I want to forget

В мире множество троп и у каждого — своя. Тот путь, что принёс тебе счастье, для другого может оказаться губительным. Не тяни за собой. Но если кто возымеет желание идти с тобой одной тропою, будь добрым попутчиком.

Аму Мом

«Жизненный путь»

Тропинка вилась сквозь чащу непокорной змеей, уводя меня всё дальше от знакомых маршрутов, проторенных дорог и элементарного здравого смысла. Влажный воздух обволакивал тело тяжелым покрывалом, пропитывая одежду терпким запахом прелой листвы, сырой земли и чего-то дикого, первобытного. Солнце, едва пробиваясь сквозь плотную завесу переплетенных ветвей, расплескивало по земле причудливые, калейдоскопические узоры света и тени. — Куда мы всё-таки идем? — снова спросила я. На этот раз в голосе сквозило отчетливое раздражение. Десять минут безмолвного марша по этой глухомани не прибавили мне ни ясности, ни энтузиазма. По ощущениям, я уходила всё дальше от цивилизации и всё ближе к полному безумию. Эмбри, точно вечный двигатель на неведомом топливе, скакал то слева, то справа от меня, излучая неиссякаемый запас беззаботной энергии. Его лицо сияло такой глупой, безмятежной улыбкой, что она начинала меня всерьез подбешивать. — Домой! — пропел он, будто это короткое слово могло объяснить всё устройство мироздания. — Надеюсь, Пол не слопал все пирожки, — добавил он, предвкушающе облизываясь. Пирожки? Серьезно? Мы тащимся в лесную чащу, а он грезит о выпечке? Сэм, шагавший впереди — невозмутимый, как гранитная глыба, — лишь слегка усмехнулся. Эта улыбка была мимолетной, почти незаметной, но в ней промелькнуло что-то теплое, почти отцовское. Или это моя бурная, измотанная стрессом фантазия разыгралась на пустом месте? Но имя Пол зацепило сознание, заставив встрепенуться. Кажется, я где-то его уже слышала... Ах да, точно. Это тот парень, который вынес меня из леса после... всего. Стоило бы поблагодарить его. Или лучше промолчать? Терпеть не могу быть обязанной — в такие моменты чувствуешь себя слишком уязвимой. Ладно, разберусь по ходу дела. Вскоре мы вышли к небольшому, неприметному дому, притаившемуся в самом сердце леса, словно испуганный зверек. Деревянные стены, поросшие мхом и лишайником, практически сливались с пейзажем — казалось, дом вырос прямо из земли, став ее частью. Дым, лениво вившийся из трубы, обещал тепло и уют, но меня почему-то прошибло странное, необъяснимое предчувствие. Что-то было не так. Едва мы ступили на поляну, как из дверей, словно из потревоженного муравейника, высыпала дюжина парней. Полуобнаженных парней. Парней с рельефными торсами, на которых блестели капли росы. И, должна признать, торсами весьма впечатляющими... если бы не вся эта дикость ситуации. Удивление, смущение и едкая паника накрыли меня разом, точно цунами. Да, они чертовски хороши собой, но сейчас это последнее, что меня действительно волнует. Сложилось стойкое ощущение, что я угодила то ли в закрытую мужскую коммуну, где женщин не видели десятилетиями, то ли в рекламу Abercrombie & Fitch, которая вышла из-под контроля и превратилась в сюрреализм. — Ребята, знакомьтесь, это Аяна, — объявил Сэм, указывая на меня так, будто я была редким экспонатом в музее. Он говорил с той же спокойной уверенностью, которую я заприметила в нем еще в чаще. Я неловко кивнула, чувствуя себя крайне неуютно под градом пристальных, оценивающих взглядов. Внезапно Сэм улыбнулся, широко и опасно. Улыбка обнажила ровные белые зубы, а в карих глазах блеснул недобрый огонек. — Всех незапечатленных предупреждаю сразу: она под моей личной опекой. Если с ней что-нибудь случится — головы оторву и хвосты пооткручиваю. Его тон казался шутливым, даже ироничным, но в глубине взгляда полыхнуло настоящее пламя. Я