Глава 4

      — Гинсу, я собираюсь войти. Ты готов?       Гинсу внимательно смотрел на дверь. Стоя посередине комнаты, он крепко сжал руки в кулаки и сконцентрировался. Он знал, кто стоит за дверью, задолго то того, как с ним заговорили, но главное испытание еще только впереди. Шел уже второй час занятий, и он порядком устал, однако сам не желал останавливаться, хотя доктор Дирк и предлагал ему сделать паузу. «Конечно, ты предлагаешь мне отдохнуть. Ведь ты даже смотреть на меня без неприязни не можешь», — мысль крутилась в голове Гинсу, и ему никак не удавалось ее откинуть.       — Готов. Входите!       Дверь распахнулась — в комнату вошла доктор Лофтуна. На ее лице была повязана маска, чтобы закрыть глаза. Доктор Лофтуна сделала пару неуверенных шагов. Когда она оказалась достаточно близко к Гинсу, он напрягся и зажмурился. Он чувствовал, как его сознание, нащупавшее пришельца, хочет проникнуть внутрь чужого разума, залезть так глубоко, как только сможет. Как будто у него внутри головы сидит очень любознательная собака, всюду сующая свой мокрый черный нос, а ему приходится держать в руке цепь, чтобы хоть как-то усмирить ее. Ему удалось сходу не спустить силу, и сейчас он только видел большую, активно трепещущую сферу сознания доктора Лофтуны, не проникая в нее при этом.       — Хорошо, Гинсу, я пока что ничего не чувствую. Ты молодец. Продолжай в том же духе. Постарайся сдерживаться столько, сколько сможешь.       — Я пытаюсь, доктор Лофтуна…       И он действительно пытался, однако его гончий разум рвался слишком сильно.        Продержавшись пару минут, он все же не смог достаточно крепко ухватиться за свой разум — и он ворвался в трепещущую сферу с размаху. Охнув, доктор Лофтуна отшатнулась, отходя от мальчика подальше. Понимая, что снова провалился, Гинсу начал волноваться сильнее, что только ухудшало происходящее. Он проник уже достаточно глубоко, чтобы откопать весьма старые воспоминания своего доктора, в том числе память о давних школьных днях. Доктор Лофтуна, присев на колени, чувствовала, как по мозгам кто-то словно водит рукой, копаясь в них, как в какой-то папке с бумагами, перебирая былое.       — Гинсу… попытайся… остановиться…       Пот ручьем бежал по вискам мальчика. Зажмурившись еще сильнее, он попытался переключить внимание на что-нибудь другое. Цепкие щупальца легко могли проникнуть сквозь стены на огромные расстояния, если он только хотел этого, однако, по какой-то неизвестной ему причине, они своевольничали, когда человек приближался слишком близко. И вот сейчас, попытавшись отвлечься, он устремил свой ментальный глаз подальше от доктора Лофтуны, увидев перед собой какую-то незнакомую уборщицу на одном из верхних этажей. Незнакомкой она была недолго.       Звали ее Маришкой. Ей пятьдесят шесть лет, работает она здесь уже десять. Переехала в Городок, чтобы быть поближе к дочери, которая также работает в Лаборатории, в другом отделе. Зовут ее Шарина. Она довольно молода и красива, но внутри ее организма зреет страшная болезнь. Раковая опухоль распространяется по телу, и девушка уже что-то подозревает.       Мотнув головой, Гинсу смог вырваться из собственноручно возведенной клетки. Не удержавшись, он повалился на спину, размахивая руками в попытке устоять.       Приземлившись на мягкий пол, он тяжело вздохнул.       — Предположим, это был почти успех… — Гинсу слышал, как тяжело даются слова доктору Лофтуне. Ему удалось переключить внимание, однако даже за то время он оказал немалое воздействие на ее разум. Ей потребуется достаточно отдыха, чтобы прийти в себя.       — Доктор Лофтуна… вы знаете тетечку по имени Шарина?       Доктор Лофтуна устало и удивленно посмотрела на мальчика.       — Если не ошибаюсь, она работает в отделе изучения рака. Почему ты спрашиваешь? Откуда ты ее знаешь?       Гинсу виновато потупил взгляд, и доктор все поняла.       — Понятно… Ладно, все же, почему ты интересуешься? Ты проник в ее мысли, чтобы избежать меня, верно? Гинсу, это неверный подход. Ты не должен менять шило на мыло. Нужно стараться блокировать силу, а не перенаправлять ее.       — Я понимаю, доктор, но… понимаете, эта тетя… она болеет, точнее, скоро заболеет или… я не знаю, как это описать…       Лофтуна через силу встала и подошла к мальчику. Села рядом с ним, положила руку на плечо, а второй погладила по запутавшимся от пота волосам. Тело мальчишки слегка сотрясалось — то ли от усталости и перенапряжения, то ли от излишнего волнения. И первого, и второго желательно было избегать всеми силами.       — Спокойно, Гинсу, не нервничай. Давай получше обсудим то, что ты хочешь сказать. Начни заново.       И Гинсу рассказал. Рассказал, как попытался направить свои мысли в другое место. Объяснил, что на самом деле может очень далеко распускать свою силу. Поведал, как наткнулся на случайную уборщицу, в сознании которой нашел ту девушку, и, перейдя уже к ней, заметил, что ее организм страдает. Или собирается страдать. Некая невидимая проказа поразила ее и постепенно подтачивает, и, как показалось Гинсу, если с этим ничего не сделать, то девушка, которую зовут Шарина, умрет. Лофтуна внимательно слушала его, не перебивая и стараясь как следует анализировать каждое слово, произнесенное этим ребенком. Для своего возраста он был удивительно смышлен и умен, хотя и весьма робок, что, впрочем, было легко объяснимо. Дослушав историю до конца, она для себя точно решила, что озаботится тем, чтобы найти эту девушку и поговорить с ней. Учитывая, в каком отделе она работала… Что, если Гинсу, случайно подсмотрев в ее нутро, спас ей жизнь?       Закончив на сегодня занятия, Лофтуна, выжатая, как лимон в алкогольный коктейль смазливой тусовщицы-любительницы кисленького, шла по коридору на выход, успев только переодеться в обычную одежду. Голова совершенно не функционировала, что, впрочем, было ее нормальным состоянием после тренировок с Гинсу. Посмотрев на часы, она решила, что может еще успеть подняться и заглянуть в отдел изучения рака.       — Как сегодня успехи?       Лофтуна вздрогнула от неожиданности и слегка подпрыгнула на месте, не издав при этом ни звука. Схватившись за грудь, она повернулась, чтобы обнаружить за спиной доктора Дирка, который тоже, переодевшись, собирался домой. Тот, поняв, что напугал коллегу, примирительно поднял руки и скорчил гиперболизировано удивленную гримасу.       — Виноват, не хотел вас пугать.       Закатив глаза и продолжив путь, Лофтуна шумно вдохнула. Доктор Дирк поравнялся с ней.       — Процесс идет слишком медленно и тяжело. Гинсу плохо понимает, что ему делать со своей силой. Помнишь, как он осваивал телекинез? Это настоящие семечки в сравнении с тем, как трудно ему дается телепатия. И что хуже того, Дирк, он изматывает нас. Всех нас. Сегодня он кое-что рассказал о сотруднице по имени Шарина. Ты знаешь ее?       Дирк отрицательно помотал головой.       — Вот именно. Она работает в другом отделе сильно выше нашего. Отдел изучения рака. Знаешь, почему я вообще в курсе о ее существовании? Потому что однажды мы выпивали кофе вместе в Городке. Единожды. И больше я никогда ее не видела. А Гинсу сегодня нашел ее и, по всей видимости, увидел в ее теле зарождающийся рак.       Дирк смотрел на Лофтуну с нескрываемым почтением. Задумавшись, он потер подбородок, а вторая рука машинально помахала сумкой из стороны в сторону.       — Если он способен найти какого-то случайного человека сквозь толщу земли, бетона и металла, значит…       — Значит, для него нет никаких преград. Мы даже толком не знаем, до куда точно он может дотянуться. А что, если он может заглянуть за десятки, сотни километров? А если это тысячи и десятки тысяч километров и ни в одной точке Земли от него не укрыться?       — Ох, Лофтуна, тебе стоит отдохнуть. Я понимаю, к чему ты клонишь, но, совершенно точно, мы не можем ничего с этим сделать, кроме как научить его держать себя под контролем.       Дирк с нажимом произнес последние слова, и Лофтуна поняла, что он имел в виду. Ей это не нравилось. Она не хотела идти по пути подчинения, ей больше импонировал метод сотрудничества. Еще когда только увидела новорожденного ребенка и услышала его историю, она поняла, что совсем не просто так потрачено такое количество средств, людского ресурса и времени. У правительства есть свои планы, которые они не озвучивают, однако непрерывно следуют им.       — Да, ты прав. Мы должны научить его управлять своими силами. Но не по той причине, почему этого хочешь ты.       Не желая больше продолжать этот разговор, Лофтуна вошла в лифт и нажала на кнопку одного из верхних этажей. Дирк, зашедший следом и увидевший нажатый этаж, удивился:       — Ты еще не собираешься домой?       — Позже. Мне еще кое-что надо сделать.       Пожав плечами, Дирк оставил Лофтуну в покое. Она была слегка благодарна ему за это.       Выйдя на нужном этаже и помахав на прощание доктору Дирку, Лофтуна остановилась в незнакомом ей холле, огляделась. Увидев замешательство посетителя, к ней быстро подошла дежурная.       — Приветствую вас в Отделе изучения рака. Вижу, вы не с нашего этажа. Чем я могу вам помочь?       Предприняв попытку поправить взлохмаченные волосы и быстро вспомнив, что это по большей части совершенно бесполезно, Лофтуна заговорила:       — Скажите, пожалуйста, у вас есть сотрудница по имени Шарина?       Дежурная, недолго думая, уверенно ответила:       — Да, конечно, это наш ведущий специалист изучения раковых клеток млекопитающих. Прекрасная женщина!       — Да, да, здорово, скажите, а я могу с ней увидеться и поговорить? Прямо сейчас?       Не ожидавшая такого напора, дежурная слегка опешила. Оглядевшись по сторонам, как бы в поисках помощи извне, и осознав, что сейчас многие сотрудники либо ушли домой, либо еще находятся в своих кабинетах, она неуверенно сказала:       — Знаете, я не могу пропустить вас без нашего пропуска, хотя я и понимаю, что вы наверняка сотрудница Лаборатории… Понимаете, протоколы безопасности не позволяют…       — Да, я все понимаю, но разрешите мне подождать ее здесь. Я не буду причинять неудобства.       Решив, видимо, что по-другому от странной посетительницы не отделаться, дежурная согласилась на такой небольшой уступок.       В этот день доктору Лофтуне предстояло выяснить, что Шарина, оказывается, тот еще трудоголик. Когда все сотрудники уже вышли, а ее так не обнаружилось, Лофтуна задала соответствующий вопрос дежурной. Может, она просто проглядела ее, не узнав? Такое вполне могло произойти, ведь они виделись только единожды, и то черт знает сколько времени назад.       — Нет, она еще здесь. Знаете, это ее обычное состояние. Любит работать до конца. Не представляю, зачем так изматывать свой организм…       Дежурная смотрела на компьютере учет входа и выхода, а Лофтуна думала: «Не только это теперь изматывает ее организм. Или трудоголизм и стал причиной рака?» Даже так она не собиралась уходить. Она дождется. Потому что от этого может зависеть целая жизнь.       Прошел еще час, и Лофтуна, проработавшая почти весь день на ногах, чувствовала, что усталость неуклонно одерживает верх. Ноги ныли, ступни болели от не самой комфортной обуви, которую уже давно было пора сменить на что-то более подходящее, а голова, измотанная тренировками Гинсу, тяжелела с каждой минутой. Дежурная, видя, что ей постепенно становится хуже, приносила ей стакан воды, и Лофтуна с огромной благодарностью принимала его.       Наконец в коридоре, где-то вдалеке, послышался стук каблуков по полу. Доктор Лофтуна, уже начавшая буквально засыпать стоя, немного приободрилась, ожидая прихода девушки. Шаги приближались достаточно быстро, и довольно скоро из-за угла ослепительно белой стены вышла молодая девушка в строгом черном костюме на среднем каблуке. Ее лицо выражало сильную усталость, а веки с заметным трудом держались полуоткрытыми. «Работать в подобной обуви — настоящая пытка», — подумала Лофтуна, разглядывая красивую обувку девушки.       — Шарина, к тебе тут гостья пришла, — взглядом указывая на доктора, сказала дежурная.       — А? — девушка словно находилось под гипнозом, а обращение к ней вывело из него.       Шарина посмотрела на доктора Лофтуну. Пытаясь узнать человека, она перерывала в памяти воспоминания, думая: «Где я могла ее видеть»?       — Вы, наверное, пытаетесь меня вспомнить. Не утруждайтесь, мы виделись только единожды. Меня зовут Лофтуна.       Доктор протянула руку, и Шарина немного неловко ее пожала.       — Шарина, приятно познакомиться. Извините, я сегодня так устала, что голова почти не работает. В последнее время так много работы и выполнять ее становится все тяжелее.       Лофтуна понимающе кивнула.       — В таком случае, чтобы не задерживать вас, я постараюсь выразиться максимально кратко.       И задачка это была не из легких. Дело в том, что, несмотря на то, что о существовании Гинсу многие работники Лаборатории и жители Городка если не знали, то хотя бы догадывались, информация о проекте изучения ребенка держалась в строгой секретности, угроза раскрытия которой даже в малой степени грозит нарушителю самыми страшными последствиями. Поэтому Лофтуне было совсем не легко объяснить, откуда она взяла свое предположение и почему так уверенно заявляет о такой серьезной вещи.       Поначалу Шарина слушала с явным недоверием и нетерпением. Это не удивительно; вместо того, чтобы пойти домой отдыхать, ей приходилось стоять на этих ужасных каблуках и слушать какие-то бредни полоумной сотрудницы одного из сверхсекретных отделов о том, что у нее якобы развивается рак. Наверное, если бы Шарина сама не подозревала о его присутствии, она не стала бы даже и слушать доктора. Но ей уже многие недели нездоровилось — и предположения в голове возникали совсем не радужные. В конце концов, она знала о раковых клетках настолько много, насколько вообще было возможно знать на текущем этапе развития медицины.       Выслушав доктора и сопоставив имеющуюся у нее информацию, Шарина присела на стул дежурной и потерла вспотевшую шею.       — Я… догадывалась. В предыдущем месяце приходилось регулярно работать с радиоактивным излучением, ну, знаете, проводили всякие испытания, не буду вдаваться в подробности. Коллеги предупреждали меня, что необходимо делать более длительные перерывы между включениями, но я хотела добиться результата быстрее.       — Я понимаю вас. Ха-ха, знаете, сама такая же. Ох, думаю, когда-нибудь работа в этом месте убьет нас всех.       Три женщины одновременно многозначительно закивали. Они прекрасно понимали друг друга.       — Что ж.       Шарина, хлопнув себя по коленям, бодро встала и широко улыбнулась.       — Спасибо вам, Лофтуна. Оповещен, значит, вооружен, вроде бы так говорится, да?       Попрощавшись, женщины разошлись по своим домам. Шарину дома ждала мама, которой дочь, конечно, не стала говорить о вероятном заболевании. Поцеловав морщинистую щеку и налив себе уже прохладного чая, она села в кухне и выпила кружечку в прикуску со вкусными домашними бутербродами.       Дежурная, убедившаяся, что на этаже никого не осталось, сбросила неудобные рабочие ботинки и запрыгнула в мягкие розовые тапочки в виде двух больших толстых кролей с длинными ушами. Включив негромкую музыку, она раскрыла книгу и продолжила чтение. В прошлый раз она остановилась на середине.       Лофтуна, ввалившись в квартиру и только закрыв дверь, смогла осилить дотащить свое тело до кровати и сразу рухнула на нее, не имея сил даже раздеться, и моментально отключилась.       Она проспала до самого утра. И еще немного.       Пробуждение Гинсу ничем не отличалось от предыдущих дней. Ему приснился хороший сон, настроение на утро было отличное. Он сделал утренние дела и даже особенно тщательно почистил зубы (чего делать совсем не любил, хотя и почти никогда не пропускал утреннюю чистку!). Близилось время завтрака. Вчера были овсяные блинчики с клубничным джемом и стакан прохладного молока, а это значит, что сегодня должен быть сандвич с овощами и курицей, поджаренный на гриле, и стакан апельсинового сока. Усевшись на положенное место, Гинсу не смог сдержать интереса и одним глазком заглянул, кто прямо сейчас находился по ту сторону камеры. В телевизоры смотрел доктор Дирк. Когда ментальное щупальце уже было приготовилось накинуться на него, он подавил его и вернулся в свою комнату. В животике громко урчало. Тренировки сильно изматывают его тело, так что ему теперь постоянно хочется кушать. Однако это даже радовало Гинсу: с каждым разом он ощущал, что постепенно, хоть и медленно, контроль приходит к нему. Правда, когда к нему приходило чувство радости, ему было нелегко сдержать себя. Эмоции в целом провоцировали его терять контроль — и от этого иногда приходилось действительно грустить.       