When you're around

Хотя, наверное, никто не в состоянии любить настоящую меня, или настоящего тебя, или вообще что угодно, как оно есть. В этом — правда. Никто не может любить правду, реальность.

Марио Пьюзо

«Дураки умирают»

Впервые за… сколько? За вечность? Я выспалась. Иронично, учитывая, что теперь сон для меня — опция, а не жизненная необходимость. Дождь, мать его, барабанил по крыше так, будто решил устроить персональный апокалипсис. Еще вчера я бы и бровью не повела. Вчера я вообще не слышала мир так. Вчера я была нормальной. Снизу доносился невыносимый гул. Для них — привычный фон, для меня — симфония хаоса. И запах. Боже, этот запах… Смутно знакомый и до безумия притягательный. Как аромат кофе после бессонной ночи, возведенный в тысячную степень. Я могла бы утонуть в нем, и этот факт бесил меня больше всего. За секунду натянула шорты и майку. Какая разница, как я выгляжу, если теперь я двигаюсь быстрее гепарда? К тому же парни и так видели меня в образе, далеком от светского этикета. Волосы оставила как есть — распущенными. Черт с ними. На кухне царило коллективное безумие. Эти… оборотни… выглядели такими сплоченными. Будто стая гиен, делящих добычу. Эмбри, неисправимый оптимист, махнул мне, приглашая за стол. Как любезно. Вместо этого я приземлилась на диван, подальше от их праздника жизни. — Не голодна, — буркнула я, стараясь, чтобы голос не выдал дрожь. Ложь чистой воды: я буквально умирала от голода. Но одна мысль о том, чтобы поддаться этой новой зверской сущности, вызывала тошноту. Я не собираюсь жрать как волк. Я хочу… хочу, чтобы всё стало прежним. Я всегда пропускала завтрак. Моя маленькая, безобидная привычка. В жизни всё и так катится к чертям, так пусть хоть что-то останется незыблемым. Хоть что-то, напоминающее о той Аяне, которая еще вчера спешила в душ и боялась опаздать на учебу. Пол сидел поблизости, напряженный, как стальная тетива. Челюсти так и ходили ходуном. Что с ним, черт возьми, не так? Это из-за меня? От этой догадки захотелось вскочить и дать деру. Слишком много вопросов, слишком мало ответов, и всё вокруг воняет чертовщиной, от которой сводит зубы. — Что случилось? — выпалила я, вперившись в него взглядом. Прямолинейность и сарказм — единственное оружие, которое у меня не отобрали. Похоже, оба его дико бесили. Нижняя челюсть Пола выписывала немыслимые крендели. Казалось, он пытается не просто стиснуть зубы, а перекусить ими железный прут. Костяшки пальцев побелели, впиваясь в несчастную кружку. Держу пари, внутри у него сейчас битва гладиаторов: человек против зверя, а на кону — остатки здравомыслия. Он избегал моего взгляда, будто я Медуза Горгона, а он Персей, отчаянно пытающийся не превратиться в камень. Смотрел куда угодно: на трещины в стене, на грязный линолеум, на воображаемых единорогов. Пытался не взорваться. Пытался не сорваться. — Что с тобой? — повторила я настойчивее. Неопределенность давила на нервы. Вчера… вчера он казался мне коктейлем из грозовой бури и неразгаданной тайны. И я, как последняя идиотка, позволила себе это дурацкое, предательское тепло в груди. Какого черта? Поддалась на уловку тестостерона? Не смешите мои тапки. Одна моя ипостась — та, что была ослеплена гормонами и туманом, — помнила пугающе необходимое чувство: мир сжался до размеров Пола. Он стал центром параллельной вселенной, где я играла роль потерянной кометы. А другая — разумная и циничная — скрежетала зубами и орала: «Не смей быть дурой! Не сходи с ума! Ты не рекламный щит с его именем, а самодостаточная личность, черт возьми!» От него пахло дождем. Не той свежестью, что бывает после ливня, а тяжелой, серой сыростью. И чем-то еще… Домом? Если дом пахнет костровой гарью, смолой и дикой, неприкрытой силой, то я, видимо, всю жизнь прожила в стерильном вакууме. В этом аромате было нечто первобытное, пробуждающее древние, спящие инстинкты. Не похоть и не влюбленность — что-то куда более пугающее. Будто зверь, внезапно проснувшийся во мне, узнал родственную душу. И этот зверь рвался к