Часть 1

«Кто этот юноша, взмывший в радостном танце?» Джон Тэлбот прячет неуместную улыбку в меховом вороте плаща, но облачко пара от чересчур резкого выдоха всё же вырывается — и уносится вверх, к райским небесным хорам. В маленькой церквушке на окраине Бове холодно, несмотря на набившихся внутрь людей, и это при том, что графа Тэлбота, английского маршала, трогательно пропустили вперёд. Вы не боитесь удара в спину, ваша светлость?.. Строгий каменный святой, взирающий на прихожан сверху вниз, не слишком похож на юношу. Джон Тэлбот с любопытством разглядывает мелкие складки морщинок между бровей, избороздившие гладкий белый камень. Впрочем, он и на святого похож не слишком. Кто изваял тебе, святой Пьер из Бове, эти губы, и эти тонкие пальцы, и волосы, рассыпавшиеся по плечам… Джон Тэлбот улыбается. Он позабыл о службе, залюбовавшись святым — едва ли так, как это положено ревностному христианину. Он здесь один — всему виной глупый пьяный спор, прочие англичане собрались на мессу в кафедральном соборе, по иронии тоже Сен-Пьер, но, думает Джон Тэлбот с неожиданной симпатией к тонкой белой фигуре в трепещущем сиянии свечей, этот святой Пьер нравится ему куда больше. Не соберись здесь столько людей, это была бы почти что часовня. Место для тихой молитвы. «Вы, святой Пьер, совсем не похожи на святого, — весело думает он и подмигивает статуе, словно старому приятелю за кружкой пива. — Святым пристала благодать, а вы так холодны, вы исполнены гордыни. Или дело в том, что я англичанин? Впрочем, мне это по душе». Его святой молчит. Он не выглядит ни юным, ни радостным — и в раскрытых ладонях нет ни лилий, ни стали. Но его, будь он создан не из камня, так легко оказалось бы закружить в танце. Что с вами, маршал Тэлбот, запах ли ладана так вскружил голову вам? По окончании службы он медлит, дожидаясь, пока последний человек покинет церковь. У босых ног — кончики пальцев видны из-под пол одеяния — Джон Тэлбот становится на колени. И тьма отступает. И страх отступает. И время неизбывно и медленно — оно пахнет молоком и прелыми листьями, кровью и ладаном. Джон Тэлбот молится, как не молился никогда в жизни. Но, открыв глаза, он, растерянный, не может вспомнить ни слова. Каменный святой Пьер смотрит на него со своего пьедестала, и в глазах его нет презрения — только печаль. Джону Тэлботу кажется — он ей причина. — Беру свои слова назад, — севшим голосом говорит он. — И вверяю вам свою жизнь. И, выпрямившись, целует тонкие мраморные пальцы в тяжёлых перстнях. «Сказано, — чужой голос наполняет его голову изнутри, голос, прекраснее которого слышать ему ещё не доводилось, — слово». Мраморные пальцы теплеют под невесомым касанием его губ.