Глава 3

      Зазвенел будильник. Прикрытый подушкой и пледом сверху, чтобы заглушить громкий звук, он все равно принес Дирку страшные мучения. Боль в голове не унималась ни на секунду, беспорядочный сон, который стал единственной возможностью отдохнуть, с трудом выполнял свою работу. Прошло четыре дня с момента, как мальчишка устроил кавардак в Лаборатории, и за все это время не появилось даже теоретической идеи, как исправить положение.       Времени на утренний кофе не было. Впрочем, Дирк и не хотел его пить. Теперь все его желания упирались только в одно — чтобы головная боль прошла. Умываясь холодной водой из-под крана, удавалось на мгновение немного остудить горящую голову, однако, как только вода на коже нагревалась до температуры тела, все возвращалось на круги своя. Каждый толчок сердца, что гнал кровь по организму, приносил в мозг не только необходимый кислород, но и россыпь острых игл, пронизывающих плоть глубоко и въедливо. Выполнение даже самых базовых вещей становилось тяжелой задачей, а с тем, чтобы, например, водить машину, справиться стало практически невозможно.       В подобном состоянии находился весь Городок. Только выйдя на улицу, доктор Дирк увидел их. Подобно зомби, граждане городка сновались по улице, пытаясь, терпя боль, добраться до места своей работы, на которой, впрочем, вряд ли они что-либо будут делать. Можно сказать, что жизнь Городка оказалась парализована, никому оказалось не под силу справиться с непрекращающейся головной болью. Понимая, что за машину сесть не получится, Дирк снова представил себе пеший маршрут до Лаборатории — почти полчаса ходьбы пешком, когда каждый шаг отдает ударом кувалды по голове. Тяжко вздохнув, доктор начал свой путь.       Когда случился первый выброс, он произошел настолько быстро, что они не успели даже понять, что вообще произошло. Вероятно, они просто потеряли сознание и пришли в себя уже позже, когда основная волна сошла на нет и остались только небольшие, но постоянные волны, исходящие от разума мальчишки. Когда доктор Дирк попытался встать, его тело налилось свинцом, а в глазах стояло такое давление, что он думал, что они вот-вот лопнут или выпадут из глазниц. Однако оказалось, что ему еще повезло. Мару, который лежал рядом, перенес всплеск гораздо хуже. Когда Дирк увидел его, у него из глаз, ушей и носа сочилась кровь и он уже не дышал, хотя тело продолжало биться в конвульсиях. Это было ужасное зрелище — Дирк успел привыкнуть к этому, может быть, немного грубоватому, но все-таки порядочному парню. Доктор Лофтуна сидела в углу, прислонившись спиной к стене, и озиралась по сторонам, явно потеряв ориентацию. Выполнить, казалось бы, простую задачу — встать с пола — оказалось не так уж и просто, и у Дирка ушло на это не меньше получаса, в течение которых, не прекращаясь, на него накатывали новые и новые волны пси-энергии, так и опустошающие его разум. Свет на потолке мигал (как будто у них не было проблем, надо еще и электричеству обязательно засбоить!), однако, когда удалось облокотиться на пульт управления, доктор Дирк увидел, что камеры еще работают. Мальчишка, маленький монстр, который снова устроил локальный апокалипсис всем жителям Городка, лежал на полу, схватившись за голову, и плакал. Слезы лились ручьем из его глаз, а его тело била такая сильная дрожь, что вот-вот мясо должно было начать отслаиваться с костей. А рядом с ним лежало тело девушки, которую когда-то звали Минитой, и поднос с потерявшим форму омлетом с ветчиной и тостом с маслом. Вся еда размазалась по полу и теперь уж точно стала не пригодна в пищу, ждем ваших негативных отзывов.       То, что Минита была мертва, стало понятно сразу. Стеклянные глаза, широко распахнутые, полуоткрытый рот и застывшее выражение лица, показывающее абсолютное непонимание происходящего. Судя по всему, умерла она настолько быстро, что не успела даже испугаться. Вот же ей повезло. Мару, в отличие от нее, наверняка мучался, перед тем как погибнуть, а все они, живые, будут страдать и дальше.       