Асцелия Вайс, Тень Императора.

Асцелия Вайс — личный телохранитель Императора Максимилиана, его советник и генерал армии. Окружающие дали ей прозвище: «Тень Императора», «Железная Дева». Её внешность была такой же идеально отточенной, как и её боевые навыки. Серебрянные волосы, цветом напоминающие платину или тончайшие нити муранского стекла, были собраны в строгий, безупречный узел на затылке. Лицо, тонкое и аристократичное, было лишено косметики и эмоций, как отшлифованный мрамор. Её глаза, глубокого серого цвета, казались больше линзами для анализа, чем окнами души, отражая лишь холодный свет далёких звёзд. Девушка стояла перед панорамным окном, откуда открывался вид на тревожный, изумрудно-зеленый лес Бон-Летэ. Планета была усмирена, но не сломлена. Асцелия тоже. Её рука медленно поднялась. Пальцы, столь же сильные, сколь и грациозные, замерли над угольно-черным шрамом Ω. Впервые за годы, с того момента, как стала «Тенью Императора», Асцелия чувствовала шум внутри. Не гнев, не страх, а смутное, чужеродное эхо боли. Она сжала шрам. Этот жест был не только физическим триггером для активации рефлексов, но и попыткой подавить нежелательное. Но на этот раз подавления не произошло. Вместо этого, мир вокруг рассыпался, и сознание Асцелии провалилось в ослепительную, оглушительную вспышку прошлого. Она была лишь Субъектом V-7. Капсула. Холодная, стерильная камера, где единственным цветом был блекло-синий свет. Дни, недели, месяцы — все слилось в монотонный ритм инъекций, тестов на реакцию и электрических стимуляций, направленных на усиление её нервной системы. Ей не давали имени, чтобы не дать ей существовать. Она лежала прикованная к столу из холодной стали. В этот момент проводился тест на предел болевого порога. Вокруг неё склонились ученые, белые халаты, скрывающие безразличные глаза. Они были богами её пустого мира. Внезапно ритм нарушился. Крики. Не её крики (она разучилась кричать), а чужие, резкие, наполненные ужасом. Зазвучали выстрелы. Звук был настолько громким, настолько чужеродным в этом стерильном аду, что нейронные импланты Асцелии перегрузились. Ей показалось, что мир ломается. Стена лаборатории, облицованная толстым бронестеклом, взорвалась. В клубах дыма, сквозь мигающий аварийный свет, промелькнули тени: бойцы в тяжелой броне, которые работали слаженно и жестоко, методично уничтожая охрану. И среди хаоса появился он. Это был не боец, а правитель. Он был одет не в доспехи, а в темный, дорогой плащ, но двигался с абсолютной, хищной уверенностью. Его лицо было молодым, но взгляд — тяжелым и взрослым. Он не тратил время на бойцов. Его целью была центральная камера. Он ворвался в её отсек. Учёные попытались протестовать, угрожать. Он не слушал. Он просто поднял руку, и его сопровождающий одним выстрелом прекратил все споры. Максимилиан подошел к столу. В его глазах не было отвращения к ней, измученной и опустошенной. Было только яростное сожаление. — Это должно закончиться. — прошептал он, и это были первые человеческие слова, обращенные к ней за многие годы. Он достал вибро-клинок и, не глядя на Ученых, лежащих на полу, перерезал толстые стальные путы на её запястьях и лодыжках. Наконец, он посмотрел прямо в её пустые глаза. — Ты свободна. Ты человек, а не эксперимент. Асцелия не могла пошевелиться. Но в её разбитом сознании, где были только схемы и боль, этот голос и это прикосновение стали единственным центром тяжести. Он дал ей команду: жить. Он дал ей определение: человек. Он взял её руку — ту самую, со шрамом Ω — и приложил её к своей груди. — С этого дня ты — Асцелия Вайс. Мой щит. Моя Тень. Твоя жизнь принадлежит мне, потому что я вернул её тебе. — В тусклом свете горящей лаборатории она увидела не просто Принца, но абсолютного Спасителя. С тех пор, как он дал ей имя, ей больше ничего не было нужно. И тут она пришла в себя, когда в дверь постучали. Это была служанка. — Госпожа Вайс, хочу вам напомнить, заседание совета вот-вот начнется. — тихо и ровно произнесла девушка, склонив голову. — Да, я поняла. — холодно произнесла Асцелия и поправив свою одежду, немедленно направилась в зал собраний. Совет всегда пах пылью, пергаментом и тонкой, тщательно скрываемой жадностью. В этом зале, где решались судьбы миллионов, не было места солнечному свету; он был создан для теней и интриг. Асцелия Вайс стояла, как всегда, на полшага позади Императора Максимилиана. Это было её место: не рядом, не