невольно хмыкнула, представив эту картину: Сэм, разъяренный вожак, расправляющийся с нерадивыми поклонниками. Зрелище, столь нелепое, что мне даже думать об этом не хотелось. Бред. Однако парни юмор вожака не разделили. По их лицам промелькнула тень разочарования, почти похожая на... грусть? Я окинула взглядом внезапно образовавшуюся толпу парней: сильные, мускулистые, с дикими, неукротимыми взглядами и обнажёнными торсами. И вдруг до меня наконец дошло — медленно, постепенно, словно туман, рассеивающийся под лучами солнца. О Боже, они тоже оборотни. Я, кажется, только сейчас осознала всю серьёзность происходящего. Как такое вообще возможно? Мысли крутились в голове одна за другой из-за чего я плохо слышала, что говорили ребята, словно бы находясь под водой. Неприятное ощущение, не покидающее меня, хоть я и пыталась сопротивляться. Вскоре мы оказались на просторной веранде, пропахшей едой, потом и чем‑то диким, неуловимым. Длинный, грубый деревянный стол, словно выкорчеванный из самой земли, явно повидавший немало пиров, споров и даже потасовок, занимал почти всё пространство. Вокруг него — на покосившихся стульях, шатких лавках и просто на полу — уже расселись те самые парни, что так приветливо встречали нас у дома, будто ждали моего пришествия, как манны небесной. Меня, как почётную гостью, усадили на особое место — в самом центре этого хаотичного сборища — и тут же обрушили на меня шквал вопросов, будто я была ходячей энциклопедией или, что ещё хуже, бесплатным психологом. Каждый выкрикивал что‑то вразнобой, перебивая друг друга, соревнуясь в громкости, а я тщетно пыталась вычленить хоть одну членораздельную реплику. Это было похоже на птичий базар в самый разгар распродажи, а я — его главная, самая дорогая достопримечательность, за которую вот‑вот начнётся драка. Как и обещал, Сэм бесследно исчез вместе с тем самым Полом. Сразу после нашего прибытия они молча ушли в неизвестном направлении, как сговорились, оставив меня на растерзание этой стаи голодных волков… в прямом и переносном смысле. Ирония судьбы, не иначе. Эх, а ведь я даже толком не успела рассмотреть этого парня, Пола — мельком увидела только спину, когда он уходил. Интересно, какого у него цвета глаза? И почему он такой молчаливый, словно воды в рот набрал? Хм, стоит все же поблагодарить его за... Спасение? — Так, стоп! Всем — заткнуться! — воскликнула я, отчаянно пытаясь перекричать балаган и, подняв руки в примирительном жесте, словно отмахиваясь от назойливых мух, взять ситуацию под контроль. Иначе я просто утону в этом потоке бессмыслицы и потеряю себя. К моему удивлению, призыв возымел действие. Парни моментально притихли, как по команде, уставившись на меня с нескрываемым любопытством, граничащим с наглостью. Похоже, во мне наконец увидели что‑то помимо бесплатного развлечения или, не приведи бог, потенциальной кухарки. — А сколько тебе лет? — выпалил самый резвый из компании: озорные глаза, вечно взъерошенные тёмные волосы и дерзкая ухмылка. Кажется, его звали Квилл — Эмбри упоминал это имя в своём бесконечном, хаотичном монологе. — Мне восемнадцать, — ответила я, стараясь выглядеть спокойной, будто происходящее было для меня обычным делом, а не концом света. — Есть! Я теперь не самый младший в стае! — завопил Сет, вскидывая руки в победном жесте, словно выиграл лотерею. Ребята вокруг рассмеялись, подначивая его; казалось, он вот‑вот пустится в дикий, первобытный пляс. Признаться, увидеть Сета здесь было полной неожиданностью, словно гром среди ясного неба. Я не подозревала, что он тоже оборотень, и причастен к этому безумию. Теперь многие вещи встали на свои места: его внезапное исчезновение, невнятные, сбивчивые извинения — всё сложилось, как