нему. Меня пробирал озноб. Границы между моим прошлым и этим новым миром стирались, превращаясь в пыль. Неужели мы уже связаны? Неужели во мне теперь больше от оборотня, чем я готова признать? Стало по-настоящему страшно. Не за него — за себя. Мысль о том, что нас сковали цепью, которую я не выбирала, заставляла меня желать одного: зарыться в землю и никогда не возвращаться на поверхность. Но я понимала — всё, я влипла. И это бесило до дрожи. Я ерзала на диване, тщетно пытаясь изобразить вселенское равнодушие. Получалось жалко. Каждое движение Пола отдавалось во мне фантомным эхом. Казалось, он держит в руках невидимый поводок, и стоит ему шевельнуться, как я дергаюсь вслед за ним. Эмбри что-то выкрикнул, пытаясь вовлечь меня в общий разговор. Остальные парни украдкой переглядывались, явно гадая: что за искры летят между новенькой и самым угрюмым волком в стае? Мне было плевать на их любопытство. Весь мир сузился до Пола — натянутой струны, которая вот-вот лопнет, выпустив на свободу хищника. И я не понимала, почему меня это так волнует. Почему к ярости примешивается… что-то еще. — Ты в порядке? — выпалила я. Голос прозвучал слишком тихо. Черт, да я сама была не в порядке! Какая-то иррациональная сила тянула меня к нему, ломая волю. Мне вдруг до боли захотелось коснуться его — просто накрыть пальцами запястье, почувствовать пульс и убедиться, что под этой каменной маской всё еще бьется человеческое сердце. Что он не окончательно превратился в гранит. Но Пол выбил меня из колеи. Он сам перехватил мою руку. Его ладонь — большая, горячая, мозолистая — накрыла мои пальцы. Сжала их. Властно и в то же время пугающе бережно. Будто я попала в капкан, изнутри оббитый нежным бархатом. Я застыла. Мысли мгновенно превратились в кашу из паники и странного, болезненного предчувствия. Что происходит? И почему это кажется… правильным? — Теперь — да, — выдохнул Пол. Его голос, напоминавший скрежет ножа по камню, вдруг изменился. Стал глубже, обрел вибрирующие, низкие нотки. Этот звук прошивал насквозь, заставляя кожу покрыться колючей дрожью. Его интонации обволакивали, заполняли всё пространство, лишая меня защиты. Кажется, он нажал на какой-то невидимый переключатель, и моё тело мгновенно перешло в режим предельной чувствительности. Что он со мной делает? Мир вокруг словно потерял резкость. Я смотрела в его темные глаза и чувствовала, как почва уходит из-под ног. Единственной точкой опоры осталась моя рука в его ладонях — по коже разливался лихорадочный жар, проникая до самых кончиков пальцев. Это пугало своей естественностью. Мой разум кричал: «Беги!», но тело предательски замерло, отказываясь даже попытаться вырваться. Поддавшись какому-то нелепому, инстинктивному порыву, я качнулась ближе. Наши колени едва коснулись. Черт. В этой близости было слишком много всего: отчаянное волнение и в то же время странное чувство безопасности, будто я внезапно оказалась в эпицентре шторма, где всегда тихо. Его тепло просачивалось под кожу, усмиряя хаос в моей голове. На долю секунды я забыла всё: что я теперь зверь, что жизнь летит под откос и что я, возможно, совершаю самую глупую ошибку в своей биографии. Я просто дышала, пытаясь осознать, как меня угораздило в это вляпаться. — Мы вчера так и не поговорили, — выдавила я. Голос звучал жалко. Где моя саркастичная броня? Где хваленый цинизм? Я чувствовала себя беспомощной, и это бесило сильнее, чем всё остальное. Хотелось встряхнуть себя за плечи и заорать: «Приди в чувство! Это просто мускулы и гормоны!» — Меня зовут Аяна, — выпалила я, просто чтобы нарушить эту удушающую тишину. — Пол, — коротко бросил он, снова уставившись в стену. Теперь он изучал трещину в штукатурке с таким интересом, будто там был зашифрован смысл жизни. Внутри начало мелко трясти. Его молчание, эта нарочитая отстраненность… Неужели я вызываю у него только глухое раздражение? Я нахмурилась, чувствуя, как на смену растерянности приходит привычная злость. Сидеть здесь и навязываться парню, который мечтает быть где