Серия 13. Умрёшь — начнёшь опять сначала

      Часть первая – старые связи       — Тора, и что Гастон реально умер? Давай ты его оживишь? — на берегу моря я и Лола сидели на песке, смотрели в горизонт, и Лолино предложение прозвучало неожиданно громко и у самого уха.       — Оживить? — я повернула голову в сторону светлой головы Лолы и увидела её расстроенный взгляд.       — Конечно, оживить! Ведь Белт любит брата, и Гастон его любит. Почему ты его убила? — Лола хотела знать такой экзистенциальный ответ.       — Так я его не убивала, Лола, он сам умер, — Лола смотрела на меня недоверчивым взглядом. — Ну чего ты так смотришь? Сама же просила меня вспомнить, что я делала, когда была Ридобу, вот я и вспомнила, — со смехом уже отвечала я, трепля её за светлую голову.       — А вот и нет! Я Торинсу скажу, чтобы ты оживила Гастона, Торинса ты послушаешь, — Лола отмахнулась от моей руки и, вскочив на ноги, побежала в сторону дома.       Поднялась и я. И зашагала в сторону «Стар Блю».       Когда я дошла до дверей бара, то услышала недалеко от дома голос Лолы и Торинса.       — Торинс, скажи ей, чтобы оживила Гастона! — требовательно говорил голос Лолы.       — Кто такой Гастон? Тора кого-то убила? — послышался тихий шёпот Торинса, полный ужаса. — Когда успела?       — Да, нет же, Торинс, никого она не убила! Это в рассказе. Она в рассказе убила героя, скажи ей, чтобы оживила, — тараторила Лола, схватив Торинса под локоть и уводя его подальше от бара.       — Лола, сама ей и скажи, чего меня приплетаешь? Это вообще ваша с ней игра, меня туда не впутывай! — Торинс ловко высвободился из цепкий Лолиных рук и решительно направился в сторону бара.       — А ну, стой, Торинс! Если не скажешь ей, я тогда всё ей расскажу! — торжественно выпалила она, уперев руки в боки.       — И говори, — отмахнулся от неё Торинс. — Мне нечего скрыв…— на последних словах Торинс запнулся, так как перед ним появилась я.       — Так-так-так, и что там тебе нечего скрывать от меня?       И Лола, и Торинс замерли, словно два зайца. Лола округлила глаза, Торинс последовал её примеру.       — Н-ничего, ничего, — хором сказали они, и Лола, подбежав к Торинсу, схватила его за руку и потащила в дом, обходя меня.       Но пройти им не получилось — я преградила путь к побегу.       — А мне вот кажется, что есть какой-то интересный момент, который я упустила, и вот сейчас такой прекрасный случай выдался, чтобы вы, чудесные мои товарищи, поведали мне, так сказать, на добровольных началах, без какого-либо принуждения с моей стороны, а по вашему собственному желанию, — закончив свою речь, я уставилась на двух заговорщиков, которые не смотрели на меня, а всячески прятали взгляд. — Я могу и подождать, благо ночи холодные, а вы, дети мои, не обладатели тепловой завесой на своих изящных телах, так что, и того гляди, и в такой холодный вечер вы вдвоём и скоротаете его приятной беседой для меня, раскрыв свои секреты.       Торинс недовольно сопел, злобно посматривая на Лолу, Лола выглядела виноватой, но молчала, как партизан.       — Ло-о-ла, — послышался голос Берты из дома, и Лола, воспользовавшись выпавшем ей шансом, тут же бросила Торинса и побежала в дом.       Но!       От меня не убежать.       Схватив беглянку, я вернула её на место рядом с Торинсом и продолжила свою молчаливую атаку.       — Перестань ты, Тора, — капризно начала Лола, поглядывая украдкой в сторону окна, но я встала перед окном, не давая ей шанса выцыганить помощь у Берты. — Ты чего такая вредная? — начала наступление Лола.       Торинс молчал.       Так бы и продолжалось наше вечернее времяпровождение у бара, если бы Берта не материализовалась рядом с нами.       — Спалили вас, что ли? — как-то устало проговорила она и посмотрела на меня.       Два партизана тут же зацыкали на неё, но она не обратила внимание на это. Я наблюдала молча за ними, ожидая, когда же услышу секрет.       — Так себе из вас хранители тайны, — криво посмотрев на них, Берта взяла меня за руку и потащила к дому.       — Что за тайна, Берта? И чего это я ничего про это не знаю? — наклонившись к ней, проговорила я.       — Это был сюрприз для тебя, Тора, на твой день рождения.       — Хм, немного, конечно, опоздали вы с сюрпризом, может, на день рождения Торинса, скорее, чем на мой? — я немного удивилась, ведь мой день рождения уже прошёл как пять месяцев назад.       — Нет, Тора, именно на твой, — Берта уже стояла у бара и заваривала свежий кофе. Только у Берты получался такой невероятно вкусный кофе.       Торинс и Лола тихо зашли следом и также тихо сели рядом со мной.       — Может, вы ей уже расскажите? Вы и так уже спалились, чего таиться-то теперь? — Берте было уже тридцать лет, она раздалась, стала круглой, и если раньше она была тихой и молчаливой, то теперь она в себе ничего не держала.       — Ну-у, — хором проговорили Лола и Торинс.       — Давай ты, — Лола пихнула в бок Торинса, а сама переместилась за барную стойку к Берте.       — Я? А что я сразу? — недовольно буркнул Торинс.       — Так твоя же идея, вот и рассказывай! — нагло отвечала Лола, не щадя бледного Торинса.       — Ах ты ж, мелкая… — но Торинс, не договорив, замолчал.       — Что там у тебя случилось? — я протянула руку и убрала мягкую прядку с его лба. Красивый всё-таки он был до ужаса. Хотелось его схватить и затискать.       Но я сидела смирно, наблюдая за муками на лице Торинса.       — Пойдём, Лола, пусть он сам всё расскажет, — Берта потянула за руку Лолу, и та неохотно пошла за ней.       Когда Лола и Берта ушли, Торинс тоже решил, что и ему пора и честь знать.       — Я тоже пойду, — проговорил он и, поднявшись, хотел было уже прошмыгнуть через меня, но был пойман и усажен мне на колени. — Отпусти меня, — Торинс сопротивлялся буквально секунду, а потом усевшись поудобнее, протянул руки к моей чашки с кофиём. — Не хотелось, конечно, тебе так это рассказывать, но раз такое дело, то слушай.       Голова Торинса облокотилась на мою грудь, и я услышала слабый аромат цитрусового шампуня, который так сильно любил Торинс. Волна нежности накрыла меня, и я ещё сильнее прижала его к себе.       Такой он самый-самый.       Не было у меня достаточно слов, чтобы описать свои чувства.       А тем временем Торинс выпил весь кофе и потянулся за второй дозой.       — Может, хочешь печенье? — предложила я ему. Он кивнул. Я потянулась к тарелке и поставила её рядом с ним.       — Тора, — запихнув в себя шоколадное печенье с орешком, Торинс, совершенно не заботясь о чистоте произношения, сказал: — Я нашёл Лору и Тома.       Я сначала не поняла, что он сказал, а потом смысл его слов стал проникать в мою, теперь уже с седыми волосами, голову.       — В смысле нашёл? Могилы?       — Нет, Тора, живых. Они живые, они не умерли.       Я молчала. Слышен был хрум от пережёвывания печенек со стороны моего красивого мужа и прихлёбывания кофиём.       — Та-а-а-к, живых, значит. И как это ты их нашёл? И почему ты решил их искать? — вопросов было много, ответов было ни одного. — И чего вы скрывали? И все знали, кроме меня? И получается, уже почти как полгода?       — Да-да-да, я понимаю тебя, Тора, что у тебя куча вопросов. И сейчас я тебе всё объясню, — Торинс заелозил у меня на коленях, но не собирался покидать своё место и продолжил: — Мы не хотели тебе ничего говорить, а хотели сделать сюрприз. Год назад, когда ты всё-таки соизволила меня познакомить со своей подругой Гвано… — произнося эти слова, я не видела выражения лица Торинса, но точно могла сказать, что его бровь приподнялась в высокомерную дугу, и губы скривились в презрительной усмешке, я улыбнулась, уткнувшись в его волосы, а он тем временем, не обращая внимания на мои посягательства на него, продолжал: — Так вот, когда ты соизволила меня познакомить с ней, я стал часто с ней беседовать... — ого, удивилась я, а этого я не знала. — Конечно же, ты про это ничего не знала, — Торинс был очень доволен, что смог скрыть от меня этот факт, — и Гвано пообещала мне не рассказывать тебе ничего. Она мне много поведала о твоём прошлом. Хоть кто-то мне про это рассказал… — тут Торинс зазвучал с лёгким ледяным налётом и постарался от меня отодвинуться, но был притянут обратно. — Вот-вот, только лезешь, а ничего про себя не рассказываешь, — недовольно буркнул он, но при этом перестал отстраняться. — И когда Гвано рассказывала про твою, гм, глупую любовь к Тому... — Торинс не мог не выделить сей момент и посему обозначил его самым подходящим эпитетом, — и про твои отношения с Лорой, и как ты мучалась… Так вот, тогда-то я решил попросить Гвано поискать Лору и Тома, — Торинс завершил свой слишком короткий рассказ и прилёг обессиленно на меня. — Я устал, отнеси меня, — в повелительном тоне приказал мой уставший муж.       