За дверью послышались звуки. Пора. Сейчас дверь откроется и войдет кто-то, кто принесет ему вкусный завтрак. А он будет послушным мальчиком и не станет заглядывать этому человеку в голову. И вообще не причинит никакого вреда. Сегодня Гинсу это удастся. Долгое время еду ему приносят малознакомые люди, и он уже привык к этому. В конце концов, в этом нет ничего страшного, так?       Дверь открылась, и на пороге стоял не незнакомец, а тетушка Муи. Гинсу не мог поверить своим глазам. Уже очень долгое время он не видел любимую воспитательницу, и его иногда сильно терзало, куда же она пропала. Он даже боялся, что, может быть, как-то навредил ей, и она ушла. Но Гинсу старался всегда быть молодцом с тетушкой Муи. Она вошла в комнату, улыбаясь ему такой хорошо знакомой улыбкой и в то же время и глазами, что Гинсу особенно любил. В голове сразу возникли воспоминания, как она угощала его яблочными пирожками, несмотря на то, что за его диетой постоянно и довольно строго следили. Тетушка Муи была одной из немногих, кто по-настоящему улыбался ему.       Гинсу совершенно серьезно так думал.       Пока не увидел.       Эмоции ослабляют его бдительность, не позволяя контролировать силы на должном уровне. С телекинезом он освоился уже достаточно, чтобы он не был проблемой даже в моменты сильных переживаний, но телепатия…       Увидев приветливую, теплую и такую знакомую улыбку тетушки Муи, мальчик упустил ловкое склизкое щупальце, которое стрелой полетело в разум старенькой воспитательницы. И то, что оно вытащило оттуда, повергло мальчика в шок.       «Маленький монстр. Тварь. Хотела хотя бы немного отдохнуть от тебя, но ты достал меня даже наверху. До сих пор помню эту головную боль. И почему ты не сдох?»       «Тварь».       Из глаз мальчика полились слезы.       — Н-но… тетушка Муи… п-почему вы т-так…       В наушнике воспитательницы затараторил голос доктора Дирка:       — Муи, черт подери, о чем ты думаешь? Я предупреждал тебя, как нужно подготовиться, почему ты проигнорировала мои слова?!       Воспитательница остановилась, опешила. Она продолжала улыбаться, но теперь эта улыбка казалась мальчику страшно фальшивой. И глаза ее совершенно не смеялись, а наоборот: выражали прямо-таки отвращение к тому, что она видит перед собой. Комок негодования стал подниматься из голодного желудка и застрял аккурат в горле, так, что Гинсу не мог даже вздохнуть нормально. Слезы полились еще сильнее, и губки ребенка скривились в страшной печали. Тетушка Муи, у которой так сильно задрожали руки, что поднос просто вывалился из них и с грохотом рухнул на пол, попыталась что-то выдавить из себя, но безуспешно.       А затем Гинсу спрятал лицо в ладонях.       И когда он отгородился от внешнего мира, все щупальца, которые роились в его голове, вырвались на свободу. Но в этот раз он не раскинул сеть на весь город. Вся его печаль была направлена в одного человека.       Тетушка Муи не издала и звука. Когда тысячи ментальных лесок прошли сквозь ее разум, как горячий нож по маслу, ее сознание перестало существовать. Медленно и нелепо она повалилась наземь с открытыми глазами и застывшим выражением глупой улыбки.       — Черт бы тебя побрал, старая дура! — закричал Дирк, ударив кулаком по металлической столешнице пульта управления.       В руке что-то хрустнуло, и мизинец наверняка сломался, но Дирк пока этого не чувствовал. Все его внимание захватил небольшой экранчик, на котором он видел, как только-только вышедшая из отпуска воспитательница Муи упала на пол камеры. Он уже не сомневался в том, что она мертва. Просто потому что не может живой человек так резко обмякнуть и рухнуть на пол. Мальчик сидел за своим столиком и плакал, пока тело воспитательницы приступало к остыванию.       