детали сломанной головоломки. Сет определённо похорошел: высокий, мускулистый и… без рубашки. Видно, в этих краях это местный дресс‑код. Увидь его сейчас Карин — моя лучшая подруга, помешанная на красивых парнях, а в особенности на Клируотере — она бы рухнула ему в ноги и умоляла хоть раз дотронуться до его пресса, как до святыни. Да она просто сума сходила от одного только вида парня, а это она его только одетым видела! — Успокойся, Сет. Для нас ты всё равно останешься мелким, — раздался низкий, бархатистый голос. В нём слышалось приглушённое рычание, от которого по коже мгновенно пробежали мурашки. — К тому же негоже глумиться над дамой. Особенно учитывая, что она у нас — единственная. Он поднял взгляд. Тёмные, глубокие глаза — настоящие бездонные омуты, в которых можно исчезнуть безвозвратно. В это мгновение мир застыл, часовой механизм вселенной будто надломился и замер. Дыхание перехватило, невидимая рука сжала лёгкие, лишая кислорода. Звуки, запахи, случайные ощущения — всё растворилось, оставив в центре мироздания лишь его одного. Высокий, широкоплечий, с копной иссиня-чёрных волос, небрежно спадающих на лоб. Лицо, будто высеченное из гранита, дышало внутренней силой и дикой, неукротимой красотой. Но всё это меркло перед его взглядом: глазами тёмными, как сама ночь, в глубине которых полыхал обжигающий, первобытный огонь. Теперь назад пути не было точно. Всё, что казалось важным мгновение назад — планы, надежды, робкие мечты — вмиг обратилось в пепел. Страхи и прежние цели померкли, став лишь бледными тенями былой жизни. Меня накрыла колоссальная волна, сметая на своём пути старые привязанности и оставляя после себя звенящую, оглушительную пустоту. Разум взбунтовался, как взбесившийся жеребец. Мысли путались, сталкивались и взрывались искрами бессвязных образов. Я оказалась в эпицентре шторма, где не имело значения, кто он, как его зовут и откуда он взялся. Важно было лишь одно: чтобы он был здесь, рядом, навсегда. Внутри бушевал ураган. Эмоции и желания, о существовании которых я и не подозревала, обрушились на меня с сокрушительной мощью. Это пугало, это сводило с ума... и это было восхитительно. Прошлое стёрлось, выцвело, исчезло из памяти. Будущее больше не внушало тревоги — оно виделось ослепительно ясным. Весь мой мир теперь сузился до его присутствия. Не знаю, сколько прошло времени, но в чувства меня привели лишь одобрительный свист и улюлюканье парней, сидящих за столом. Звуки пробивались словно сквозь толщу воды — приглушённые, далёкие, из реальности, которая внезапно перестала иметь значение. — Что здесь происходит? — голос вышедшего на веранду Сэма прозвучал так требовательно, что меня будто обдало ледяным душем, мгновенно вырывая из оцепенения. — Наш Пол запечатлился на Аяне, — оповестил вожака Эмбри, расплываясь в ухмылке во все тридцать два зуба. Я понятия не имела, что значит это странное запечатлился, но в ту же секунду мне нестерпимо захотелось стереть это самодовольство с физиономии Эмбри точным ударом в челюсть. И, судя по тому, как полыхнул взглядом Пол, в этом желании я была неодинока. Его лицо исказилось так, будто он подвергся изощрённому оскорблению. Скулы заходили ходуном, зубы скрежетнули, а в глазах заплясали искры первобытного бешенства. Он напоминал загнанного зверя, готового разорвать любого, кто окажется в зоне досягаемости. Как ни странно, меня это даже порадовало — льстило сознание того, что именно я стала причиной столь мощной бури. — Остынь, — Сэм шагнул к Полу и тяжело опустил ладонь ему на плечо, пытаясь сбить этот опасный накал. — Она только сегодня перекинулась, ей нужно время. — Но… — Пол дернулся, пытаясь возразить, но вожак сжал пальцы крепче, давая понять: решение