Подхватив его на руки, я вместе с этой красивой ношей, стала подниматься по лестнице в комнату.       — Как-то ты немного мне рассказал, — сделала я небольшое критическое замечание.       — Тебе достаточно будет, — категорически ответил он.       Хм, вот значит как.       Поставив его на пол, я стала расстилать кровать.       — Торинс, а ты не хочешь как-то побольше мне рассказать? Например, как Гвано их нашла? Где они? Каким образом они выжили? И почему планировалось к моему дню рождению, а в итоге сейчас декабрь? И , как я понимаю, ни Лора, ни Том не захотели со мной увидеться? Или как? — расстелив постель, я стала наблюдать за переодеванием Торинса в пижаму с розовыми поросятами.       Да, помимо его страсти к бульварным романам, у него была ещё страсть к нижнему белью с нежными узорами.       — Это не так важно, — отмахнулся он от моих вопросов, как от пылинки. — К тому же они приедут в январе, так что у тебя есть ещё неделя, чтобы подготовиться, — сказав это, Торинс заполз на кровать и произнёс: — То-о-о-ра, помассируй мне ноги, — и без зазрения совести протянул их чуть ли не к моему носу.       Я смотрела на этого наглого мелкого мужа.       — Ты не заслужил ещё массаж, — сбросив его конечности с себя, я хотела встать, но он резко подскочил и обвился руками вокруг моей талии. — Отцепись, мелкий, — я стала разжимать кольцо его рук.       — Не-е-е-е-т, — вопил Торинс, норовя призвать сюда и Лолу, и Берту.       — Не ори ты так, сейчас все сбегутся, — грозно проговорила я, но увидела озорной взгляд этого хитрого нахала.       — А вот пусть сбегутся и увидят, какая ты бессердечная, что даже своему великолепному супругу не можешь помассировать его уставшие ножки. Между прочим, я столько сил потратил, чтобы найти твоих друзей, могла бы быть чуточку поотзывчивей, — наглость Торинса не знала границ, но этим он мне и нравился. — Вот, — и, протянув свою пятку, он чётко её поместил в мою механическую руку. — Только не сильно! — тут же добавил он в мои настройки интенсивность его поглаживаний.       Взяв его стопы в руки, я начала медленно надавливать на мягкие ткани и торчащие косточки.       — Эй, Торинс, — тихо позвала я его минут через десять, но поняла, что он уже уснул.       Положив его ноги, я укрыла уставшего мужа и спустилась вниз в бар.       Прихватив бутылку, я вышла из дома и пошла в сторону моря.       Приземлившись почти у самой кромки ледяной воды, я стала играть с набегающими волнами.       Через полчаса я околела, но не сдвинулась с места. Месяц светил своим белым серебром, освещая тонкую полоску на морской поверхности.       — Тора, ты помереть хочешь? — наконец-то послышался мелодичный голос Гвано.       — Поговорить хочу, — прохрипела я и сделала глоток из горла. Алкоголь приятно обжёг горло, согревая мои внутренности.       — Неужели Торинс тебе рассказал про Тома и Лору? — Гвано с каждый разом становилась всё больше и больше.       — Гвано, ты хочешь стать китом? Ты чего такая большая? — я с удивлением смотрела на лежащую рядом со мной гигантскую фигуру русалки.       — Тора, ничего ты не понимаешь в русалках, — проговорила Гвано, вздохнув, но не стала мне ничего объяснять.       — Угу, не понимаю, — согласилась я с ней. — Гвано, так что там насчёт Тома и Лоры? Как ты их нашла?       — Легко достаточно. Я помнила очень хорошо Лору и Тома, они часто тогда у берега гуляли по отдельности. И запах их помню, так что мне не составило труда обнаружить их. Они живут рядом с Ве́стором, на его южном побережье, — я аж присвистнула, вот их куда занесло. — Оставалось дело за малым — передать им послание от Торинса, что я благополучно и осуществила, оставив письмо в бутылке у них на пороге, и стала ждать, когда они его прочтут.       — Гвано, а у них были дети? — когда-то Лора, сидя напротив меня в мой день рождения, сообщила мне новость, что беременна.       — Нет, не было никого, только она и Том.       Я только кивнула, снова прильнув губами к горлу бутылки.       — Волнуешься? — Гвано присела рядом со мной, и я опустила свою голову ей на хвост.       — Какая же ты всё-таки огромная, Гвано, — проговорила я, гладя её оранжевые чешуйки. — Не волнуюсь, скорее, пребываю в шоке и предвкушении. Я же успела их обоих похоронить, а тут они живые. Даже не знаю, как себя чувствовать и вести.       Гвано стала поглаживать меня своей огромной рукой, полностью накрыв мою голову. Было очень приятно и тепло.       — Гвано, а ты почему такая тёплая? — я дотронулась своей рукой до её и слегка сжала пальцы.       — Я холодная, Тора, просто ты тоже немного русалка, поэтому ощущаешь моё тепло. Будь ты человеком, то я была бы для тебя такой же холодной, как любая морская рыба.       — А чего ж тогда мне так холодно, коль я русалка? — скептически бросила я.       — Ну, я же сказала тебе, что слегка, всего лишь слегка, — смеясь, отвечала она.       — Не говорила ты такого, ты сказала: «Просто ты тоже немного русалка», — дотошно процитировала я её.       Гвано только хмыкнула, ничего не ответив на моё цитирование.       — Я слышала твой рассказ про Гастона и Белта, — негромко произнесла она. — Почему-то мне кажется, что это история про нас с тобой.       Я была убаюкана её негромким приятным голосом, теплота рук Гвано согревали моё промёрзшее тело, а выпитая бутылка расслабила моё напряжение.       — Тора, а что там было насчёт пустых слов? Ты и в самом деле так считаешь? — голос Гвано плавно втёк в мой расслабленный мозг, осел там оранжевыми чешуйками и разбудил во мне старые воспоминания.       — Ты о чём? — сонно проговорила я.       — О том письме Гастона и о том, что Белт ему ответил, — Гвано певуче отвечала, напомнив мне о том, что этот голос когда-то был моим.       — О том, что люди — это роботы, которые никак не могут социализироваться? — зевая, спросила я.       Гвано кивнула.       — Да нет, Гвано, я так не считаю. Может быть, так считал Белт, может быть, так считал Ридобу, а может быть, так считала я, когда была кем-то ещё. Но сейчас я считаю, что каждый волен творить то, что хочет и считает нужным.       — Даже если это будет снова насилие над Ло? — Гвано знала, за что можно было меня зацепить.       — Да, Гвано, даже так. Просто с тем Ло может оказаться снова Тора, и тогда случится то, что случится, а может, оказаться и так, что с Ло не будет никакой Торы — и тогда Ло придётся столкнуться с этим в одиночку.       — Тора, а ты изменилась. А сейчас ты бы отдала мне свою нить? — голос Гвано немного захрипел.       — Да, отдала бы, — смотря на первые появившиеся на небе звёзды, ответила я ей.       — И я бы тебя вытащила так же, как и тогда, — рука Гвано нашла мою и нежно сжала. — Там Торинс тебя, если не обнаружит, придёт ко мне разбираться, иди уже спать.       Гвано высвободилась из-под моей головы и, взмахнув своим огромным хвостом, погрузилась в ночное море.       Я сидела на берегу моря до тех пор, пока мои конечности снова не стали ледяными. Поднявшись, я медленно пошла в сторону дома.       Зайдя в спальню, я тихонечко сняла с себя одежду и залезла под тёплое одеяло, где лежал такой сладко-сонный Торинс.       Дотронувшись до него своими ледяными ногами, я не заставила долго ждать его недовольно-заспанный голос:       — Убери свои ноги от меня, не́чего об меня греться, — сказал Торинс и попытался уползти от меня на другой край кровати, но мне хотелось прижаться к тёплому и пахнущему сном Торинсу.       Я подползла к нему и уткнулась в его худую спину носом.       — Т-о-о-р-а, ты холодная, отстань, — протянул он, но ползти ему было больше некуда.       Так мы и уснули у самого края кровати.       Часть вторая — чужие и свои       Январь был холодным, много холоднее, чем я привыкла.       