Часть 11

— Ояката-сама!.. Столп Пламени, господин Кёджуро Ренгоку... он скончался от полученных ран прямо на рассвете!       Какуши на пороге был сильно потрясён, его плечи судорожно вздрагивали, а измятый свиток выпал из дрожащих пальцев. Но голос старался говорить чётко, быстро объясняя ситуацию и посвящая в подробности. Из коридора доносился надрывный крик ворона Касугай, который кружил над внутренним двориком, выкрикивая одно и то же страшное известие. Раньше Мико казалось, что эти птицы кричат мерзко, но сейчас в голосе ворона звучала настоящая, почти человеческая скорбь.       Глаза Кагаи Убуяшики остались прикрытыми, но Мико заметила, как побелели костяшки его пальцев, скрытых в широких рукавах кимоно. На тонкой шее главы Корпуса вздулась вена, а фиолетовая отметина проклятия словно стала еще темнее на фоне внезапно посеревшей кожи. Погиб не просто сильный боец. Погиб один из Столпов – одна из опор Корпуса, человек, чьё пламя должно было согревать и защищать остальных. — Дитя мое, — голос Оякаты-самы прозвучал непривычно отстранённо. — Прости, мне нужно отлучиться. Побудь здесь.       Он медленно, опираясь на руку бесшумно появившейся из тени жены, Амане, поднялся с татами. Дверь-сёдзи за ними закрылась с едва слышным шорохом, оставив Мико в абсолютном одиночестве.       Девушка осталась сидеть на коленях, положив руки на бёдра, и смотря в одну точку на противоположной стене. Мысли путались. Солнечные лучи пробивались сквозь бумажные перегородки, чертили на татами ровные золотые полосы. Где-то за стеной слышались приглушённые голоса люди переговаривались, обсуждая новости. Демон Двенадцати Лун... Это была Высшая Луна. И когда только такой демон успел там появится, начиналось ведь всё вроде менее серьезно.       Мико сердито прикусила губу до крови, пытаясь заглушить подступающую к горлу тошноту. Она видела смерть десятки раз, она знала, на что идет каждый, кто берет в руки клинок ничирин. Да и смерть Столпа не такая уж и редкость при встрече с Луной. Но почему-то именно сейчас, сидя в уже не очень тихой резиденции, она почувствовала себя беспомощной дурой.       Спокойная атмосфера Штаба испарилась. Слышался частый, торопливый топот десятков ног – Какуши носились по коридорам, передавая приказы. То тут, то там хлопали двери. Издалека доносились приглушенные, испуганные голоса: — Срочно отправьте отряд медиков навстречу! — Где Столп Насекомого?! Доложите Кочо-саме! — Подготовьте чистые носилки! Живее, живее!       Мико сидела, не шевелясь. Время потеряло счет. Прошло тридцать минут, может, час, а может, и все два. Напряжение в воздухе Штаба постепенно сменялось тяжелой, траурной обреченностью.       Наконец, отодвигание двери заставило её вздрогнуть. В комнату вернулся Кагая Убуяшики. На его плечах лежало темное хаори. Он выглядел так, словно за это короткое время болезнь отняла у него еще несколько месяцев жизни. Глава Корпуса медленно опустился на свое место напротив Мико. — Ояката-сама... — тихо позвала она, не выдержав затянувшегося молчания. — Мальчишки... Танджиро, Зеницу, Иноске. Что с ними? Они... — Они живы, — мягко прервал её Кагая, и в его голос вернулась капля прежнего тепла, хотя в нем отчетливо слышалась усталость. — Танджиро получил тяжелое ранение в живот, но внутренние органы не задеты, он выкарабкается. У Иноске и Зеницу легкие травмы и сильное истощение. Какуши уже везут их в Поместье Бабочки. Шинобу и её помощницы готовы их принять.       Мико с неким облегчением выдохнула. Живы, Слава богу, эти придурки живы. — Мне... мне стоит отправиться туда? Помочь Аой и Кочо-саме? — Мико приподнялась на коленях, готовая сорваться с места.       Кагая внимательно «посмотрел» на неё своими незрячими глазами и едва заметно покачал головой. — Нет, дитя мое. Не стоит. В Поместье Бабочки сейчас будет слишком много забот, а Шинобу прекрасно знает свое дело. Твое присутствие там ничего не изменит, ты лишь потратишь остатки собственных сил, которые так восстанавливала эти недели. К тому же... — Убуяшики грустно улыбнулся, — твой ворон упоминал, что ты не была в собственном доме уже больше месяца, Мико. А ведь там тебя кто-то преданно ждет, верно? Нам всем нужно время, чтобы пережить эту утрату. Возвращайся домой. Это приказ главы.       