окончательное и обсуждению не подлежит. Парень умолк, с трудом сдерживая бушующий внутри пожар, который всё ещё плескался в его темных зрачках. Внезапно во мне самой вскипела волна необъяснимой, жгучей злости, будто кто-то плеснул бензина в костёр прямо в груди. Я вскочила со стула и, вперив в Сэма испепеляющий взгляд, почти выплюнула: — Отпусти его. Сэм даже бровью не повел, проигнорировав мой выпад, словно я была пустым местом. Эмбри же, предчувствуя беду, пружинисто подскочил ко мне, схватил за плечи и попытался оттащить подальше от греха. В ответ на это Пол издал утробное, предупреждающее рычание. Он рванулся из хватки Сэма, но вожак оказался быстрее: с нечеловеческой силой он буквально вышвырнул парня с веранды. Раздался треск — это под весом мощного тела разлетелись старые доски ограждения. И тут же Пол начал меняться. Его тело неестественно выгнулось, кости затрещали, переламываясь и срастаясь в ином порядке, мышцы вздулись под кожей — он будто распадался и пересобирался заново. Спустя мгновение на месте разъяренного юноши стоял огромный серебристо-серый волк, живое воплощение мощи. Он был прекрасен в своей дикой, первобытной грации, совершенен. Я могла бы любоваться этой картиной вечно, завороженная его силой, но Эмбри всё-таки удалось утянуть меня в дом, прочь от этого шторма, пока он не накрыл нас с головой. На кухне, словно оазис спокойствия в этом безумном цирке, нас встретила встревоженная девушка. Высокая, стройная, с длинными черными волосами, заплетёнными в аккуратную старомодную косу, спускавшуюся почти до пояса. В её больших карих глазах, обрамлённых густыми ресницами, читались тревога, усталость и что‑то материнское — словно она безмолвно несла на своих плечах тяжесть всего дома. Судя по всему, здесь она была одновременно и мать, и домохозяйка, и нянька, и психолог в этом сверхъестественном мире, полном тестостерона и необузданной энергии. — Что-то случилось? — прошептала брюнетка, обеспокоенно оглядев нас, пытаясь понять, кто пострадал сильнее. — Пол, — буркнул Эмбри, скорчив гримасу, будто проглотил тухлую рыбу. Девушка тяжело вздохнула и закатила глаза, как будто подсчитывала в уме оставшиеся до пенсии дни. Выходки Пола, похоже, были в этом доме делом привычным — их постоянный источник головной боли и драмы. Злость, что нахлынула на веранде, ушла так же быстро, как и пришла, оставив после себя смутное недоумение и странную пустоту. Я до сих пор не понимала, что именно её вызвало — защитный инстинкт? Ревность? Или просто дикий гормональный шторм, побочный эффект моего внезапного превращения в оборотня? Возможно, это одна из странных побочек метаморфоз. Да, определённо она. — Ты как? В порядке? — тихо спросил Эмбри, дотронувшись до моего плеча, явно боясь спугнуть, словно дикого зверька. Я лишь слабо кивнула, стараясь выглядеть уверенно и невозмутимо, будто ничего особенного не произошло. Казалось, мне уже не раз задавали этот вопрос — пять? десять? — и с каждой новой репликой становилось хуже. — Просто на веранде тебя начало трясти, — пробормотал он, отводя взгляд. Казалось, он боялся увидеть в моих глазах то, что там действительно происходило. Его попытка успокоить меня сработала наоборот — слова звучали так, будто он старался ранить. — Трясло? — переспросила я, ощущая, как по спине пробежал ледяной холод. — Боже, что со мной происходит? Это не был риторический вопрос. Я действительно не знала, что творится с моим телом и разумом. Что‑то во мне ломалось, перестраивалось. Что‑то страшное и, возможно, необратимое. Это пугало и наводило на страшные мысли. Брюнетка подошла ближе, и я невольно отшатнулась. Вблизи она казалась ещё более высокой и статной, от неё отходило некая неземная красота, та