Достав из кармана рацию, доктор Дирк заговорил:       — Внимание, у нас ЧП. Повторяю, у нас ЧП, есть жертвы среди персонала. Вызываю отряд сдерживания в камеру объекта номер 108. Огонь на поражение не открывать. Действовать осторожно!       Доктор Дирк отключил рацию и снова уперся глазами в экран. Горе, нахлынувшее на мальчишку, не отступало. Его тельце сотрясалось, что было хорошо видно даже с камер видеонаблюдения. «Где же я так нагрешил, раз меня поставили курировать подобный проект? Уверен, когда-нибудь придет и моя очередь», — даже зная, что подобные мысли, прочитай их мальчишка, могут подписать ему смертный приговор, Дирк не смог остановиться от злых дум. Его злило то, что он буквально ничего не может сделать в подобной ситуации. Он ощущал себя скованным по рукам и ногам. Как возможно оказать хоть какое-то влияние на человека, который может от случайной смены настроения устроить настоящий хаос? Когда начинает казаться, что все идет на улучшение, что есть прогресс, вмиг все снова скатывается в пропасть.       Дверь в камеру открылась, и двое первых оперативников, полностью одетых в черные бронированные костюмы, вошли в комнату. Мальчишка поднял голову, посмотрел на людей и, по всей видимости, что-то сказал. «Замечательно, еще и звук пропал», — со страшной печалью на лице подумал доктор Дирк. В следующее мгновение два вооруженных мужчины, обученные, натренированные, выпрямились в полный рост, опустили руки по швам, развернулись и вышли. Это выглядело столь странно, что Дирк не сразу понял, что вообще произошло. Аналогичный результат случился и с другими, кто пытался войти в камеру. Все оперативники разворачивались и самостоятельно покидали комнату, не получая при этом никакого вреда.       Довольно скоро доктор Дирк смог получить ответ на вопрос: «А что вообще произошло?»       Войдя в комнату, выступающей казармой для отряда реагирования, доктор Дирк застал бойцов, сидящих на скамейках, со снятыми шлемами. На их лицах отражалось недоумение. Увидев вошедшего ученого, один из оперативников встал.       — Здравия желаю, доктор Дирк.       — Здравствуйте, капитан Гильонис.       — Дайте угадаю: вы хотите спросить нас, что случилось в камере объекта, — лицо капитана выражало одновременно уверенность и полное замешательство.       Доктор Дирк кивнул. Сидящие бойцы, смотревшие на него, отводили взгляд, когда ученый обращал на них внимание. Словно им всем было… стыдно?       — Ну, так я расскажу вам. Вы когда-нибудь чувствовали себя марионеткой? Ну, знаете, когда в жопу вставляют руку и вертят туда-сюда, как захочется, а потом снимают и отбрасывают в сторону с огромной дырой в заднице? — выдержав паузу и удостоверившись, что лицо доктора выражает достаточное смятение, капитан продолжил: — Вот примерно то же самое. Да, парни? Похожее описание?       Все как один оперативники закивали. Повнимательнее посмотрев на них, Дирк пришел к выводу, что они не врут. Видимо, схожесть ощущений и описания были настолько близки, что было даже неловко задумываться над этим.       — Парнишка просто влез мне в голову и навел собственный порядок, док, — Гильонис поджал губы и покачал головой. — Я считаю себя человеком с достаточно крепкой психикой, знаешь, много дерьма пришлось повидать, но тут я был бессилен. Сколько ему лет, пять, шесть? Он размазал мою волю как паштет по столу.       Доктор Дирк рассеяно кивнул. В голове витало множество мыслей — и одна из них была особенно яркой.       Мальчишка научился контролировать свою силу.       Успех был в том, что, в общем-то говоря, именно этого они и добивались столько времени. И вот, наконец, уверенный результат. Никто из отряда реагирования не пострадал. Разве что их гордость.       Провал же заключался в том, в какой период мальчишка смог управиться со своими силами. Что им делать теперь, когда он, поглощенный собственной печалью, убил ту, на которую шла огромная ставка? Теперь они буквально упираются в стену, которую не имеют возможности и снаряжения преодолеть.       «Хочется надеяться, что хотя бы впредь обойдется без жертв», — подумал доктор Дирк, прощаясь с капитаном Гильонисом и его людьми и покидая казарму.