Девушка замерла. Домой, к кошке. — Я подчиняюсь вашему приказу, Ояката-сама, — охотница низко поклонилась, коснувшись лбом татами. — Но... позвольте мне оставить им письмо. Я не могу уйти просто так, ничего не сказав. Какуши передадут его, когда они придут в себя? — Конечно, — кивнул Кагая. — Амане, принеси бумагу и тушь.       Через пару минут перед Мико лежала небольшая деревянная подставка с листом плотной рисовой бумаги, чернильный камень и тонкая бамбуковая кисть. Девушка взяла кисть, обмакнула её в густую черную тушь и на секунду задумалась, глядя на белую поверхность.       Ей не хотелось писать длинных, сопливых писем с соболезнованиями. Она не умела красиво говорить о чести, долге и «пламени в сердце», как это делали Столпы. Но что-то написать хотелось. Аккуратным почерком Мико вывела несколько строк. «Танджиро, Зеницу, Иноске. Я знаю, что произошло в поезде. Мне жаль, что я не могу быть рядом сейчас. Надеюсь, вы живы и относительно здоровы. Что-то вы зачасти посещать поместье Бабочки :) Я ненадолго уезжаю домой. Нужно проведать дом, кошку и привести мысли в порядок. Но я буду думать о вас. Берегите себя. Берегите друг друга. Вы сильнее, чем вам кажется. Востанавливайтесь. Жду вас в строю, живыми и сильными. Если Зеницу будет слишком сильно раскисать, Иноске, дай ему оплеуху от меня. И постарайтесь хотя бы несколько дней ни во что не ввязываться. Хотя кого я обманываю. Мико»       Она подождала пару секунд, пока тушь подсохнет, затем аккуратно свернула лист в плотный свиток и перевязала его тонкой бечевкой. Поднявшись, она передала послание Амане-саме, которая приняла бумагу. — Спасибо, Ояката-сама. За всё, — тихо произнесла девушка, делая шаг назад к выходу. — Пусть твой путь будет безопасным, Мико.       Раздвинув сёдзи, она вышла в коридор, где её уже ждал Какуши, готовый проводить её к границам Штаба. Спустя десять минут она покинула резиденцию Убуяшики, оставив позади панику, крики ворон и смерть Столпа Пламени. Впереди её ждала долгая дорога домой, одиночество и навязчивые мысли, от которых теперь невозможно было сбежать.       Дорога заняла по меньшей мере полтора дня.       Дорога была сонной и на удивление мирной. Мико шла мимо раскинувшихся до самого горизонта полей, мимо шумных придорожных чайных, откуда доносился аппетитный запах свежих данго и жареной рыбы.       К полудню следующего дня пейзаж заиграл знакомыми красками. Дорога поползла вверх, сужаясь и превращаясь в едва заметную лесную тропинку, петляющую среди деревьев. Девушка ускорила шаг. Вскоре показался знакомый силуэт её небольшого дома.       Деревянная ступенька крыльца привычно, по-родному скрипнула под подошвой, когда Мико наконец поднялась на веранду своего дома. Здесь время словно замирало. Девушка протянула руку и с легким усилием отодвинула дверь. Не успела она переступить порог и поставить свои вещи, как из полумрака коридора метнулась пушистая тень. — Мяу! — громко и требовательно выдала кошка, мгновенно материализовавшись у ног хозяйки.       Она принялась лихорадочно нарезать круги вокруг щиколоток охотницы, выгибая спину дугой и высоко задрав хвост, кончик которого мелко подрагивал от возбуждения. Кошка тёрлась пушистыми боками о ноги девушки, оставляя на них свою шерсть, громко мурча на весь дом. — Ну привет, привет, моя хорошая, — Мико улыбнулась и опустилась на корточки, позволяя кошке уткнуться мокрым носом прямо ей в ладонь. — Скучала? Прости, что меня так долго не было.       Кошка в ответ лишь боднула её руку головой, требуя продолжения ласки. Мико поднялась, прошла на небольшую кухню и первым делом проверила миски. Вода была чистой, а на дне глиняной плошки виднелись остатки еды – было очевидно, что соседка, с которой девушка договаривалась перед уходом, исправно выполняла своё обещание и навещала животное. Тем не менее, кошка крутилась рядом, заглядывая хозяйке в глаза. Мико достала из запасов корм, щедро наполнила миску и налила свежей воды. Кошка тут же переключила всё своё внимание на еду.       За то время, пока её не было, в комнатах успел скопиться слой пыли и шерсти. Домашние дела требовали её вмешательства.       