Глава 45. Лафей. Кто виноват?

Человек, который совершил ошибку и не исправил её, совершил ещё одну ошибку. Конфуций В жизни всегда есть шанс исправить ошибки или, по крайней мере, попытаться это сделать. Майкл Кейн Сильный человек пытается исправить свои ошибки, слабый же старается их оправдать. Джордж Бернард Шоу Лафей, вернувшись в Йотунхейм, был настолько мрачным, что с вопросами к нему не полез даже Роллинз. Несколько дней после Ванахейма и Нифльхейма Лафей молчал, мрачно рыкал на любого, кто пытался к нему подойти, и только дымил как вулканы Муспельхейма — откуда Лафей притащил неплохую коллекцию трубок, табака для трубок, пепельниц, сигар и сигарилл, идиотов спрашивать не было. Через три дня Лафей собрал совещание. Сидя во главе стола, он курил, разглядывал Советников и своих волчат и выглядел настолько мрачным, что слова сами замерзали в глотке. — Начну по порядку. Ванахейм. Что там было, вы все и без того прекрасно знаете. Советники только закивали — ощущением чего-то, что противоречило самому понятию Жизнь, от изменённых троллей воняло так, что проняло даже вечного скептика Роллинза. — Тогда отлично. Продолжу. После того как Суртур выжег, — это слово Лафей выделил особо, — то, что осталось от изменённых, мы — я и он — ушли в Нифльхейм. — Какого… — прохрипел Роллинз, привставая. — Выбора у нас банально не было — или мы с ним закрываем это… или это лезет сначала в Мидгард. — Лафей замолчал, давая возможность волчатам и советникам осознать его слова. — А через Мидгард — и далее. По Девяти мирам. Там, в Нифльхейме, я выложился до предела, зачерпнув оттуда, откуда черпать опасно для собственного существования. Выбора не было. Он вздрогнул, вспомнив озеро, полное белого огня. — Ладно. Я жив. Мы живы. Нифльхейм запечатан. — Надолго ли, Владыка? — спросил его Адамс. — Хоргозун, на этот вопрос нет ответа даже у Суртура. Но сейчас, сейчас мы, Девять миров, в безопасности. Наконец Роллинз медленно проговорил: — Суртур. Ты работал с Суртуром. Не вопрос. Констатация факта, за которым стояло всё то, что Роллинз думал об этом союзе — и думал явно многое. — Работал, — коротко подтвердил Лафей. — И ещё раз повторю для тех, кто не расслышал с первого раза: выбора не было. Суртур — это Суртур. Он — огонь и конец. Но то, что сидело в Нифльхейме, было хуже конца. Это было… — Он помолчал, подбирая слова. — Это было то, после чего конец покажется избавлением. — Кажется, я понимаю, о чём ты, — Загрузок медленно кивнул. — И если это то, о чём я думаю… Этого надолго не хватит. — Да. — Лафей выпустил струйку дыма к потолку. — Оно. И повторить... Искренне надеюсь, в ближайшую хотя бы тысячу лет повторять нам не понадобится. Уж очень это… Лафей замолчал, и даже умничка-Мэй, которой и во времена их прошлой жизни сходило с рук многое, предпочла промолчать. — Теперь что касается последовавшего. Лафей вздрогнул, снова вспомнив то белое озеро. Проклятый Суртур! «Будет больно». А что боль была такая, что он до сих пор чувствовал её отголоски… — Лаф-ф-фей, — встал Таузиг, — я тебе сейчас косу-то по волосу выдеру! Объясни нам, убогим, что с тобой?! — Кергратт, — устало вздохнул Лафей. — Ладно. После того как я выложился до дна и глубже, Суртур оттащил меня в Муспельхейм. — …!!! — рявкнула Мэй. — И …! И хвост тебе в …! Лафей развёл руками: — Вот. А потом он, сказав «Будет больно», швырнул меня в озеро белого огня. Он положил руку на стену, и по ней заструился лёд. Но не привычный, белый с синевой, а словно чуть светящийся огнём Муспельхейма. Огнём, что не плавил лёд, что не гас от льда. — Белое озеро, — прищурился Цатхетел. — Да не может быть!!! — взвыл он, вскочив, кресло отлетело в стену. — Белое озеро?! Он швырнул тебя туда?! — Цатхетел, — прищурился Лафей, — ты явно что-то знаешь. — …!! И в …!!! — высказался тот, возвращая кресло на место. — Даже не знаю, тебя пожалеть… или позавидовать. — Цатхетел, — повторил Лафей терпеливо, — объясняй. Тот опустился в кресло, потёр лицо ладонями — жест, совершенно несвойственный обычно невозмутимому советнику. — Белое озеро в