самая, что обычно встречается на картинах или в сказках. Она была мила и доброжелательна — и, наверное, именно поэтому мне рядом с ней было так неуютно. Я никогда не была похожа на таких девушек как она и обычно держалась подальше от людей такого склада. — Я Эмили, — представилась девушка, протягивая руку. Её голос был тихим и мягким, словно шелест листвы. Я неуверенно ответила на рукопожатие. Пальцы у неё были длинными и тонкими, но при этом неожиданно сильными, жилистыми. — Аяна, — буркнула я, поспешно отводя взгляд. — Сэм успел рассказать о тебе, — продолжила Эмили. В её интонации мне почудилась насмешка или это снова разыгралась моя паранойя? — Надеюсь, ничего плохого, — пробормотала я. Хотя что можно сказать о человеке спустя полчаса знакомства? Пожалуй, не так уж много. Эмили мягко улыбнулась: — Только хорошее. Он правда беспокоится о тебе. Я не поверила ни единому слову. С чего бы Сэму переживать? Мы знакомы без году пару часов. Скорее уж я для него — очередная головная боль, свалившаяся на плечи вожака. — Надеюсь, он не перекладывает на тебя ещё и мои проблемы, — произнесла я, пытаясь придать голосу хоть каплю непринужденности. Эмили нахмурилась, и на её лицо легла тень грусти. — У нас всё хорошо, — ответила она, но я заметила, как предательски дрогнули её губы. Я не нашлась с ответом. Меньше всего мне хотелось влезать в чужую личную жизнь, но и делать вид, что всё в порядке, не получалось. Я чувствовала себя не в своей тарелке — словно случайная актриса, которую затащили в чужую пьесу и отвели ей роль второго плана. Я замолчала, не зная, куда деть руки. Взгляд против воли скользнул к левой стороне её лица. Я не любила глазеть на чужие изъяны, но шрам Эмили приковывал внимание. Он был огромным, уродливым и… пугающе завораживающим. Казалось, сама природа решила сотворить нечто жуткое: след от когтей тянулся от лба до подбородка, безжалостно перекраивая черты. Кожа была стянута, из-за чего угол рта Эмили застыл в вечной кривой усмешке. Во мне проснулся целый рой противоречий. Жалость? Отвращение? Любопытство? Я не понимала, но оторваться не могла. Разглядывание этой безмолвной летописи боли действительно помогло ненадолго отвлечься от внутреннего хаоса, будто я нажала на кнопку пауза в разгаре безумного фильма. Каждая морщинка, каждый бледный изгиб этого рубца шептали о предательстве и, возможно, об искуплении. Это была драма, в которой вопросов было больше, чем ответов. Трагедия, которая, как и моя собственная, только начиналась. Но мысли о том, что произошло на веранде, снова вернулись навязчивой мелодией. Перед глазами раз за разом всплывала одна и та же кошмарная картина: Сэм с непроницаемым лицом выталкивает Пола из дома, искажённые яростью черты парня, сухой хруст ломающихся костей и пугающее превращение в огромного серебристо-серого волка. Я запустила дрожащие пальцы в волосы, до боли оттягивая их на висках — отчаянная попытка остановить безумный хоровод мыслей. Горло сдавило спазмом, невидимая рука сжала тиски, и к глазам подступили предательские слезы. Воздуха в кухне катастрофически не хватало. В голове гудело, будто в улье с разъяренными пчелами; я чувствовала, как контроль ускользает, и я медленно погружаюсь в пучину чистого безумия. — Эй, ну ты чего? — обеспокоенно спросил Эмбри, присаживаясь рядом. Его лицо было совсем близко, а голос звучал так растерянно, будто он пытался вспомнить заученную роль и безнадежно путал слова. Он неловко подался вперед, его руки то замирали в воздухе, то вновь тянулись ко мне, но в последний момент он их отдергивал, не понимая, как себя вести. Видно было: он боится даже дышать в мою сторону, будто я — треснувшая хрустальная ваза. — Ты это… ну… а ты? — выдавил он в