Девушка прошлась по всему дому открывая все окна, нужно было проветрить. В комнаты хлынул свежий воздух. Мико скинула верхнюю одежду, вещи, клинок, и переоделась в простое домашнее юката.       Взяв в руки тряпку, она устроила быструю, поверхностную уборку. Смахнула пыль с полок, прошлась по подоконникам.       Теплый летний день, солнце заливает мягким золотистым светом деревянный пол комнаты. Спать Мико совершенно не хотелось, но ощущение домашнего уюта было настолько манящим, что она не выдержала. Девушка подошла к постели и просто прилегла на бок, подложив руку под голову и уставившись в открытое окно, за которым мерно покачивались зеленые ветки деревьев.       Едва она устроилась поудобнее, как на край футона мягко запрыгнула кошка. Она уже закончила свой обед и теперь, сытая и довольная, пришла наводить свои порядки. Переступая мягкими лапами по одеялу, она подобралась ближе к Мико, покрутилась на месте, устраиваясь по удобнее, и в конце концов прижалась своим теплым прямо к груди девушки. девушка вытянула руку, обнимая этот пушистый урчащий комок, и натянула край легкого одеяла, укрывая их обеих. Дом, мой милый дом. И ничей больше. — Ты единственная, кто меня ждёт, — обратилась охотница к спящей кошке. — Ну, я на это надеюсь. Говорят, кошкам нужно всего три месяца вместе, чтобы навсегда запомнить человека.       Куро заворочалась, устраиваясь удобнее. — Ладно. Полежу немного. А потом...       Что «потом» – она так и не придумала.       Девушка уже почти начала забывать каково это быть в одиночестве, ни от кого не зависеть, ни под кого не подстраиваться, ни с чем не говорить и не заниматься чем либо ещё.       Ей исполнилось двадцать шесть лет. Для обычного человека это, наверное, золотой возраст, начало осознанной, взрослой жизни. У большинства женщин её лет в деревнях уже подрастали двое, а то и трое детей, а мужья возвращались по вечерам с полей или из мастерских. Но для Охотника на демонов двадцать шесть лет это уже долгожительство.       Мико вспомнила Столпов. Почти все они были младше её. Тот же Томиока Гию или Санеми Шинадзугава – им едва исполнился двадцать один год, а они уже несли на себе статус живых легенд и сильнейших воинов человечества. Токито Муичиро вообще был четырнадцатилетним ребенком, у которого еще даже голос толком не сломался, а он уже кромсал демонов высших рангов. Кёджуро Ренгоку... ему было всего двадцать. И его пламя погасло навсегда прямо на рассвете. Как я вообще дожила до этого возраста? — отстраненно подумала Мико, глядя на солнечный зайчик, ползущий по стене.       Она никогда не была гением. Не обладала уникальным дыханием, не двигалась со скоростью звука и не умела читать мысли противника. Наверное просто была чертовски осторожной, хотя на первый взгляд так и не скажешь. Прагматичной. Иногда циничной. Знала свои лимиты, не лезла на рожон без крайней необходимости и умела вовремя отступить, если пахло жареным. Большинство молодых охотников погибали в первые два года после Финального Отбора просто потому, что их головы были забиты глупыми сказками о чести, гордости и спасении мира. Они бросались на демонов с криками, ведомые праведным гневом, и ломали свои мечи о первую же серьезную шею. Мико так не делала. И вот она здесь, живая. Относительно целая.       И абсолютно одинокая.       Кошка под её рукой глубоко вздохнула во сне и теснее прижалась к её ладони. Девушка усмехнулась про себя. Ну да, почти одинокая. Пушистая жепка не в счет.       Но если говорить о людях... У неё не было никого. Ни родителей, ни братьев, ни сестер. Ни женщины, ни мужчины, который ждал бы её с миссий, считая дни до её возвращения и седея от каждого шороха у ворот. Мико это не сильно беспокоило и она всегда знала: это её главное преимущество.       В Штабе Охотников почти каждый первый был ведом личной трагедией. Танджиро ведомый местью и защитой Незуко, потому что вся его остальная семья превратилась в кровавое месиво. Кочо Шинобу жила ради мести за погибшую сестру Канаэ, постепенно выжигая себя изнутри ядом и ненавистью. У каждого из них была уязвимая точка.       