Десятое число — и вот в баре должны были оказаться Том и Лора.       Берта и Люко уехали в родной город рядового, прихватив с собой Приску вместе с Дифундией. Лола отказалась ехать, впрочем, как и сестра Люко — Мирта.       Так, я, Торинс, Лола и Мирта должны были встретить моих призрачных друзей из прошлого.       Из нас четверых самым взволнованным был Торинс. Он с самого утра носился по всему дому, не находя себе места.       Мирта молча готовила пироги, а Лола хвостом ходила за Торинсом, изображая из себя заботу.       На удивление Лола выросла во вредную тринадцатилетнюю девочку, которая часто прогуливала школу, и её проказы были нередким поводом для вызова Берты в школу.       Иногда эта участь падала на Торинса, но он нёс её с гордостью, считая, что именно он воспитал в Лоле все её положительные качества.       Я в школу не ходила — достаточно было и Торинса с Бертой.       Утром я сказала Торинсу, что хочу встретить Лору и Тома на вокзале, но Торинс наотрез мне отказал, сказав, что у них были иные договорённости.       Что ж. Я решила не нарушать чужих договорённостей и, усевшись в гостиной, наблюдала за неуёмной кутерьмой Торинса и Лолы.       Когда в двенадцать часов часы стали отбивать свои секунды, Торинс окончательно впал в нервозность и, присев на краешек кресла, погрузился в мрачные мысли.       Но буквально через пару минут на пороге бара образовалась пара, которая неуверенно топталась, смотря на замершего Торинса.       Ни меня, ни Лолы, ни Мирты они не заметили.       Лора, Том. Два человека из моего такого забытого прошлого.       Совершенно другие. Совершенно чужие — и в то же время такие свои.       Тем временем Торинс подскочил и подбежал к Лоре с Томом, призывая их чувствовать себя как дома.       Дома.       Ага.       За десять лет, что я живу в этом месте, которое стало моим новым домом, я успела приобрести механическую левую руку; глаз мой как не видел, так и не видит; лицо стало ещё более суровым, а волосы, которые были теперь мне уже по лопатки, стали местами седыми, даже белыми. Было что-то во мне от нарисованных людей, которых я когда-то видела в картинной галерее, когда мы с Лорой ещё в школе посещали её на экскурсиях с учительницей Моро.       Я уставилась на Лору: она изменилась. Стала выше, стала более холодной, стала более отрешённой. Глаза её немного потемнели, а лицо стало ещё более худым, чем было. Печальные уголки глаз дополняли её грустный образ. Белокурые волосы покрылись сединой, почти как у меня, но как были густыми, так и остались.       Увидя меня, губы её скривила мучительная улыбка. Она вся напряглась, словно ожидая какого-то удара, но не дождавшись, тихо осела на кресло.       Том стоял на месте. И, боже мой, как же он был похож на Торинса.       Только выше, шире — и взгляд у него был с той глубиной тайны чужих жизней, который я запомнила ещё со своей поры влюблённости в него.       Торинс молчал, хотел что-то сказать, но не смог найти слов. Молчала и Лола: она только подошла к своему любимому Торинсу и положила руку ему на плечо. Мирта молчала всегда — только внимательный взгляд говорил, что она всё видит и понимает.       Как по команде, Торинс, Лола и Мирта встали и вышли, оставив меня, Тома и Лору наедине.       — Кофе, чай, коньячок? — мой голос неожиданным высоким скрипом ворвался в эту звенящую напряжённую тишину, разрубив её.       Лора вздрогнула, подняла на меня взгляд и произнесла:       — Тори, почему ты такая же? — мне казалось, что из глаз Лоры должны были пойти слёзы, но, как оказалось, это были мои слёзы.       В этот момент ни Лора и ни я не подошли друг к другу — в этот момент именно Том сделал шаг и очутился рядом со мной.       Он доставал мне до плеч, смотрел на меня своими синими глазами и, протянув руку, слегка дотронулся до моей руки.       — Холодная, — проговорил он. — Удобно?       Более дурацкого вопроса спустя столько лет я и представить себе не могла.       Такого мнения, видимо, была и Лора. И вот уже спустя мгновение тяжёлая атмосфера растворилась, и в комнате зазвучал сначала мой смех, затем звонкий смех Лоры, и в самом конце к нам присоединился смех Тома.       — Я хочу есть, — отсмеявшись, сказала Лора.       — Это хорошо, у нас тут пироги от Мирты — самые вкусные.       — Вкуснее даже, чем от госпожи Фуми? — лукаво смотря на меня, проговорила Лора, вернув меня точно в мои шестнадцать лет.       Я остановилась, резко развернулась, заставив Лору испугаться, — и вот уже я держу свою подругу детства в объятиях, крепко. Так, словно боясь, что это всего лишь мой сон.       — Лора, Лора, — тихо шепчу я ей в волосы. — Ты живая, живая.       Лора стиснула мою шею и громко разрыдалась. Звук её слёз был такой обречённый, такой, как когда-то был у меня в Оссо́рской тюрьме.       — Тори, прости меня, прости меня, за всё, — ревела Лора у меня на груди, судорожно хватаясь за меня. — Я думала, ты умерла.       Когда мы сели за стол, я увидела, что у Лоры отсутствуют три пальца на левой руке.       — Как ты их потеряла? — спросила я у неё.       — В поезде, когда мы с Томом ехали в город Д., тогда был взрыв: я потеряла пальцы, а Том потерял ногу, у него протез, но не такой, как у тебя, — Лора махнула головой в сторону левой ноги Тома. — А твоя рука и глаз — что с ними стало?       Так мы втроём и задавали друг другу вопросы, пока не наступила глубокая ночь и уставшие с дороги Том и Лора не начали зевать и тереть глаза.       — Пойдёмте, я провожу вас в комнату, — встав с кресла, я пошла в сторону лестницы.       — Тори, спокойной ночи, — взяв меня за руку, Лора сжала слегка мои пальцы и заглянула в глаза.       Боже, как же я могла забыть этот взгляд. Ведь он был со мной постоянно. Но я от него отмахивалась. Такой тёплый, такой грустный. Она всегда смотрела на меня немного печально.       Том пожелал мне спокойной ночи и как-то неуклюже полез обниматься: зацепился за ковёр, споткнулся и упал прямо в мои объятия.       — Том, а ты всё такой же неуклюжий, — ласково придержав его, я обняла его и услышала стук его сердца.       Такой бешеный, такой взволнованный.              В ванной я сидела и смотрела на резиновую уточку, которую купил когда-то Торинс, не сумев не влюбиться в неё в тот самый момент, как продавец впихнул ему её прямо под нос.       Держа эту игрушку, я прокручивала тот самый день, когда Торинс радостно вбежал ко мне в комнату, сообщая, что вышла новая серия книг от его обожаемого Мидроба Густо-Ух.       Я тогда глядела на его горящие глаза, миниатюрную фигурку, излучающую волну счастья от этой новости, и сама постепенно заразилась его весёлостью.       Хм, и почему именно этот момент возник в моей голове?       Но тут я услышала шаги, и дверь отворилась — и Торинс, громко топая, прошагал в сторону ванной.       Он был грустный, даже немного мрачный.       Сев на борт ванной, он замер и не произнёс ни слово.       — Чего не спишь? — нарушила я молчание, задав ему вопрос и положив свою руку на его.       Он вздрогнул.       — Не спится, — хриплым шёпотом произнёс он.       — Без твоей холодный Торы уже и сон не может к тебе проникнуть, — улыбаясь только одним своим глазом, промурлыкала я, схватив за руку Торинса и потянув его в ванную.       — Ну, что ты делаешь?! — возмущённо пробасил он, но, очутившись в ванной и став мокрым, быстро присмирел.       — Как что? Пристаю, конечно, — начала я стягивать с него мокрую рубашку, но встретила сопротивление в виде его руки.       — Тора, — голос Торинса звучал слишком грустно для него, я немного напряглась, от него было можно ожидать всё что угодно. Что там могла придумать его занимательная голова — та ещё была увлекательная шарада. — Я вот рад, что ты встретилась наконец-то с Лорой и Томом и в то же время не рад, — он теребил мой механический палец, надавливая и пытаясь явно его оторвать.       — А чего не рад? — я смотрела на мокрую макушку своего тревожного супруга и хотела его прижать к себе и немножко раздавить в своих медвежьих объятиях, но момент был драматичный, и, как часто говорил мой заботливый супруг, не давая мне забыть, что мой эмоциональный диапазон был не больше, чем у мокрицы, и посему требовал от меня всех моих эмоциональных сил, дабы выслушать очередную тревожную тревожность, зародившуюся в эмоционально богатой душе Торинса.       