Глава 1. Осенний матч

      Последний урок истории в тот день ощущался бесконечным. Воздух в классе замер — густой и неподвижный, он пропитался запахом старой, чуть ли не затхлой, бумаги учебников. Сентябрьское солнце, повиснув над крышами домов,  просачивалось своими косыми лучами в окна. Оно уже не так согревало, но продолжало посылать своё теплое яркое сияние. Полосы света лежали на партах золотистыми пятнами, в которых плясали пылинки, поднимаемые суетливыми телодвижениями подростков. Пока в классе стояла духота, за окном, в прохладном воздухе, кружились первые жёлтые листья, предвещающие скорое наступление холодов.        Голос нового учителя, мистера Элана, не был громким или каким-то сильно выразительным, но он обладал странной, гипнотической глубиной, которая заставляла прислушаться даже тех, кто спокойно занимался своими делами на уроке. Он был довольно молод, но в его глазах читалась спокойная уверенность человека, подкреплённая мудростью, будто он видел вещи, не описанные ни в одних учебниках.  — ...а потому основание Бейкон Хиллс — это не просто история о том, где поставили первый дом или провели первую дорогу, — его слова резали воздух, замирающий от тишины и духоты в классе. — Это история, написанная на самом древнем языке — языке земли. Леса, что окружают наш город... Деревья, которые стояли здесь веками, ещё до его основания, и видели многое...       Мистер Элан сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. За окном встрепенулась, вспорхнула и полетела ворона, проплыв тенью на одной из парт. — Даже в наши дни ходят слухи, что в самой глубине этих лесов с незапамятных времен покоится нечто древнее. Нечто, что не могло быть сделано человеком. Нечто, что притягивало сюда одних и прогоняло других. И с ним всегда были связаны... события. Странные, необъяснимые. О них забывают, с поколениями история стирается. И кто знает, может, когда-нибудь затишье сменится новой бурей...       Бан Чан, сидевший у окна, почувствовал, как по его спине пробежал холодок, не связанный с осенней промозглостью. Его взгляд сам собой скользнул за школьный забор, к тёмной опушке леса, который казался мрачным даже в светлое время дня. Рассказ учителя не вызывал интереса — глупости какие, думалось ему. И несмотря на скепсис, где-то в глубине его скручивала смутная, почти животная тревога. В отличие от него, Хан, обычно погружённый в экран ноутбука, отвлёкся от социальных сетей и смотрел на мистера Элана с широко раскрытыми глазами, полностью захваченный его повествованием. — Но помните, — голос учителя вновь овладел вниманием класса, став тише и тяжелее, — любая древняя сила обманчива. Единожды воспользовавшись ей, приходится возвращать долг, цена которого, зачастую, оказывается непосильной. Так что будьте осторожны с тем, что ищете в лесной тиши. Иногда лучше всего оставлять некоторые вещи... Нетронутыми.         По классу прокатился недоверчивый смешок. Но Чан не смеялся. Ему вдруг показалось, что взгляд мистера Элана на секунду остановился именно на нем, тяжелый и знающий, видящий насквозь. И в тот момент Чану почудилось, что погружённый в туман лес за окном притих и тоже прислушивается к каждому слову.       Прозвучал звонок, оповещая о долгожданной свободе. Класс мгновенно взорвался гомоном. Стук отодвигаемых стульев и шуршание тетрадей сопровождали торопливые сборы школьников. Ученики стремились покинуть последний урок как можно скорее и разбежаться по своим делам. Чан же не суетился — он медленно встал, все еще чувствуя странную тяжесть на душе. — Ну и ну! — Хан хлопнул крышкой ноутбука, его глаза сияли возбуждением. Чан догнал его только в коридоре. — Слышал это? «Нетронутые тени»! Прямо как в каком-нибудь дешманском хорроре. Этот профессор какой-то странный! Думаешь, он сам верит в эту чушь про «древние силы»? Или только на нас пытается нагнать жути?        