сбоку, но всегда за спиной — идеальная точка обзора для личного телохранителя. С этой позиции она видела не только затылок своего Господина, но и каждую нервную складку на лицах присутствующих. Сегодняшнее собрание обещает быть напряжённым. Суть собрания стоял указ об экономической реформе — реформе, которая гарантировала стабилизацию бюджета, но требовала жёсткого урезания личных доходов трёх крупнейших аристократических домов в пользу экономики колонии, поскольку Метрополия в очередной раз снизила бюджет колонии в Бон-Летэ, оправдывая это оптимизацией экономики. Конечно же это была очередная выходка Верховного Совета, чтобы Максимилиан сгнил здесь. Вперёд вышел Герцог Валериан, высокий, холёный мужчина с голосом, созданным для публичных выступлений. — Ваше Величество, — начал он, и Асцелия мгновенно считала его эмоцию: скрытое презрение, покрытое слоем показного почтения. — Мы понимаем вашу мудрость, но народ, Ваше Величество, не понимает. Этот указ, он, как яд, медленно убивает доверие к Короне. Я прошу о моратории, хотя бы на полгода, чтобы дать нам... — Герцог запнулся. Это была не случайность, а тонко рассчитанный приём. Он бросил быстрый, боязливый взгляд в сторону Асцелии, словно она была змеёй, затаившейся в тени. Затем, будто опомнившись, продолжил, но его уверенность была подорвана. Асцелия не сводила с него глаз. Она не слушала слова — они были лишь шелухой. Она слушала ритм его сердца, который слегка ускорился, когда он упомянул "народ" (ложь) и замедлился, когда он посмотрел на неё (страх). Максимилиан сидел абсолютно неподвижно, его лицо было непроницаемо, как камень. Он не смотрел на Асцелию, но чувствовал её присутствие, как чувствуют разряд статического электричества. Он ждал. Он знал, что сейчас придёт очередь Тени делать свою работу. Асцелия медленно, почти незаметно, подняла правую руку. Её пальцы коснулись тонкой, угольно-чёрной метки на запястье — греческой буквы Омега (Ω). Этот жест был ключом. В тот же миг нейронные модификации, оставшиеся после Лаборатории, активировались. Звуки в зале стали чуть более приглушёнными, а время — растянулось. Её мозг заработал с пугающей скоростью: Герцог Валериан: Пульс 90. Активное потоотделение. Цель: Саботаж решения Императора через манипуляцию страхом толпы. Уязвимость: Собственный страх перед Императором и собственное высокомерие. Остальной Совет: Недоверие (60%), Ожидание (30%), Скрытая надежда на успех Герцога (10%). Асцелия сделала то, что умела лучше всего. Она активировала «Зеркало Эмоций». Она не проронила ни звука. Она не сдвинулась с места. Но она направила в Герцога и весь Совет эмоциональный импульс. Не страх и не гнев, а нечто гораздо более сокрушительное: абсолютная, непререкаемая и бездушная уверенность. Это было не убеждение — это была проекция реальности. Она проецировала в сознание Герцога ощущение, что его слова — это жалкое, нелепое чириканье перед вековым, несокрушимым камнем. Герцог Валериан, который только что набирал воздух, чтобы начать свою следующую обличительную фразу, внезапно побледнел. Его зрачки немного расширились. Ему показалось, что он видит не женщину, а бетонный монолит, и что его голос — это лишь эхо, которое сейчас поглотит эта неподвижная, ледяная Тень. Его идеально выстроенный аргумент рассыпался. Его внутренняя паника — "Он смотрит на меня? Она меня раскусила?" — стала доминировать. Максимилиан, который чувствовал, как напряжение в зале сместилось, понял, что Асцелия завершила свою часть работы. Он, наконец, заговорил. Его голос был тих, но прозвучал как удар колокола. — Герцог Валериан. — сказал Максимилиан, не отводя от него взгляда. — Ваша лояльность народу похвальна. Но Империя не торгует своими законами. И вы оспариваете не Указ. Вы оспариваете моё решение. Это было всё. Герцог сгорбился, поняв, что проиграл не только спор, но и психологическую дуэль. Он пытался подорвать авторитет Императора через интригу, но нарвался на совершенную защиту. — Я... я понял, Ваше Величество. Моя ошибка. — пробормотал Герцог, поспешно отступая. Асцелия убрала пальцы со шрама. Время вернулось к нормальному темпу. Она не испытывала ни гордости за победу, ни презрения к Герцогу. В её сознании просто прозвучало: «Угроза устранена. Цель достигнута.» Её работа была выполнена. Максимилиан, не оборачиваясь, лишь едва заметно склонил голову. Этого было достаточно. В её пустом, но эффективном мире, это было высшей наградой.