Торинс напряжённо сопел, испытывая моё терпение.       Я решила расслабиться и, откинувшись назад, прилегла и потянула к себе Торинса.       — Тора, ты стала больше, — неожиданно сказал Торинс.       — Э-э? — удивилась я. — Больше? Ну что ты такое говоришь, Торинс? Это ты просто стал усыхать, как-никак уже четвёртый десяток, — вальяжно растёкшись по ванной и держа в кольце талию Торинса, я ждала, когда начнёт бухтеть мой любимый.       — Что-о? — возмущение от Торинса легло в моё томное нутро, как самая драгоценная реакция, какая только могла существовать между нами.       Он повернулся ко мне и увидел только моё довольное лицо, расплывшиеся в улыбке.       — Ну вот, — буркнул он, сразу же отвернувшись, — снова ты так себя ведёшь, словно не воспринимая мои слова всерьёз, — теперь его руки взялись более резво за мой несчастный палец на левой руке.       — Ты мне палец сломать хочешь? А кто тогда будет тебе массировать твои уставшие ножки-ручки? — часы в коридоре пробили два часа ночи.       — Тора, а что теперь будет? — глухо произнёс он, проигнорировав мой шутливый вопрос.       — Во-первых, мы тебя разденем, во-вторых, помоем, в-третьих, уложим спать, в-чет…— но Торинс перебил меня, раздражённо сказав:       — Тора! Опять ты за своё! Я не про это!       Торинс хотел покинуть своё мокрое место рядом со мной, но я его крепко держала, совершенно не желая отпускать.       — Тихо-тихо, Торинс, уже и пошутить нельзя, — Торинс резко повернул свою голову и посмотрел на меня с гневом. — Всё-всё, поняла я, поняла. Ты же сам их нашёл? Чего теперь переживаешь? Я без них жила? Жила. А теперь они появились? Появились. Да, я рада. Да, я тебе благодарна. И да, ничего не поменяется. Если ты, конечно, не учудишь что-нибудь весёлое, где я снова окажусь в немного поломанном состоянии.       На протяжении десяти лет жития-бытия с Торинсом я получила больше травм, чем когда была на войне. Но это были травмы от любимого, так что я не обращала на это внимание.       — И кто виноват в том, что ты такая неуклюжая? — но в словах Торинса больше не слышалось его напряжения и раздражения он так — для вида, бухтел.       Торинс стал стягивать с себя одежду, и вот уже нагой лежит на мне и теперь теребит уточку.       — Торинс, тебе скоро тридцать четыре, что ты на день рождения хочешь? — я стала намыливать его голову цитрусовым шампунем.       — Я хочу поехать в путешествие, по тем местам из книги «Мета и Шари никогда не встречались. Они были словно две колибри, которые тоже никогда не встречались» Мидроба Густо-Ух, — Торинс по своему обычаю пролил свет на мою тёмную зашоренность очередным шедевром от Мидроба Густо-Ух.       Боялась я представить, что же там за места такие были, поэтому решила не уточнять, а просто продолжала намыливать голову Торинса.       — И что, тебе даже неинтересно узнать, что это за маршрут? — с подозрением спросил он у меня.       — Я тебе полностью доверяю, — включив душ, я стала смывать пену с головы своего начитанного супруга.              Лёжа в кровати в обнимку, я гладила тонкую руку Торинса, прокручивая в голове маршрут, который в подробностях сообщил мне Торинс, когда мы выходили из ванной.       Главное — не помереть на этом маршруте самоубийц, думала я, засыпая.       Часть третья — Лгибдо       Открыв глаза, я увидел чёрную воду. Она была повсюду. Что это за место? Где я?       Но ответов не было, и вопросы мои мне было не к кому задавать.       — Кто я? — тихо прозвучал голос сверху.       Это же мой вопрос. Но почему тогда голос звучит сверху?       — Мальчик, что ты хочешь?       Раздался странный голос из чёрной воды.       — Ты кто?       — Я — Кихельрон, — ответ, который прозвучал, никакой ясности мне не принёс.       — А я кто?       — А я кто-кто-то-о-о, — ответа не прозвучало, только эхо раздалось из всех уголков этого места с чёрной водой.       — Что я тут делаю?       И тут ответа я не услышал — только эхо разливалось, тревожно ударяя по моим ушам.       