угодно, только не рядом со мной — сомнительное удовольствие. Я уже собралась встать и уйти к остальным, но тут его рука — тяжелая и горячая — легла мне на колено. Как якорь. Припечатала к месту, не давая разорвать этот странный круг. — Что ты делаешь? — прошипела я. Спокойствие давалось с трудом, внутри уже всё клокотало. Это было слишком: слишком внезапно, слишком близко. — Тебе нужно проветрить мозги. Пол, покажи ей территорию, прогуляйтесь, — подал голос Сэм. Он дожевывал стейк с таким видом, будто отправлял нас за продуктами, а не в дикую чащу. Его слова прозвучали приказом, не терпящим возражений. — Только не обращайтесь. Ни в коем случае, — добавил вожак, и в его тоне проскользнула сталь. — Есть риск, что она не сможет вернуться в человеческую форму. Просто застрянет там. — Не забудьте закрыть дверь, и да, кстати, не превращайтесь в монстра, а то останетесь им навсегда. Пустяки, правда? — Сэм тяжело кивнул нам и вернулся к тарелке, давая понять, что аудиенция окончена. Что? Я замерла, будто в вены плеснули жидкого льда. Не смогу вернуться? Навсегда останусь в этой… шкуре? Это как вообще? Значит, контроль — это иллюзия? Как тогда Пол стал человеком? Или это было его первое обращение? Мысли неслись вскачь, рисуя жуткие картины: я, дикая волчица, вечно рыщущая по лесам в поисках добычи. Зверь без памяти и имени, которого никто не сможет остановить. Я ничего не понимала. Горло сдавило паникой. Внезапно тяжелая ладонь легла мне на лопатки. Его пальцы медленно провели вдоль позвоночника, и это прикосновение подействовало пугающе эффективно. Словно сработал предохранитель: пульс замедлился, а туман в голове начал рассеиваться. Это бесило — то, как легко он мог меня «выключить», просто коснувшись кожи. Я исподлобья взглянула на Пола. В нем не было глянцевой красоты мальчиков из рекламы. Он казался высеченным из цельного куска скалы, обветренным штормами и пропахшим лесной хвоей. Эта его «настоящесть» заставила меня на мгновение забыть о страхе. — Ты напряжена. Расслабься, — произнес он. Голос звучал подчеркнуто ровно, будто он зачитывал прогноз погоды. Он по-прежнему не смотрел мне в глаза, и эта холодность выстраивала между нами невидимую стену. Его низкий тембр должен был успокаивать, но сейчас он лишь подчеркивал дистанцию. Слова вырвались прежде, чем я успела их прикусить: — Я тебе настолько противна? Дерьмо. Я тут же пожалела о своей дерзости. Зачем я это ляпнула? Зачем выставила себя уязвимой? Лицо Пола на мгновение исказилось, будто от физической боли, и во мне шевельнулось гадкое чувство вины. Но я тут же оборвала себя. Становиться «центром его мира» или искать его одобрения — это уже слишком. Хватит с меня дешевых драм. — Нет, — выдохнул он. Коротко, веско. Этого хватило, чтобы паника окончательно отступила. — Просто… — он запнулся, подбирая слова. — Ты знаешь легенды квилетов? Я отвела взгляд. Не хотелось признавать, что в нем сейчас проснулось что-то древнее, тяжелое. Что-то, что делало его не просто парнем из резервации, а частью истории, которую мне, городской девчонке, никогда не прочувствовать до конца. — Читала что-то, — сухо ответила я. Но в глубине души мне хотелось, чтобы он продолжал. Его голос вибрировал где-то в грудной клетке — тягучий, глубокий, он заставлял прислушиваться вопреки воле. — В книгах — сказки для туристов, — тихо произнес он, и в этой фразе почудилась тяжесть прожитых веков. Будто он слышал эти истории не от учителей в школе, а от тех, кто помнил первые зимы. — Настоящее рассказывают вожди. Он наконец обернулся. Когда наши взгляды встретились, по телу разлилось странное тепло, усыпляя остатки тревоги. В этом хаосе внезапно промелькнул какой-то призрачный смысл. — Ну что, вождь, — я постаралась, чтобы голос звучал иронично, без лишнего трепета. — Расскажи мне настоящую историю. Пол странно на меня посмотрел. В его глазах мелькнуло что-то похожее на признательность, но он быстро взял себя в руки. Никакого «президента галактики» — просто короткий, жесткий кивок человека, который