Совершив очередное геройство и успешно дойдя до работы, доктор Дирк сразу увидел, что ничего у них не вышло из ночного плана. В течение трех дней они размышляли, насколько это вообще было возможно, как успокоить ребенка, если даже приблизиться к нему не получается. Причем эти слова были не просто пустым звуком: отряд спецназа, вооруженный и закованный в броню, попытался войти в палату к мальчишке. Первый, сделавший шаг в комнату, тут же упал замертво. Второй, что стоял за ним, упал немного позже, но, видать, умер не сразу, потому что он катался по полу, сжимая голову в шлеме руками и крича. Остальные, недолго думая, попытались сбежать. Хватало им простой головной боли. Правда, нашелся один, кто рискнул решить проблему кардинально, но раз и навсегда. Вскинув оружие, он дал несколько выстрелов. Учитывая, что расстояние было совсем не большим, шанс промахнуться был невелик, пусть он и находился в некоторой дезориентации. Однако, что было хорошо видно на камерах, выстрелы должны были достичь цели.       Да только они встретили перед собой непреодолимое препятствие, которое надежно защитило мальчишку. Выстрелить еще раз солдат уже не успел; что-то, в целом очевидно что, ударило его, и тело, как мешок с овощами, полетело по коридору, врезавшись в стену с таким хрустом, что внутри него вряд ли осталась хоть одна здоровая кость. А мальчишка так и лежал на полу и плакал, даже не отвлекшись на секунду. Его сила, эта жуткая способность, защищала его самостоятельно, и ему не требовалось даже знать, что кто-то или что-то хочет причинить ему вред.       Исходя из этой мысли, вероятно, все решения Лаборатории изначально были обречены на провал, но не попробовать сделать что-то было бы еще хуже, чем глупо бездействовать.       Усыпляющий газ, яд, полное отсутствие кислорода — они перепробовали все, что только могли придумать. Ничего. Ребенок, три дня лежащий и плачущий, находился за невидимым барьером, который так надежно оберегал его, что даже президенту стоило позавидовать.       Этой ночью, когда на дежурство осталась Лофтуна, а Дирк пошел домой предпринять попытку поспать, должен был быть реализован еще один план, вероятно, последний. Идя в дежурку, доктор Дирк повсюду наблюдал коллег, ничем не отличающихся от тех зомби, что ходили на поверхности. Точнее, одно отличие все же было. Здесь, под землей, так близко к источнику излучения, головная боль была еще сильнее. Не в силах открывать лишний раз рот, Дирк тупо коротко кивал проходящим коллегам, получая в ответ то же скудное приветствие, однако зла никто друг на друга не держал. Все всё понимали.       В дежурке картина была столь же удручающей. Доктор Лофтуна сидела за монитором и даже не пыталась сделать вид, что наблюдает за экранами. Подперев голову, на которой лежало мокрое прохладное полотенце, она тупо покачивалась из стороны в сторону. Ее рот слегка приоткрылся, слюна тонкой струйкой стекала на стол. Видимо, в таком положении она провела уже некоторое время. Впрочем, переживать было не о чем. Мальчишка как лежал, когда Дирк уходил домой, в таком же положении и остался, когда начался новый рабочий день.       — Лофтуна, очнись. Твоя смена закончилась. Иди домой, попробуй поспать на кровати. Честно говоря, работает плохо, но попытаться все же стоит.       Женщина дернулась, быстро поправила очки на носу, стала озираться по сторонам, одновременно с этим вытирая рот рукавом кардигана. Резко вырванная из забвения, она тяжело осознавала, что происходит вокруг. Прошло несколько секунд, прежде чем ее глаза остановились на лице доктора Дирка.       — Дирк, это ты… Что, уже утро? Видимо, я немного задумалась… — Лофтуна опустила голову и увидела небольшую лужицу на столе. — Правда, только немного…       — Не оправдывайся. Знаешь, все равно ничего не изменилось. Уверен, когда я уходил, то видел это чудище в такой же позе.       