Хан хихикнул, но его смешок прозвучал немного натянуто и фальшиво, будто он пытался отшутиться от собственного невольного интереса. Он не верил ни в какую мистику, но его любознательности это никогда не мешало. Его всегда тянуло к каким-то легендам и сказаниям. Чан же, будучи к такому равнодушным, лишь пожал плечами, на ходу натягивая спортивную куртку. — Не знаю. Похоже на сказки для привлечения внимания. Новый учитель хочет выглядеть загадочным, необычным, чтобы хоть так его слушали.  — Ну, у него получилось! — Хан не унимался. — Я обязательно про это что-нибудь гляну. Возможно, даже покопаюсь в архивах. Вдруг правда есть какие-то старые записи о странностях в лесу или в городе?        Они остановились у дверей, ведущих в небольшой дворик перед школой. Чан вдохнул полной грудью и с силой выдохнул, пытаясь изгнать гнетущую тревогу, которая, однако, не собиралась никуда уходить и сковала сердце смутным предчувствием. — Копаться в пыльных архивах — это по твоей части, — Чан попытался ответить на шутку друга, но у него вышло недостаточно убедительно. — Ладно, мне пора. Первый матч в этом году, помнишь? Не могу подвести команду, надо поторопиться, чтобы успеть подготовиться.  — Конечно-конечно, иди, буду болеть! — Хан улыбнулся, махнув рукой. — Удачи! Покажи им!       Чан кивнул и пошел обратно по коридору школы, направляясь в раздевалку. Он гнал от себя мысли о причудливом уроке, о странном взгляде мистера Элана, о темнеющем лесе. Сейчас ему нужно было сосредоточиться на игре. На мяче, на команде, на простых и понятных вещах.       Но где-то на задворках сознания, как назойливая мелодия, отдавались глухим эхом загадочные слова учителя... 

***

      Последний луч сентябрьского солнца растянулся по игровому полю, пока его не сменил яркий свет прожекторов. Воздух был холодным, но заряженным из-за стоящего крика болельщиков с трибун, резких свистков судьи и отрывистых ударов клюшек друг об друга и об защиту. Запах свежескошенной травы смешивался с резким амбре пота  и осенней сыростью. Бан Чан чувствовал, как земля мягко пружинит под кроссовками, и почти каждый мускул в его теле горел приятным, знакомым жжением. Несмотря на усталость, его разум был кристально чист и ясен, отсекая все лишнее — оставались только поле, товарищи по команде в одинаковых майках и оранжевый резиновый мяч, пойманный сеткой его клюшки. Это чувство он хорошо знал и безмерно обожал  — момент, когда всё решают скорость и чистота интуитивного порыва, схожая с животными рефлексами. — Чан! Сюда!       Голос Чанбина прорвался сквозь общий гул. Чан даже не повернул головы — он уже знал, что его друг, несокрушимый и неутомимый, прошёл сквозь защиту соперника и ждёт паса на идеальной позиции. Мгновенная оценка ситуации, короткий замах — и мяч, словно ведомый незримой нитью, пронёсся мимо оппонентов по воздуху, точно влетая в сетку клюшки Чанбина. Тот, не сбавляя хода, сделал всего два шага и с мощным выкриком отправил снаряд в самую середину ворот противника.        Гол! Оглушительный рёв трибун слился с финальным свистком. Напряжение, копившееся весь матч, выплеснулось наружу бурей ликования.       Для Чана мир на мгновение сузился до приятной тяжести в ногах, гулко стучащего сердца и знакомой широкой улыбки Чанбина, который уже мчался к нему, сметая все на своем пути. — Да ты вообще не человек! — крикнул Чанбин, тяжело дыша и хватая Чана в такие объятия, что тот едва не закашлялся. — Я даже ничего понять толком не успел, а ты уже отдал! Потрясающий пас!        Чан, отдышавшись, высвободился из объятий и с усмешкой провел рукой по мокрому от пота лицу. — Если бы ты не прорвался, мой «потрясающий» пас так бы и остался красивым пасом в никуда. Команда, Бин. Всегда команда.       