Уши? Где мои уши? Что такое уши?       Я по привычке хотел поднять руку, но и руки у меня не было.       А что такое рука?       Всё больше и больше я переставал помнить, что означали те или иные слова, которые возникали в моей голове.       Так я и лежал, пока чёрная вода не стала меня выталкивать.       — Что происходит? — с тревогой произнёс я.       — Тебе пора, — ответ уже звучал где-то у меня внутри.       Белое пространство, в котором стоял стол, на котором стояли чашки и чайник.       — Чего встал? Садись давай! — откуда-то сверху прозвучал повелительный голос, и вот уже на стуле сидит странная женщина, то ли старая, то ли молодая — совершенно непонятно.       Я стал подходить и остановился рядом со стулом.       — А как мне сесть? — удивлённо задал я свой вопрос этой женщине.       — И то верно, как тебе сесть? — совершенно не помогая мне, произнесла она.       Я решил остаться стоять и не отвечать на её вопрос.       — И что делать будешь? — она пила чай из почти что прозрачной фарфоровой чашки с жёлтыми лепестками.       — А что я должен сделать? — я посмотрел на неё и тут же отвернулся: она меня пугала.       — Не помнишь, значит? — как-то осуждающе произнесла она, и мне стало совсем неуютно. — Давай тогда тебе напомню, дружок. Ты растворился. Уже не первый раз. И теперь стал понемногу себя собирать. Раз оказался тут - принял решение вернуться? — она задала вопрос и тут же отмахнулась от него, увидя, что я смотрю на неё с непониманием. — Принял, принял. Коли здесь стоишь. А теперь тебе нужен тот, кто согласится тебя собирать. Да-да, дружок, такие, как вы, — те ещё выдумщики, поэтому вас собирают, пока ты сам не сможешь это сделать, без чужой помощи, — эта женщина смотрела на меня немигающим взглядом, и от её глаз я стал ёжиться, хотя спрятаться от неё куда подальше. — Не спрячешься, — я удивлённо посмотрел на неё. — Да, мальчик, я вижу твои мысли.       — Ужас! — прошептал я.       — Не ужас, а моя работа. Так что давай, мы тебе придумаем имя, и тот, кто его сможет угадать, и станет, тем, кто вытащит тебя из лабиринта моего подвала.       Я хотел было что-то сказать, но она протянула руку ко рту, показывая жест — молчать.       — Только вот, дружок, обычно никто не занимается таким, так что тебе придётся о-о-о-чень долго пожить в моём подвале.       — Я умер?       Мой вопрос вызвал взрыв смеха со стороны этой пугающей женщины. И смех её был таким же пугающим.       — Умер? А-ха-ха, умер, не смеши меня, дружок. Давай лучше имя придумаем тебе. Есть идеи? — тут она протянула ко мне свою длинную руку, дотронулась до меня и сказала: — Лгибдо, значит. Что ж, Лгибдо… — и, щёлкнув пальцами, я погрузился в какое-то странное место, где не было этой белой комнаты с этой пугающей женщиной, а был только чёрно-белый фон.       Встреча с женщиной была забыта, и теперь я, полностью погрузившись в этот странный мир, наблюдал за всеми, кто приходил сюда.       Никто не звал меня.       Никто не искал меня.       Пока однажды странная фигура с рогами не очутилась у дверей этого мира.       Я смотрел на него, но он меня не видел, и тогда я решил залезть к нему в рог.       А он всё ходил и ходил.       Покачался на качелях, а потом стал стирать свой рог, выкапывая яму.       Глупый, глупый.       Но слова, что я так жаждал услышать, находясь в этом безвременье, прозвучали именно от этого странного существа с рогами:       — Эй, Лгибдо, я тебя нашёл. Не хочешь ко мне присоединиться?       Я только что и смог сделать — это рассмеяться.

***

      Ты оденешь меня в серебро,       И когда я умру,       Выйдет месяц — небесный Пьеро,       Встанет красный паяц на юру.       Мёртвый месяц беспомощно нем,       Никому ничего не открыл.       Только спросит подругу — зачем       Я когда-то её полюбил?       В этот яростный сон наяву       Опрокинусь я мёртвым лицом.       И паяц испугает сову,       Загремев под горой бубенцом…       Знаю — сморщенный лик его стар       И бесстыден в земной наготе.       Но зловещий восходит угар —       К небесам, к высоте, к чистоте.       Александр Блок “Ты оденешь меня в серебро…”