итоге. Эта неуклюжая попытка сочувствия, его искреннее, почти детское смущение вдруг показались мне настолько нелепыми, что рыдания мгновенно сменились приступом дикого, истерического смеха. Слезы продолжали катиться по щекам, но теперь это были слезы облегчения. Я смеялась, захлебываясь и не в силах остановиться. Эмили смотрела на меня со смесью тревоги и сострадания — так смотрят на умалишенных, внезапно устроивших погром. Честно говоря, в тот момент я и сама начала сомневаться в собственной адекватности. — А, понятно, свихнулась. Ну, ничего страшного, это пройдет, а может, и нет, — пропел вошедший на кухню Сет с таким невозмутимым видом, будто видел подобные истерики каждый день. В ту же секунду он получил звонкий, сочный подзатыльник от внезапно появившегося Сэма. Кажется, в этом доме физическое внушение было универсальным средством коммуникации и панацеей от всех бед. Несмотря на хаос, мне внезапно стало легче. Истерика выжгла лишнее напряжение, позволив взглянуть на ситуацию со стороны. Хотя ракурс всё равно оставался паршивым. Что ж, моя жизнь только что совершила крутое пике и явно не собиралась возвращаться в горизонтальное положение. Я стала оборотнем; запечатлелась с парнем, который, судя по его виду, предпочел бы запечатлеться со скалой; и в довершение — угодила в притон для полуобнаженных качков с зашкаливающим тестостероном и дефицитом здравого смысла. Но я всё еще дышу. И, как ни странно, внутри шевелится азарт — как если бы я оказалась на самых безумных американских горках в мире, где страх намертво переплелся с восторгом. — Ты в норме? — Сэм приблизился осторожно, как к раненому зверю. Голос его стал мягким, почти шепотом; в нем слышалось странное, глубокое понимание, будто он видел всю ту бурю, что до сих пор клокотала у меня в душе. — Смотря что считать нормой, — ответила я, шмыгнув носом. Сказать, что всё хорошо, было бы наглым враньем. Мир рухнул, превратился в руины, и я понятия не имела, как на этом пепелище строить что-то новое. Но, по крайней мере, я перестала смеяться. Сэм кивнул собственным соображениям, будто считав мои мысли, и направился к Эмили. Он бережно приобнял её за плечи и, склонившись, коснулся губ мимолётным поцелуем — так подпитываются силой от самого близкого человека. В этом простом жесте было столько тепла и абсолютного понимания, что внутри внезапно шевельнулась зависть. Горькая и острая, она уколола сердце, словно игла. Они выглядели такими счастливыми, безмятежными; создавалось ощущение, что все беды мира обходят их стороной, оставляя в их собственной, защищённой от всех бурь вселенной. Стараясь не пялиться на парочку и их бьющую через край нежность, я окинула присутствующих беглым взглядом, пытаясь осознать, что их всех связывает. Джаред, Сет и ещё двое парней, чьих имен я — к своему стыду — так и не запомнила, да и не особо пыталась, сидели на веранде о чем-то переговариваясь, активно жестткулируя. Эмбри сидел на стуле рядом со мной, периодически поглядывая в мою сторону. Но где Пол? Где тот, кто за одно мгновение перевернул мой мир? Сэм считал моё беспокойство, будто прочитал открытую книгу. — Он пошёл домой отсыпаться. Ему сегодня ночью дежурить, — проговорил он, не сводя с меня тяжёлого, изучающего взора. Дежурить? Что это вообще значит? И почему Сэм так пристально меня разглядывает, словно пытается препарировать мои намерения? Чувство, что я упускаю какую-то важную деталь, становилось почти осязаемым. — Я подготовила тебе комнату на втором этаже, — Эмили тепло улыбнулась, стараясь разрядить обстановку. — Вторая дверь справа, можешь располагаться. Её предложение звучало очень заманчиво, учитывая, что во мне проснулась потребность ко сну. Собственное пространство, возможность