Его взгляд, уже по привычке, скользнул по шумящим трибунам, выискивая одну непримечательную фигуру. И нашёл. Хан сидел на самом верху, на почти пустой скамье, и его лицо, как обычно, было спрятано за экраном ноутбука. Но в момент свистка из-за монитора показалась растрёпанная макушка. Их взгляды встретились даже через такое большое расстояние. Хан не кричал и не прыгал, он просто поднял руку и показал большой палец вверх, а уголки его губ тронула короткая, но яркая улыбка. Молчаливое «Я видел. Горжусь тобой». Этого простого жеста Чану всегда хватало с лихвой.       Спустя полчаса, когда самый жар страстей поутих и стадион начал пустеть, они втроём остались у трибун. Чанбин всё ещё был на взводе, размашисто жестикулируя. — ...а тот бросок в конце первого тайма! Я думал, он точно мимо пройдет, но ты так ловко просочился через защитой и поймал мяч!       Хан, наконец-то закрыв ноутбук, хмыкнул, глядя на воодушевление приятелей.  — А я тебе класс поставил, — заявил он, обращаясь к Чану. — «А+» за артистизм. Влепил бы «S+», если бы можно было. Особенно когда ты вот так вот — Хан комично изобразил, как Чан уворачивался от выпада атакующего, — вильнул, а противник аж в своих ногах запутался и чуть не упал, когда ты уже упорхал с мячом к воротам. Прямо балет какой-то, а не спорт.       Чан фыркнул, с наслаждением глотая прохладный воздух. Усталость приятно разливалась по телу. — Спасибо, критик. В следующий раз пригласительный билет тебе на первый ряд оставлю. — Обязательно! — Хан подмигнул. — Кстати, о сегодняшних странностях. Пока ты тут мячиком перекидывался, я нашел кое-что интересное про нашего мистера Элана...       Но договорить ему не дали. К ним подбежал капитан команды, запыхавшийся и радостный. — Парни, все собираются у Джейка. По поводу победы! Вы с нами?       Чанбин тут же оживился ещё больше. Чан же почувствовал, как усталость навалилась с новой силой. Ему хотелось тишины и покоя, а не шумной вечеринки. — Вы идите, — сказал он, обращаясь к Чанбину и Майку. — Я сейчас, мне ополоснуться и прийти в себя. — Только давай побыстрее! — крикнул ему вдогонку Чанбин, таща Хана за собой.       Чан остался стоять один у пустых трибун, на которые стал опускаться туман. Он снова почувствовал тот странный, холодный комок тревоги, который появился на уроке истории. Но после матча он был слишком измотан, чтобы разбираться в своих ощущениях. Пожав плечами, он направился к раздевалке, даже не подозревая, что этот вечер закончит череду банальных дней обычного подростка. 

***

      В гостиной дома Джейка было шумно: громкая музыка билась о стены, смешиваясь с гомоном голосов и взрывами смеха. Бан Чан прислонился к косяку двери, сжимая в руке банку с колой, которая давно потеряла свою прохладу. Он чувствовал себя выжатым даже для второго дыхания. Приятная усталость после матча сменилась тяжелой, свинцовой измождённостью, и каждые пять минут ему приходилось натягивать короткую фальшивую улыбку ради приличия в ответ на очередные поздравления.       В центре комнаты, окружённый вниманием, бушевал Чанбин. Он стоял на импровизированном подиуме из двух сдвинутых стульев и с блестящими глазами, размахивая руками, восстанавливал картину победного гола. — ...а он мне, значит, пасует вот так! — Чанбин изогнулся в немыслимой позе, каким-то чудом не свалившись со своей самодельной сцены. — А я уже лечу, в полёте ловлю мяч! Изворачиваюсь, делаю финт, пропускаю мяч за спину и — гол! Практически не глядя!       Народ вокруг одобрительно зашумел. Чан поймал взгляд Чанбина и кивнул, улыбнувшись. Их отношения были именно такими — прочными, братскими на поле, а вне игры в молчаливом понимании и готовности подставить друг другу плечо. Они стали отличными товарищами по команде, хотя близко общались лишь последний год. Но довольно быстро их дружба вышла за рамки раздевалки и вечеринок с одноклассниками.       