берет на себя ответственность. Он развернулся и уверенно зашагал вглубь леса. А я, чувствуя себя привязанной невидимым поводком, поплелась следом. Инстинкт самосохранения орал, что пора бежать, но ноги послушно отмеряли шаги за его спиной. Я перехватила его руку. Ладонь у Пола была горячая, шершавая и пугающе надежная — будто я коснулась ствола старого дерева, которому плевать на все лесные штормы. Мы переплели пальцы, и это простое, до одури банальное действие заставило мир вокруг наконец-то заткнуться. Тени, шум дождя, липкие углы страха, в которых я привыкла прятаться, — всё это отошло на задний план. Боковым зрением я заметила, как уголок его рта едва заметно дернулся вверх. Не улыбка, скорее тень облегчения. Но такая искренняя, что я невольно затаила дыхание. Он заговорил. Голос Пола вел меня по старым тропам, рассказывая о духах леса и предках, которые никогда не уходят до конца. Я слушала, и слова его обретали плоть, становясь чем-то осязаемым. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что чувствую себя ребенком, которому читают сказку на ночь, чтобы прогнать монстров из-под кровати. Только вот монстром теперь была я сама. Рядом с ним, чувствуя грубую кожу его ладони, я впервые за эти безумные сутки ощутила опору. Не ту, что обещает долго и счастливо — в такие сказки я давно не верю. А ту, что просто помогает пережить сегодняшний день. И в этот момент, вопреки здравому смыслу, мир казался… терпимым. — Наши предки верили, что у всего есть душа. У камня, у дерева, у зверя, — Пол говорил медленно, будто каждое слово имело вес. — Дух может странствовать отдельно от тела. Квилеты верили в тени умерших: кто-то находил покой, а кто-то оставался здесь, мстительным и неупокоенным. Физическая смерть — это еще не конец истории. Он явно подбирал выражения, и это заставило меня напрячься. Я кожей чувствовала недомолвки. В этом новом мире ложь была такой же естественной декорацией, как эти вековые сосны. — Но мы не единственные такие, — он сделал тяжелый акцент на последнем слове, давая мне возможность самой сложить два и два. Будто я была в состоянии сейчас заниматься математикой. — Есть твари куда опаснее нас… Я с трудом сглотнула, пытаясь переварить услышанное. Неужели все те байки, которыми нас пугали у костров, — не просто фольклор для туристов? Неужели мир действительно набит чертовщиной, о которой я, со своим хваленым городским цинизмом, даже не догадывалась? Заметив моё замешательство, Пол предложил спуститься к берегу. Вода всегда его успокаивала. Успокаивала? Серьезно? Последний раз, когда я близко общалась с водой, я камнем шла на дно. Она меня не успокоит. Скорее, выбесит своими наглыми чайками и этим липким, соленым ветром. Но я согласилась почти мгновенно. Словно он предложил мне не прогулку по гальке, а временное убежище. Место, где нет волков, древних проклятий и всей этой паранормальной мути, в которой я тонула. Мы опустились на влажный песок, уставившись вдаль — туда, где серое небо тонуло в воде. Горизонт казался размытым и зыбким, точь-в-точь как моя нынешняя жизнь. За весь этот долгий и странный разговор мы так и не расцепили пальцев. Будто невидимый ток, проходящий сквозь наши ладони, был единственным, что удерживало мир от окончательного распада. Глупо, конечно, но сейчас мне жизненно необходимо было чувствовать тепло чужого тела. Осознание того, что я теперь оборотень, вчера ударило наотмашь. Ощущение было такое, будто меня вышвырнули на мороз в одной пижаме: кожа горит, зубы стучат, а вернуться в тепло уже нельзя. Но, как ни странно, сам факт хвоста и когтей пугал меня меньше, чем новые вводные данные. Например… вампиры. Серьезно? Клыки, гробы, боязнь чеснока и святой воды? Это звучало как сценарий второсортного голливудского хоррора, а не как реальность, в которой мне теперь предстояло жить. — Пол, — я нарушила тишину, голос прозвучал глухо. — А вампиры… это правда? Он просто кивнул. Один короткий жест, который окончательно похоронил мой здравый смысл. Что ж, добро пожаловать в клуб