Вдвоем они посмотрели на монитор. Мальчишка лежал, свернувшись улиткой и обхватив голову руками. Он покачивался из стороны в сторону, губы дергались и дрожали в слегка приоткрытой форме. Плакать он уже вряд ли мог. Три дня он не ел, не пил и не спал. Организм должен был работать на своих пределах, настоящее чудо и проклятие, что он до сих пор в сознании. «Для всех нас было бы лучше, если бы ты просто умер», — смотря на монитор со сжатыми губами, подумал доктор Дирк.       Доктор Лофтуна попыталась встать со стула, но ее тут же повело в сторону — она бы упала, если бы доктор Дирк ее не подхватил. Взяв женщину под руку, он помог ей вернуться на место. Лофтуна, медленно моргая, в знак благодарности погладила руку Дирка.       — Ох, Дирк, голова не просто раскалывается, а как будто прямо внутрь залили какой-то тяжелый горячий металл. Представь себе, меня словно перевесило, когда я попыталась встать, — Лофтуна потерла лоб ладонью, морщась.       — Понимаю тебя.       И Дирк действительно понимал. Здесь, в относительной близости от мальчишки, влияние психоволн ощущалось совсем иначе. Даже минуту находиться в дежурке было подвигом, а они проводили здесь большую часть рабочего времени, потому как иначе следить за состоянием маленького монстра просто невозможно. Те, кто пытались заглянуть в камеру через окошко в двери, до сих пор лежат около нее и вряд ли уже смогут встать.       Несколько часов доктор Дирк и доктор Лофтуна наблюдали за экранами. Смотря на маленькое мучающееся существо, Дирку становилось даже немного жаль его. Где-то внутри он отдавал себе отчет в том, что мальчишка не был виноват в происходящем. В конце концов, никто не ругает ребенка за то, что он не умеет сразу уверенно ходить, верно? Наоборот, родители всегда с большой радостью наблюдают первые неловкие шаги малыша и поддерживают в его начинании. Мальчишка же был лишен и родителей, и радости от первого шага. Хотя у него этих первых «шагов» было больше, чем у остальных детей. Первый настоящий шаг, первый направленный контроль телекинеза и теперь вот первая вспышка новой силы. И некому было составить ему компанию. «Конечно некому, ведь ту, что пришла помочь ему, он убил на месте», — мрачно подумал Дирк. Его нелюбовь к мальчишке только укреплялась со временем, и никакой глас разума не помогал перебороть эту неприязнь. Он уже давно решил, что его назначение в этот проект — проклятие, которое почти наверняка погубит его. Да, он точно был уверен, что не выйдет из Городка живым. Вопрос только в том, мальчишка прикончит его или некое иное обстоятельство.       — Дирк, как считаешь, сколько он еще сможет так лежать? Он не терял сознания ни на минуту, я уверена в этом, пусть и не следила так тщательно, как следовало бы.       Дирк задумался. И действительно, долго ли ребенок вообще может жить без еды, воды и сна? Детский организм уязвим, а мальчишка никогда не отличался его крепостью, хотя и никогда ничем не болел. Зараза не приставала к нему, как, впрочем, и любой другой вред.       В дежурку зашла девушка с двумя чашками чая. Кофе кончился, а зайти в магазин, чтобы купить новый, ни у кого не было сил. Поставив напитки на стол, она молча развернулась и вышла. Дирк понимал, что это хорошо знакомая ему сотрудница, однако в текущем состоянии с трудом припоминал ее лицо. Напиток испускал горячий пар и приятно пах терпкими листьями черного чая. Сделав небольшой глоток, Дирк порадовался, что внутри присутствует сахар, хотя он и любил немного послаще.       — Эх, не люблю сладкое, — с грустью в голосе сказала Лофтуна, сделав глоток.       — А мне кажется, сейчас нам всем как раз очень полезно есть побольше сахара. Энергии и так неоткуда браться, пусть хоть так…       — При такой усталости организм больше потратит оставшихся ресурсов, чем получит, переваривая этот чай.       