Муспельхейме, — начал он медленно, словно взвешивая каждое слово, — это не просто огонь. Это… первичное пламя. То, что было до того, как Муспельхейм стал Муспельхеймом. До того, как вообще что-либо стало чем-либо. Суртур его не создавал. Он его хранит. — Хранит, — повторила Мэй. Голос у неё был странный. — То есть это... — То есть озеро белого огня старше Девяти миров, — кивнул Цатхетел. — Как я полагаю, старше всего. И Суртур швырнул туда Лафея. Лафей пожал плечами. — В Нифльхейме я выложился так, что как такового у Суртура выбора не было — сколько времени мне бы понадобилось для того, чтобы восстановиться, я не знаю. Учитывая, что моя шкура стала серой… Мэй и Голден вздохнули — как верховная шаманка и целитель они знали этот признак: он означал, что йотун зачерпнул из того глубинного, что было сердцем связи их с Йотунхеймом. И без помощи такой йотун просто умирал. — Фактически он тебя спас, — кивнул Голден. — Какие мотивы двигали бессмертным, я гадать не берусь, но… — Верно, Сорграс. — Лафей улыбнулся чисто броковой улыбкой. — То, о чём речь шла тут… — Останется тут, — кивнул Роллинз. — Лафей, если честно, как самочувствие? — Странное, Гуерниер. Что там во мне изменило озеро?.. — Лафей посмотрел на стену — туда, где лёд светился рыжим, живым, совершенно чужеродным для Йотунхейма светом. — Впрочем, в данный момент наплевать. Вопрос в ином: кто или что стоит за событиями в Ванахейме? — Точнее, не так, — проскрипел Роллинз. — Кому это выгодно? Хела? Точно нет, не её стиль. Не к Ночи будь помянутый Малекит? — Нет, — фыркнула Мэй, — этот ушастый скорее повёл бы альвов на Асгард напрямую. Играть настолько вдолгую он не осилит. Титан? — Хм-м-м… — Лафей прищурился. — Он? Он может. Лафей посмотрел в глаза своих волчат — тех, кто когда-то, не здесь, не сейчас, были, как и он, просто мидгардцами. В ином мире. В иные времена. Те, кто, как и он, умерли от рук взбешённых Гидрасуперов. И кто стал, как и он, йотунами, чтобы выполнить задание от самой Изначальной Смерти — не дать Одину уничтожить Йотунхейм и не дать Таносу, титану, получить Камни бесконечности. Частично задание они выполнили: в Сердце Йотунхейма, где он, Лафей, когда-то мидгардец Брок Рамлоу, а ныне Владыка Йотунхейма, спрятал Ларец Древних Зим, Один не сунется. Лафей выпрямился. — Танос — это рабочая версия. Не единственная, но первая. Цатхетел, нужно всё, что у нас есть по его методам, по тому, через кого он обычно работает в чужих мирах. — Ларец, — начал Цатхетел. — Он для титана не столь важен, как, впрочем, все Девять миров. Он сейчас занят тем, что собирает армию. Орден. Он, разумеется, не может не знать про Ларец. Но! — Цатхетел поднял палец вверх. — Он также знает, что, кроме йотунов, его тронуть никто не может. Лафей пожал могучими плечами. — Титан пока не самая главная проблема. Проблема в Нифльхейме и том, кто или что за ним стоит. Но хуже будет, если это проснулось само. — Буду искать, — кивнул Адамс. — Кого поспрашивать и за пределами Девяти миров, и среди ушедших, я знаю. — Но так, Хоргозун, чтобы даже тени подозрений не возникло. — Разумеется, — кивнул тот. — Очень уж мне не хочется, чтобы титан стоял за этим. Что от него можно ожидать… — Чего угодно. Что ж, — Лафей чуть хлопнул по столу, — за работу. Йотуны и его волчата ушли, а Лафей рухнул в кресло: — Что, что стоит за этим? — Кто или что, — прошелестел настолько нечеловеческий голос, что Лафея пробрал мороз. — Не Танос. — В углу сгустились тени. — Это не безумный титан. — Слава Творцу, — сварливо ответил Лафей, вычищая трубку. — Как я полагаю, ответов я не получу, зато ещё больше вопросов будет? — Кое-что я могу сказать. То, что в Нифльхейме проснулось — оно проснулось само. Потому что Один, а до него и Бёр, забыли, что за собой надо закрывать двери. — Само, — Лафей методично набивал заново трубку. — Само. Что ж. Это и плохо, и хорошо. Ты, — покосился он в угол, — помочь с этим можешь? — В чём-то помогу. Но не во всём. И угол опустел. Лафей закурил, вздохнул: — Ну, как обычно, без прикрытия. Главное — патронов побольше.