любителей Санта-Клауса, только вместо эльфов у нас клыкастые мертвецы, а вместо оленей — мы. Логика вышла из чата. Вампиры. Кровососы. Ночные охотники. Столько пафосных названий для существ, которых проще было бы называть кусачими засранцами. Коротко, емко и сразу понятно, с кем имеешь дело. И теперь я должна их опасаться. Прекрасно. Я только-только начала переваривать мысль об огромном волке внутри, а тут еще и упыри. Что дальше? Нашествие гремлинов? Межгалактическая федерация? Может, мне сразу забронировать место в ближайшей психушке или купить билет на Марс в один конец? С другой стороны, терять мне уже нечего. Жизнь и так превратилась в бред сумасшедшего, так почему бы не добавить в этот винегрет немного мистики? Надеть костюм Бэтмена и отправиться патрулировать улицы Форкса? Если верить Полу, я теперь часть некой команды по борьбе с кусачими. Защитница человечества — звучит до тошноты пафосно. Словно я главная героиня комикса, который никто не захочет покупать. Моя обычная жизнь закончилась, не успев толком начаться, и теперь мне предлагают роль супергероя на минималках. Проблема лишь в том, что я понятия не имею, что делать. У меня нет ни опыта, ни инструкции по эксплуатации собственного тела. Единственное, что я отточила до совершенства — это умение саркастично комментировать происходящее и закатывать глаза так, что видно затылок. Возможно, это сработает как психологическое оружие. Деморализую врага своим скепсисом. В общем, вампиров я в глаза не видела, но уже заочно ненавижу. Просто за то, что они — еще одна причина, по которой я никогда не стану прежней. И если кто-то из них попадется мне на пути, я покажу, на что способна настоящая злость. Сарказм — это, конечно, хорошо, но когти и зубы у меня теперь тоже имеются. И я очень надеюсь, что в нужный момент вспомню, как ими пользоваться. Пусть только попробуют укусить. Посмотрим, у кого челюсти крепче. Я снова перевела взгляд на Пола. Он выглядел так, будто в его голове сейчас решалось уравнение Шрёдингера, причём прямо на минном поле: предельно сосредоточен, напряжен и в любую секунду готов к взрыву. Желваки на скулах так и ходили ходуном, выдавая внутреннюю бурю, а мышцы на спине перекатывались под кожей тугими жгутами. Завораживающее зрелище, чего уж там. Особенно учитывая, что парень сидел без рубашки. Он словно специально испытывал моё терпение, заставляя оценивать каждый рельеф его тела. Ну да, конечно. Как будто у меня других проблем мало, кроме как любоваться этим… экспонатом. Внезапно во мне проснулось дикое, почти неконтролируемое желание коснуться его. Обнять, согреть, пообещать, что всё будет в порядке. В обычных мелодрамах к такому приходят месяцами, а тут… прошли всего сутки, и я уже веду себя как влюблённая дура. Нет уж, спасибо. Но инстинкты плевать хотели на мои доводы. Гормоны устроили в голове форменный бунт, и подавить этот порыв не удалось, как бы я ни старалась. Будто во сне, я протянула руку и несмело коснулась его широкого плеча, пытаясь разгладить застывшее напряжение. Глупая затея — надеяться, что простое поглаживание снимет такой стресс. Пол вздрогнул, и на меня обрушился его обжигающий, почти испепеляющий взгляд. Так смотрят на того, кто случайно коснулся оголённого провода или старой раны, которая никак не затянется. Я тут же отвела глаза, боясь снова утонуть в этой темноте и окончательно потерять себя. Кажется, теперь была моя очередь трусливо избегать контакта. А ведь ещё недавно я злилась на него за то же самое. Теперь я его понимала. Слишком хорошо. Я осторожно провела ладонью по лопатке. Мышцы под моими пальцами стали каменными — он отчаянно пытался сопротивляться моему присутствию. — Расслабься. Ты слишком напряжен, — я невольно повторила его же фразу, сказанную мне пару часов назад. Своего голоса я не узнала: он стал мягким и обволакивающим. Я будто уговаривала дикого зверя не бросаться в атаку, и от этой вынужденной нежности мне становилось не по себе. Я снова провела пальцами по его спине, чуть сильнее надавливая