А у Мико этой точки не было. Кибуцуджи Мудзан мог сколько угодно проникать в её разум, мог держать её за горло своей проклятой кровью, мог делать что угодно – но он не мог ничем её шантажировать. Он не мог пригрозить ей убийством близких, потому что убивать было некого. Он не мог сжечь её родную деревню, чтобы заставить её страдать – ей было плевать на деревню. Если завтра Мико не вернется с задания и её найдут в какой-нибудь канаве с перекушенным горлом, мир не пошатнется. Никто не прольет ни единой слезы. Ояката-сама сделает запись о смерти в официальных документах, Какуши приберут остатки, а соседка просто заберет кошку к себе навсегда.       Это было странное, мрачное, но невероятно освобождающее чувство. Её одиночество не было чем то плохим. Ей не нужно было ни о ком переживать, кроме собственной шкуры. И это делало её в каком-то смысле опаснее и устойчивее, чем даже некоторые Столпы. Ей нечего было терять.       С этими мыслями Мико прикрыла глаза. Под теплым одеялом, под ласковыми лучами дневного солнца, проникающими через открытое окно, она наконец позволила себе расслабиться, погружаясь в легкий сон.       На следующее утро жизнь вернулась в свое привычное русло. Охотница проснулась рано, когда солнце еще только начало подниматься, чувствуя себя полной сил. Она заварила себе крепкий черный чай, приготовила простой завтрак из риса и сушеных овощей.       Около полудня с улицы послышались, шаркающие шаги. Кошка, сидевшая на перилах веранды, тут же навострила уши и уставилась в сторону калитки. Через минуту на небольшую поляну перед домом вышла О-Така. В руках она несла небольшой плетеный узелок и глиняный горшок с остатками вчерашнего рыбного бульона, явно собираясь в очередной раз покормить «брошенное» животное.       Заметив на веранде Мико, которая пила чай, женщина удивилась, чуть не выронив свой горшок. — Батюшки... Мико-чан? Ты вернулась? — О-Така зажмурилась, словно проверяя, не мерещится ли ей призрак, а затем поспешила к крыльцу. — Ох, напугала ты меня! Вороны твои проклятые летают, орут по лесу, а от тебя ни слуху ни духу больше трех недель! Я уж грешным делом подумала, что тебя эти ночные твари... ну, упаси Боже, конечно.       Охотница тепло улыбнулась женщине и поднялась навстречу, забирая у неё узелок. — Здравствуйте, О-Така-сан Извините, не успела ещё к вам зайти, только вчера вернулась. И извините, что заставила вас волноваться. Пришлось немного задержаться в лазарете. Ничего серьезного, просто царапины. — Царапины у неё, как же, — проворчала женщина, поднимаясь на веранду и опускаясь на деревянный настил. Она бесцеремонно окинула девушку взглядом. — Знаю я ваши царапины, охотники хреновы. Совсем себя не бережете. Молодая ведь еще баба, двадцать шесть лет, а всё по лесам с железкой бегаешь... Тьфу! Лучше бы мужа себе нашла из деревенских, детей нарожала. Вон, у плотника нашего, Такаши, племянник овдовел, парень работящий, дом справный...       Мико тихо рассмеялась, качая головой. Этот разговор повторялся практически после каждого её возвращения. О-Така-сан искренне не понимала, зачем вполне разумная, сильная девушка гробит свою жизнь на этой тайной войне. — Ну какой мне муж, О-Така-сан? — мягко возразила охотница, наливая собеседнице чашку горячего чая. — Кто ж пойдет за бабу, которая посреди ночи может сорваться в лес с мечом? Да и характер у меня, вы же знаете, не сахар. Мне и одной неплохо. Пропаду ведь на миссии, а человеку потом страдать. — И то верно, дурная ты голова, — вздохнула О-Така, принимая чашку. — Ладно, хоть живая пришла. Кошка твоя, вишь, как расцвела сразу. А то сидела на перилах, как сыч, на меня даже особо не смотрела. Преданная скотина, вся в тебя.       Они просидели на веранде еще около получаса. Женщина охотно вывалила на Мико все деревенские сплетни за последний месяц: у кого отелилась корова, кто с кем подрался на ярмарке, и как подорожал рис в городе. Девушка впрочем не очень внимательно слушала, пытаясь улыбаться. Эти банальные, глупые бытовые проблемы казались ей чем-то из другого измерения, но именно они напоминали ей, ради чего Охотники вообще проливают кровь. Чтобы эти люди могли спокойно ворчать о ценах на рис, не боясь, что ночью их утащат в чащу.       Когда О-Така-сан наконец собралась уходить, охотница вежливо проводила её до калитки, поблагодарив за заботу о кошке и сунув ей в карман фартука несколько медных монет, от которых та для приличия пару раз отмахнулась.       