выдохнуть и наконец-то остаться наедине со своим хаосом… Но внутренний голос настойчиво шептал, что это лишь временная передышка, которая не сулит ничего хорошего. — Спасибо, но я пойду домой. Мама будет сходить с ума от волнения, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо и не вызывал сомнений. Я попыталась выдавить вежливую улыбку, но тут же наткнулась на красноречивые переглядывания парней. Воздух на кухне разом загустел, словно перед грозой. Они явно что-то недоговаривали. — Все новобранцы обязаны жить в доме стаи, пока не научатся контролировать свою сущность, — отрезал Сэм. Теперь он искал поддержки во взгляде Эмили, но в его тоне слышалась непреклонность. Это был не совет и даже не просьба, приговор. — Но… — начала было я, но вожак грубо пересёк мою попытку возразить. Моё мнение здесь явно не имело веса. — Если ты внезапно перекинешься и покалечишь кого-нибудь из близких, эта вина ляжет на твою совесть свинцовым грузом. Ты не сможешь отпустить эту ситуацию до конца дней. Будешь жрать себя вечно. Его слова ударили наотмашь, как гром среди ясного неба. До меня наконец дошёл истинный масштаб катастрофы. Я больше не была просто девушкой, живущей обычной жизнью. Я стала существом, чьё проклятие теперь следовало за мной по пятам. Моя новая сила была смертельно опасна для тех, кто мне дорог. На мгновение я представила, что случится, если контроль ускользнет. От этой картины по коже продрал мороз. Слова Сэма, как бы он ни пытался их смягчить, прозвучали окончательным вердиктом. Без права на обжалование. Скрепя сердце и с тошнотворным чувством, будто меня только что продали в рабство, я направилась к лестнице, стараясь скрыть обиду, жгущую изнутри. Не дожидаясь, пока кто-то из «заботливых» парней решит проявить гостеприимство, я быстро поднялась по узким скрипучим ступеням на второй этаж. Добравшись до нужной двери, я без раздумий шагнула внутрь и тут же провернула ключ в замке, отсекая себя от остального мира. Силы кончились. Я рухнула на кровать как подкошенная. Продавленный матрас охотно поглотил моё тело, даря иллюзию покоя, но внутри по-прежнему бушевал шторм. Я пролежала так около получаса, тупо глядя в пыльный потолок. Пыталась выключить мозг, вышвырнуть из головы этот хаос, но мысли назойливым роем жужжали в ушах, напоминая: моя жизнь превратилась в кошмар, из которого нет выхода. Чтобы хоть как-то отвлечься, я принялась методично считать трещины над головой. Одна, две, три… Каждая из них казалась символом моей собственной судьбы — такой же безнадёжно сломанной и несовершенной. Наконец, устав от борьбы с бунтующим рассудком, я решила осмотреть свою новую темницу. Комната была тесной, но по-своему обжитой. Стены были выкрашены в какой-то тошнотворно-лимонный цвет. О боже, кто вообще додумался до такого извращения? Я ненавидела жёлтый всей душой. В моих обстоятельствах этот фальшивый, бьющий по глазам оптимизм выглядел как изощрённое издевательство. В углу примостился старый комод, явно переживший не одну войну и покрытый тем же ядовитым оттенком — словно кто-то задался целью меня добить. На нём стояла лампа с цветочным абажуром, ровесница если не мамонтов, то первых колонистов точно. У окна притаился письменный стол, заваленный пожелтевшими бумагами и пыльными книгами. Казалось, здесь никто не жил годами. Интересно, кто был моим предшественником? И почему он сбежал из этого «чудесного» места, бросив вещи? Впрочем, какая разница. Чтобы не закипеть от злости и, не дай бог, не спровоцировать очередное превращение, я молниеносно расправила постель. Сбросила одежду и, оставшись в одном белье, нырнула под одеяло. Нужно поспать. Утро вечера мудренее. Только бы это всё оказалось дурным сном. Пожалуйста…