на горячую, гладкую кожу. Она буквально пылала, передавая мне свой жар. На этот раз Пол перестал бороться. Сопротивление медленно вытекало из него, сменяясь тяжёлой покорностью этой странной связи. А когда я робко коснулась его щеки, он и вовсе обмяк, будто я сняла с него невидимые кандалы. Я несмело улыбнулась и наконец заглянула в его глаза. Тёмные, глубокие, они больше не отталкивали. Я пыталась найти в них ответы, разгадать его тайну и понять — что же, черт возьми, между нами происходит. — Почему мне так легко с тобой? — внезапно спросила я, продолжая нежно касаться его лица, боясь, что он растворится, как мираж. — Почему рядом с тобой мне так свободно, словно я знаю тебя целую вечность? Я сама не понимала, что со мной происходит. Я едва знакома с этим парнем, которого встретила вчера, а уже готова падать к его ногам — хуже любой преданной собаки. Абсурд. — Я не могу ответить на всё сразу, — с трудом выговорил Пол. Дыхание прерывистое, слова давались ему с усилием. — Скоро. Сэм объяснит. Всю правду. Я сам жду этого не меньше тебя. Я тяжело вздохнула, кивнула и убрала руку. Вдруг стало пусто и страшно — как будто у меня отобрали спасательный круг. Я невольно прижалась спиной к его боку, ища тепла и опоры, как дурацкая девчонка, которой стыдно признаться в своей слабости. От него снова шло тепло; это немного успокоило. Рука Пола легла мне на плечи, прижимая вдоль тела, и дышать стало легче. Мы сидели молча. Он рассказывал легенды квилетов — о духах, законах стаи, правилах, которые обязаны соблюдать оборотни, чтобы не потерять себя. Его голос был спокойным, а истории — не просто сказками, а уроками выживания. — На дежурство ночью? — переспросила я, приходя в себя. То есть теперь мне нужно ходить по лесу и выслеживать вампиров? Отлично. Как всегда, ничего лишнего. — Да, мы сторожим территорию, чтобы кровососы туда не влезли. Мне стало неловко. Под его пристальным взглядом я сдалась: — Я боюсь темноты. Ожидала насмешек, но услышала только: — Темнота не твой враг. Она — среда. Она тебя не пожрёт. Простая констатация. Ни сарказма, ни издёвки — и от этого сердце стало мягче. Я прижалась к нему ещё ближе. Голова легла на его грудь, а торс плотно прилег к моему боку. Пол с удивлением посмотрел на меня; я покраснела и отвернулась. Что я творю? — Холодно стало, — пробормотала я наугад, в ответ на его молчание, которое говорило: Ты совсем с ума сошла? Он усмехнулся — легкий, короткий жест, и в нём могло быть всё что угодно: «предсказуемая», «дура» или даже «мне нравится». Но я умолкла. Теперь рука Пола лежала на моём животе, передавая мне жар. Это было явно не от холода — скорее от напряжения и близости, которую я упорно не хотела называть. И в этот момент, вопреки здравому смыслу и всей нелепости ситуации, мне стало чуть легче. Я чувствовала себя защищённой. Даже — наивно — счастливой. Пусть на минуту. — Эй, голубки, вас Сэм зовёт, — донёсся откуда‑то голос Эмбри. Я подпрыгнула от неожиданности и смущения, надеясь, что он не видел, в какой позе мы валялись. Мы оба отпрянули, как от удара током или будучи застуканными за чем-то запретным. — Пойдём? — спросила я, глядя на Пола и стараясь скрыть дрожь в голосе, делая вид, что ничего не было. Он кивнул, и мы направились к дому вожака. Пришлось идти плечом к плечу, и каждое его движение отзывалось во мне странным, почти осязаемым эхом. Словно я превратилась в его тень. Словно мы стали частями одного механизма. По пути меня обожгла мысль, от которой внутри всё заледенело. Стало по-настоящему жутко. Если бы Пол сейчас сказал, что мы остаёмся у берега… я бы осталась. Без вопросов. Что со мной творится? Это какой-то магический синдром Стокгольма? Или я окончательно теряю рассудок? Я украдкой взглянула на него: суровый профиль, тяжелые, напряженные плечи. На секунду мне почудилось, что я готова пойти за ним куда угодно. Хоть в самую гущу того кошмара, который он называет дежурством. И эта внезапная, парализующая покорность пугала меня сильнее, чем все вампиры мира вместе взятые.