Проводив гостью взглядом, Мико вернулась на веранду. Солнце уже перевалило за полдень, и легкий весенний ветерок начал приятно холодить кожу.       Девушка убрала чашки, прошла в комнату и остановилась напротив своего книжного шкафа. Это был старый комод, забитый чем попало: записями её бывших наставников, несколькими романами, но также там и медицинские трактатами с ботаническими справочниками затерялись.       Из головы не выходил прерванный разговор с Оякатой-самой. Голубая Паучья Лилия.       Одиночество одиночеством, но реальность никуда не делась. Король Демонов ищет этот цветок тысячу лет. Большинство людей(существ) слышавших о нём хоть что то считают это мифом, глупой сказкой для чудовища, теряющего разум. Но неужели это единственное что может помочь демонам обрести иммунитет к солнцу? Вряд-ли кто-то стал бы тратить десять веков своей драгоценной жизни на погоню за призраком, если бы не имел веских оснований верить, что этот цветок существует. А может и стал бы, попробуй пойми этих демонов.       Рука невольно прошлась по корешкам книг.       Мико медленно опустила руку. Пальцы соскользнули с потертых кожаных и тканевых корешков. Она даже не стала доставать ни одну из книг.       Она знала свою скромную библиотеку наизусть. Пара справочников по философии, оказании первой помощи, боевые искусства. Ладно, на самом деле возможно и не так мало книг. Ничего нового за время её отсутствия там не появилось и появится не могло. Она перечитала эти страницы сотни раз во время долгих зимних вечеров. И ни в одной из них, ни строчкой, ни единым упоминанием не фигурировала никакая «голубая паучья лилия». Хиганбана – паучья лилия – в человеческих книгах всегда была исключительно кроваво-красной. Цветком смерти, расставания, загробной жизни.       Девушка отошла от шкафа и принялась медленно ходить по комнате, заложив руки за спину. Кошка, сидевшая на татами, лениво поворачивала голову, следя за монотонными перемещениями хозяйки. — Ну вот давай порассуждаем, пушистая, — негромко произнесла Мико вслух. Говорить самой с собой в пустом доме давно стало для неё привычкой. — Тысячу, блядь, лет. Представим на секунду, что этот цветок и правда не просто легенда. Если этот синий сорняк реально существует, то где искать информацию о нем?       Кошка тихо мяукнула, словно предлагая свои варианты. — Вот и я не знаю, — Мико остановилась у открытого окна, глядя на залитый солнцем двор. — Первая мысль это Поместье Бабочки. Шинобу – гений фармакологии, она знает о ядах и цветах вообще всё. Но что-то мне подсказывает что вряд-ли там что-то есть. Никто никогда об этом не говорил. Да и похоже что никто из охотников не вкурсе о целях Мудзана, даже Столпы. Ояката-сама просто не посвящает их в эти детали. Для всех нас Кибуцуджи – просто абсолютное зло, которое нужно уничтожить, и точка. Зачем забивать солдатам головы какими-то легендами о цветах?       Девушка возобновила шаги. — Ладно. Вариант второй – сам Главный Штаб. Резиденция Убуяшики, — она задумчиво прикусила ноготь на большом пальце. — Семья Оякаты-самы ведет войну против Кибуцуджи уже десять веков. Их предки наверняка копили, записывали и прятали любые крупицы информации. Если где-то в этой стране и лежит пожелтевший свиток с описанием Голубой Лилии, то наверняка в тайных архивах Убуяшики. Но как я туда попаду? «Здравствуйте, Ояката-сама, я тут решила покопаться в ваших семейных реликвиях, пока у вас Столп погиб»? Есть небольшой шанс того, что меня пошлют на все четыре стороны.       Она раздраженно выдохнула и подошла к низкому столику, оперевшись на него руками. — А в обычный мир соваться вообще смешно. Пойти в город? Поискать в книжных лавках? — Мико иронично усмехнулась собственным мыслям. — В этих лавках из приличного только дешевые любовные романы для девиц да сборники стихов. Книги сейчас удовольствие дорогое. А уж медицинские трактаты тысячелетней давности... Они либо сгнили, либо заперты в сокровищницах императора, куда обычной девке вход заказан. Да и если бы её можно было купить в лавке, Мудзан за тысячу лет скупил бы все библиотеки Японии вместе с потрохами.       