Доктор Дирк уже хотел ответить что-нибудь, но вдруг краем глаза он заметил, как на экране монитора произошло какое-то шевеление. Он стал переводить взгляд в сторону экрана, и ему показалось, что это действие заняло у него целую вечность времени. Когда монитор наконец полностью попал в поле его зрения, доктор Дирк не поверил своим глазам. Может быть, это какая-то галлюцинация? Мальчишка, все время лежавший сжавшимся и держащим свою голову, сменил положение. Теперь он лежал на спине, руки раскинулись в сторону, а глаза были полностью закрыты, только рот остался слегка приоткрытым. Грудь медленно вздымалась и опускалась, ноги едва заметно трогал мышечный спазм. В остальном он лежал совершенно неподвижно.       И пусть не сразу, но до доктора Дирка дошла поразившая его мысль: голова постепенно переставала болеть.       — Лофтуна…       — Да, Дирк, мне кажется, я знаю, что ты хочешь сказать. Я чувствую то же самое.       Боль утекала из сознания. Разум постепенно прояснялся. Небольшая часть сил возвращалось в тело. Доктор Дирк успел уж позабыть, каково это — чувствовать себя здоровым. Мальчишка на экране тем временем так и лежал — абсолютно неподвижно.       — Дирк, мне кажется, он потерял сознание. По-настоящему, в смысле, — Лофтуна так яростно вытаращилась на экран, чтобы углядеть хоть один намек на то, что это все глупое притворство, но безуспешно. — Да, я наверняка уверена. Видимо, голод, жажда и усталость все-таки могут сломить его. Да так, что даже импульсы, исходящие от него, сошли на нет.       — В таком случае нельзя терять времени. Нужно войти в комнату, забрать его оттуда и поместить на нижние уровни.       — Ох, как я не хотела, чтобы это произошло, — покачав головой, сказала Лофтуна.       Дирк не разделял ее настроения по отношению к мальчишке. Она видела в нем ребенка, обреченного на мучения, и считала своим долгом найти способ помочь ему. Дирк тоже пытался найти в себе такую мотивацию, но, глядя на слегка размытое изображение ребенка на экране монитора, он ощущал только неприязнь с плотным налетом страха. Он видел в этом хрупком тельце бомбу замедленного действия. Просто невозможно было не думать: «Что будет, когда он вырастет? Как он распорядится своими силами, когда начнет осознавать окружающий мир лучше и полнее?» Этот вопрос еще не поднимался в открытую, но многие сотрудники Лаборатории понимали, что рано или поздно он встанет ребром.       Если им не удастся найти слабое место.       Не прошло и десяти минут после отключения сознания мальчишки, как Лаборатория активизировалась на предельный уровень возможностей. Все работники, несмотря на накопившуюся усталость, чуть только ощутили, что боль уходит из голов, незамедлительно принялись за работу. В камеру мальчика было направлено еще два отряда группы быстрого реагирования — первый должен был забрать тех бедолаг, что уже три дня лежат под металлическими дверями, второй же предстояло войти прямо в комнату и забрать тела. Среди солдат чувствовались напряжение и тревога, никому не хотелось входить в комнату, где лежал столь опасный пациент, однако работа есть работа. Командир подразделения лично сделал шаг за порог, ожидая, что сейчас его мозги начнут течь из ушей, но ничего не произошло. Комната оказалась совершенно безопасной.       Тело девушки, которую некогда звали Минитой, уже начинало попахивать. Три дня она пролежала рядом со своим убийцей. Что чувствовал малец, осознавая происходящее? Или боль, которую ему приносила его же сила, заглушала любые другие мысли в голове? Конечно, это еще предстояло выяснить. Если, конечно, придя в себя, он не активизирует новый импульс.       Когда тело мальчишки переправляли в другую, более глубокую камеру, доктор Дирк и доктор Лофтуна стояли и молча провожали его взглядом. Теперь, когда снова можно работать, придется для начала разгрести все, что накопилось за каких-то трое суток. И уж потом, как только все дыры будут залатаны, они приступят к новому витку работы.