тогда меня ещё не было. Ну да, Тюр покивал — во времена царя Бёра Биврёст охранял иной Страж. Но задать ему вопросы могла бы только Хела — тот Страж погиб, защищая мост. Тор только прошипел что-то сквозь зубы. — Хеймдалль. — Тюр мрачно посмотрел на Стража. — Лафей. Он иной. Другой. — Увы. Ни я, ни остальные Видящие не поможем — на время мы… утеряли возможность Видеть. Что сталось с Владыкой Лафеем, тебе никто, кроме него самого, не ответит. А что касаемо царя Бёра… — Страж покачал головой. — Я просто не знаю, что тогда было. Тюр только выругался и отправился во дворец — надо было проследить, чтобы все, кому нужна помощь целительниц, её получили, а остальных разогнать на отдых. Целительницы уже знали — слухи в Асгарде летят быстрее Слейпнира — и встретили их у ворот дворца. Тюр мрачно проследил, как разбирают раненых, как уводят тех, кто стоит из последних сил, но молчит, потому что молодые всегда молчат, когда надо, и орут, когда не надо. — Ты тоже иди, — бросил он одному из щенков, который держался за бок и делал вид, что всё хорошо. Совсем молодой ещё. Но уже с первой сединой. — Не геройствуй. Тебя никто не видит. Разговор с царицей до завтра подождать может точно, решил Тюр, когда споткнулся на ровном месте. И вместо того чтобы идти к себе, он устало поплёлся к целительницам. — Аслог, — кивнул он старшей. — Иди в палату. Я пришлю девушек помочь — ты сейчас упадешь. Всеотец будет Спать ещё три века. Тюр кивнул как в забытьи, чувствуя, что засыпает стоя. Утром Тюр проснулся в ещё более мрачном расположении духа — слова Хеймдалля так и скреблись в душе, навевая самые мрачные думы. — Сначала поговорить с Вилли и Вё, а вот потом можно и с царицей и регентом побеседовать. Тюр буквально всем собой чувствовал, как свербит в душе предощущение, что новости ему не понравятся. Братья Всеотца предпочитали жить чуть наособицу — во дворце, но отдельно. Не то чтобы у них были какие-то проблемы, нет. Просто они были несколько менее заносчивые. Идя к ним, Тюр думал, с чего начать. Спросить в лоб — насторожить. Начать издалека — дать время уйти от ответов. — Тюр. — Вилли открыл дверь ещё до того, как он постучал. — Что ж. Заходи. — Если ты про Нифльхейм, — заговорил Вё, — то скажу так — мы тогда были молоды, Один… Его ещё не было. Но, — он почесал нос, — скажу так — наш отец, он был… Великим. Да. — Великим. Сильным. И он считал, что величие оправдывает любые средства, — добавил Вилли. — В Нифльхейме было что-то, что он хотел. Что именно, нам неизвестно. Клянусь, не знаю. Но он взял это. И заплатил за это чем-то, что не принадлежало ему одному. — А Один? — спросил Тюр. — Он знал? — Не знаю, — Вё чуть скривился. — Но как-то раз он сказал, что долг остался. И однажды с него спросят. Тюр выругался — этого им ещё не хватало! — Тюр, мне жаль, но это всё, что мы знаем. — Вилли покачал головой. — Спасибо, — Тюр кивнул. Выйдя от дядьёв, Тюр остановился в коридоре и прислонился спиной к холодному камню стены. Долг. Старый долг, уходящий корнями глубже, чем сам Один. Долг, о котором Всеотец знал — и молчал. Всегда молчал. Однажды с него спросят. Уже спрашивают. Вот в чём беда. Обратный путь дался тяжелее. Тюр шёл медленно — не потому, что не знал дороги, а потому что думал. Долг. Старый долг, оставленный ещё до Одина. Долг, который не принадлежал одному, а значит, лежал на всех. На Асгарде. На каждом, кто носил в себе кровь этого рода. На мне тоже? Он остановился у окна, за которым серело небо. Иггдрасиль где-то там, в самой глубине, держал на себе девять миров, и Нифльхейм в том числе. Мёртвый мир. Мир тумана и холода. Тюр шёл и перебирал в голове услышанное, складывал одно к другому — и картина выходила паршивая. — Проклятье, — Тюр замер. Лафей знал. Явно знал или догадывался, что тогда было. Или как минимум у него были предположения, не просто так же он следил за Ванахеймом. И этот его совет попросить помощи у Суртура, чтобы уничтожить следы изменённых троллей... — Вопрос: кому и чем будет платить Асгард за то, что взял царь Бёр? Асгард был домом Тюра. Домом его семьи. И Рагнарёк — это не то, что он бы хотел видеть. В идеале он бы предпочёл любоваться вечным величием Асгарда, а не его разрушением. Значит, надо спрашивать Лафея. И, проклятье, Суртура тоже! А лезть в Муспельхейм без приглашения — крайнее безрассудство. — Значит, разговор с царицей и Рэгнволдом. А уже потом можно думать про Лафея и Муспельхейм. Что такое Йотунхейм, Тюр знал — бывал там и с войной, и с посольством, но вот Муспельхейм — это иное. Туда из Девяти миров никто — поправочка, почти никто — не ходил. Ну, если не считать царицу Фриггу — про её выходку в детстве до сих пор судачили.