Мико опустилась на татами прямо напротив кошки. Та подошла ближе и уткнулась лбом в её колено. Девушка машинально зарылась пальцами в мягкую шерсть, но взгляд её оставался расфокусированным. — Хотя... посторонись-ка, пушистая, — перед её глазами всплыло утонченное, бледное лицо женщины в дорогом кимоно с рисунками цветов. — Есть ведь еще Госпожа Тамаё. Кошка тихо мяукнула, словно внимательно слушая. Девушка вздохнула, вспоминая их сумасшедшую встречу в Асакусе вместе с Танджиро. Тайный доктор, демон, сумевший вырваться из-под контроля прародителя. — Вот уж кто точно должен знать о биологии демонов больше, чем весь Корпус вместе взятый. Она ведь ученый. И она чертовски взрослая. Хотя до Мудзана ей ещё далеко. Тамаё веками изучает кровь Кибуцуджи под микроскопом. Если эта голубая лилия ключ к его природе, она просто обязана хотя бы догадываться о её свойствах.       Мико горько усмехнулась и откинулась назад, опираясь на локти и глядя в потолок. — Они с Мудзаном играют в абсолютно противоположные игры. Мудзан одержим этой лилией, потому что хочет победить солнце. Получить абсолютное, безупречное бессмертие, стать гребаным богом, которого ничто в этом мире не сможет уничтожить. Он хочет укрепить свою демоническую суть. А Тамаё? Она делает прямо противоположное. Она ищет способ превратить демонов обратно в людей. Сделать их снова смертными, уязвимыми, вернуть им человечность. — Но тут мы снова упираемся в глухую стену. Даже если Тамаё знает, где растет эта чертова трава, она костьми ляжет, но уничтожит её, чтобы она никогда не досталась Королю Демонов. И уж точно она не станет делиться этим секретом со мной. Да и где её искать? После той бойни в Асакусе они с Юширо сквозь землю провалились. Через кошку с Танджиро общаются. Искать скрывающегося демона-отступника по всей Японии – это еще глупее, чем просить ключи от архива у Оякаты-самы.       Цепочка, которую охотница выстраивала в своей голове, неумолимо вела в тупик.       Все варианты были откинуты. Ояката-сама, люди, охотники, Тамаё и бла-бла-бла.                   Единственным существом в этом мире, которое наверняка, нет абсолютно точно знало больше всего о том, что такое Голубая Паучья Лилия, как она выглядит и почему она так важна... был сам Кибуцуджи Мудзан.       Это он одержим ею. Мико попыталась представить масштаб этого безумия. Тысячу лет жить в абсолютном величии, обладать безграничной силой, деньгами, властью над жизнями людей – и при этом каждую чертову ночь просыпаться с осознанием, что ты заперт в клетке. Что первый же луч рассвета сожжет тебя в пепел, как паршивого слизняка. Зато людям днём спокойно, никто их не сожрёт. А у охотников с рассветом свободное от работы время появляется. — Зачем я вообще в вопросы такого масштаба лезу, почему интересуюсь этим? — задала девушка сама себе вопрос. — Ну, очевидно потому что мне интересно. Это во-первых. А ещё было бы неплохо знать планы своего врага. И вообще, жизнь одна, что хочу то и делаю. Может я устала от монотонной жизни, а она ведь ещё такая короткая.       Перекатившись на футон Мико вздохнула и уставилась на вытянутую вверх руку. — Было бы неплохо поговорить с первоисточником, самым ужасным и кровожадным Королём Демонов, — эта мысль заставила улыбнутся. — Что-то я совсем не переживаю о своей безопасности, добровольно хотеть встречи с ним.       Конечно, он не расскажет ей. Конечно, он высокомерный, капризный и жестокий ублюдок, который убьет её, если ветер подует не в ту сторону. — Я определенно схожу с ума, — прошептала Мико, закрывая лицо ладонями. — Какая же я идиотка.       Кошка в ответ издала тихое урчание, соглашаясь с диагнозом хозяйки.       Растительность за окном высоко тянулась к солнцу, а мысли не хотели покидать одну не самую светлую голову.

***

— Доброе утро, — прошептала Мико, поглаживая кошку по мягкой шерсти.       Куро открыла один глаз, посмотрела на неё с лёгким недовольством (мол, зачем ты меня разбудила) и снова закрыла его.       Мико усмехнулась. Осторожно переложила кошку на футон, встала и потянулась. Тело отозвалось приятной лёгкостью.       Скинув ночную одежду, девушка умылась прохладной водой и впервые за долгое время потянулась не к форме Корпуса с ремнем для катаны, а к абсолютно обыденным вещам. Простая длинная юбка, легкое кимоно приятного фиолетового оттенка, мягкий пояс-оби. Никакого ничирина на поясе, никаких скрытых кинжалов. Оружие осталось чинно лежать на подставке в углу комнаты. На улице стоял день, солнце светило вовсю, и выходить в родную деревню во всеоружии казалось почти кощунством. — Охраняй дом, — бросила она кошке и выскочила на веранду.       Деревня, на краю которой ютился её домик, жила своей привычной, шумной жизнью.             Охотница уже давно вот так просто не гуляла по знакомым улочкам.       Не успела она пройти и сотни метров от дома, как из-за бамбукового забора с воинственным кличем выскочила небольшая фигура. — Стой, злобный демон! Против моего клинка ты уж не устоишь! — заверещал мальчишка лет восьми – сын местного кузнеца.       В руках мальчик с гордым видом сжимал отполированную деревянную палку, отдаленно напоминающую меч. Он встал в абсолютно дикую, нелепую стойку и со всей силы замахнулся на «врага».       Девушка заинтересованно подняла бровь. Спокойно шагнуть чуть в сторону, подгадать момент, перехватить тонкое детское запястье и легким щелчком пальцев по дереву выбить «орудие» из некрепких пальцев – всё это заняло у нее доли секунды. Деревянный меч сделал красивое сальто в воздухе и покорно лег в ладонь Мико. — Ну всё, а теперь я тебя съем. — с особым энтузиазмом проговорила охотница. — Жаль только не наемся. Ты посмотри на себя, одна кожа да кости, а где же твои мышцы, великий ты охотник? — Вообще то демоны не разговаривают. — проигнорировав вопрос перевёл тему мальчишка и наигранно вздохнул. — Бессовестному демону я живым не сдамся!       Соседский мальчуган вытащил из кармана воображаемый ножик, с некой борьбой внутри вонзил его себе прямо в грудь и повалился на землю. Голова неживо откинулась в сторону, а сам «убитый» замер, изо всех сил затаив дыхание.       Мико активно захлопала. Подошла ближе и подала руку мальчику. — Поднимайся давай. Да с таким талантом тебе не в мечники, а прямо в Кабуки идти нужно.       Только поднявшийся мальчик быстро обхватил Мико за пояс в крепком объятии, та положила ладони на его спину. — Мико-чан, я собираюсь стать охотником, а не актером театра! Тебя кстати давно не было. — Знаю, но вернёмся к более важным вопросам. Твои родители явно не обрадуются такому.. такому твоему желанию. В смысле, они же за тебя переживают и всё такое. А мечник, это очень опасная профессия. — Я не боюсь опасностей! Ты ведь тоже охотник и ничего! — недовольный мальчишка глядел снизу вверх на девушку никак не отпуская. — Ууу, та тебе до меня, как муравью до вершины Фудзи! — улыбаясь покачала головой охотница.       Они бы так и продолжали стоять и разговаривать, если бы мальчика не окликнула его мама. — Беги, тебе уже пора, — девушка мягко оттолкнула мальчика. — Да, да, знаю я. Я тебя догоню, Мико-чан, обещаю, — уже направляясь к дому прокричал мальчик. — Удачи, — с милой улыбкой на лице помахала девушка ему на прощанье и двинулась по деревне дальше.       Свернув на главную торговую улочку, Мико направилась прямо к небольшой, но привычной сердцу чайной. Она еще с порога предвкушала, как закажет чашку их фирменного, крепкого, черного, горячего чая, с ложечкой сахара и просто посидит за уютным столиком.       Однако на месте любимого заведения её ждало разочарование. Деревянные ставни чайной были плотно закрыты, на дверном засове висел ржавый замок, а вывеска куда-то исчезла. — Вот те на... — пробормотала девушка, останавливаясь перед закрытым крыльцом. — Что за неудача? — А, Мико-чан! — окликнул её стоявший неподалеку торговец разными безделушками. — Чайную ищешь? Так они всё, закрылись еще с месяц назад. Старик Тэкео совсем занемог, дочка его забрала к себе в город, повыше в горы. Так что всё, уехали они. — Вот как... — Мико досадно прикусила губу. — Жаль. У них был лучший чай в округе. — Да уж, все жалеют, — вздохнул торговец и снова вернулся к обмахиванию себя веером.       Постояв еще пару секунд перед пустующим домом, девушка побрела дальше. Чувство легкой грусти застряло где-то в горле. Деревня жила своей жизнью, менялась, пока её не было. Люди уезжали, старели, открывали новые лавки, а она всё так же бегала по лесам, выпадая из этого нормального людского ритма.       Ноги вели её сами по себе. Прямо, направо, налево. Мико просто наслаждалась прогулкой и погружением в теплые воспоминания. Когда шум от торговцев совсем стих и плотно настроенные дома сменились, по большей части, деревьями, девушка удивлённо моргнула.       Она стояла у подножия небольшого, заросшего мхом холма на самом краю деревни. За низкой каменной оградой виднелись потемневшие от времени деревянные и каменные надгробия. — О боже... Как я вообще сюда дошла? — прошептала Мико, качая головой.       Она огляделась. Кладбище было старым, тихим и на удивление уютным. Здесь не было угнетающей атмосферы смерти – скорее абсолютное умиротворение. Старые деревья создавали приятную тень, а в траве стрекотали кузнечики. — Ну... раз уж дошла, то почему бы и нет, — тихо сказала она сама себе. В конце концов, в тишине и одиночестве ей всегда дышалось легче.       Мико переступила низкую калитку и неторопливо пошла по узкой, заросшей тропинке, уверенно огибая незнакомые надгробия. Пройдя ближе к центру, под увесистой ветвью старой сосны, стоял каменный столбик.       Девушка подошла ближе, опустилась на корточки и проведя ладонью смахнула с серого камня упавшие сухие иголки и слой пыли. На камне было высечено имя её отца. — Привет, — негромко произнесла Мико, усаживаясь прямо на сухую траву возле могилы и поджимая под себя ноги. — Давно не заходила. Извини.       Она обняла свои колени и уставилась на верхушки сосен, сквозь которые пробивалось солнце. — Даже не знаю, имеет ли смысл вообще сюда приходить и разговаривать с камнем... Но тут тихо, так что терпеть меня тебе всё равно придется, — она слабо улыбнулась. — Спрашивать, как у тебя дела, наверное, глупо. Надеюсь, там, где ты сейчас, хотя бы нет демонов и любых других мирских проблем.       Охотница помолчала, прислушиваясь к ветру. — У меня вот... да нормально всё, в принципе. Живу, кручусь-верчусь, работа всё та же. Иногда получается даже выспаться. Вот, в лазарете отлежалась немного, раны зажили, дом стоит, кошка живая и вроде здорова... В общем, потихоньку справляюсь.       Она вздохнула, опуская подбородок на колени. На какую-то секунду она снова почувствовала себя просто дочкой, которая осталась одна в этом огромном, жестоком мире. — Знаешь, а я ведь, когда только вступила в ряды Охотников, была уверена что и до 25 не доживу, представляешь? Сейчас мне уже 26 и я, вроде бы, всё ещё не собираюсь умирать. Пускай порой смерть и бывает очень заманчивой.       Девушка хмыкнула, проведя подушечками пальцев по нагретой солнцем поверхности камня. — Только вот мудрости с возрастом как-то не прибавилось. Чем дальше, тем больше всякой дряни в голову лезет. Иногда мне кажется, что я путаюсь в том, что правильно, а что – абсолютное безумие. И посоветоваться даже не с кем... Хотя ты сейчас очень хорошо меня выслушиваешь. Да уж, если бы ты мог, то точно назвал бы меня идиоткой и запер дома на замок, если бы узнал, о чем я думаю последние дни.       На несколько мгновений повисло молчание. Девушка обдумывала какие то мысли и в данный момент никто в мире не мог помешать этой тишине. — Пап, я, кажется скучаю. В смысле, я и раньше по тебе скучала, конечно. Но сейчас это одиночество ощущается как-то особенно чётко. Навалилось всё разом. Я ведь всегда так рвалась к этой своей самостоятельности. И когда тебя не стало, на секундочку я подумала что мне самой будет проще. Оказывается, полная независимость – это не так уж и круто, когда ты можешь пойти куда угодно и делать что угодно. Но своими мыслями всё равно не с кем. Кроме тебя вот.       Мико в последний раз погладила каменный столбик и убрала руку. — Ладно. Не буду забивать тебе голову своими размышлениями. Пойду я. Постараюсь... не умирать как можно дольше.       Она поднялась на ноги, отряхивая длинную юбку от сухой травы и прилипших хвоинок. Спина немного затекла. Девушка постояла еще пару секунд в тишине, просто глядя на высеченное на камне имя, а затем поклонилась. — Я ещё приду, — сказала она. — Не знаю, когда, но приду.       Мико развернулась и пошла прочь. Может, мне и правда стоит иногда сюда приходить.