Рядом с Чаном, также прислонившись к стене, стоял Хан. Он уткнулся в экран телефона, но Чан знал — он не читал. Он просто создавал себе пространство, ширму от излишнего внимания. Это была их давняя тактика. Хан поймал его взгляд и чуть заметно подмигнул, едва слышно сказав: — Кажется, я уже знаю эту историю наизусть. В третий раз за вечер. С каждым разом он ловит мяч всё круче, а финт становится изощрённей.        Чан фыркнул, отпивая тёплой колы. Между ними не нужны были длинные разговоры. Достаточно было короткого вздоха без лишних слов, чтобы понять: оба устали, оба хотят тишины, и оба знают, что другой прикрывает его спину в этом море шума. Их дружба была неразрывной, с каждым годом становясь только крепче.       Внезапно воздух словно чем-то рассекло. Музыка не смолкла, но общий гул стих, сменившись шёпотом и вздохами. Дверь в гостиную была открыта, и в проёме, залитом цветным светом от прожектора, стоял Хёнджин.       Он выглядел так, будто только что сошёл с ковровой дорожки на неделе Парижской моды. Идеально сидящие дорогие джинсы на длинных стройных ногах, простая, но безупречно скроенная чёрная рубашка-поло, без единой лишней складки кардиган, перекинутый через руку, волосы, уложенные с небрежной, но стоившей внимания и времени точностью. Его появление было не просто входом в дом одноклассника — это был выход на сцену. Он на секунду окинул собравшихся спокойным, слегка отстранённым взглядом, в котором читалось привычное пренебрежение к окружающим. Король, осматривающий жалких холопов.  — Господи, — произнёс он, и его голос, негромкий, но чёткий, прозвучал с его уже повседневной снисходительностью, — как же меня тошнит от вашей музыки.        Он не ждал ответа. Его глаза скользнули по комнате, взглядом он выхватил из толпы свою подружку, которая тут же, застенчиво улыбаясь, пробилась к нему. Хёнджин коротко кивнул, взял её под руку и так же бесшумно и эффектно удалился, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и тягостное молчание.       Первым его нарушил Чанбин, спрыгнувший со стульев. — Ну и зачем он приходил? — фыркнул он, подходя к Чану и Хану. Его бровь была забавно приподнята от возмущения. — Просто пройтись, чтобы все ахнули? Продемонстрировать, что он парит где-то над нами, простыми смертными?       Отношения большинства с Хёнджином были нейтрально-напряженными по умолчанию. Их троица, как и остальные обычные ученики, существовали в параллельной от Хвана вселенной школьной иерархии. — У всех свои тараканы, — пожал плечами Чан. В его голосе не было злобы, лишь усталое понимание. Хёнджин был Хёнджином. Он был просто частью обычной школьной жизни. — Наверное, и у королей бывают дни, когда нужно кого-то забрать. Главное, чтобы во вменяемом и трезвом виде.        Он повернулся к Хану, кивком показывая на дверь и намекая, что им бы уже пора.  — Я еле на ногах стою. Пошли отсюда. Дышать нечем, душно и шумно.       Хан лишь облегченно кивнул, моментально убирая телефон в карман. Ему не нужно было ничего объяснять. — Ты с нами? — спросил Чан и обратился к Чанбину, прежде чем развернуться к выходу.  —  Не, я ещё останусь. Всё веселье впереди.  — Идти в такое время через лес не очень безопасно в одиночку, — проявил заботу Бан, ведь им всем было в одну сторону, через небольшой кусочек леса, за которым находился дом Джейка.  — Не волнуйся. Я либо пойду домой с Майком, либо уж до утра останусь.  — Ладно тогда, оставайся, — Чан хлопнул его по плечу. — Кто-то же должен поддерживать славу нашей команды. А мы слиняем, пока никто не видит.        Чанбин усмехнулся и махнул рукой на прощание.        Чан и Хан без лишних слов развернулись и буквально выскользнули через черный ход на прохладную, тихую улицу. Дверь захлопнулась, оставив за собой давящий на уши шум вечеринки. Они оказались в обволакивающей тишине ночи, и только их шаги отдавались эхом на пустынном тротуаре. Парни шли без привычных разговоров вдоль леса, и это молчание было комфортным, полным безмолвной поддержки. Они были просто двумя лучшими друзьями, возвращающимися домой после долгого дня.       Тропинка, сокращавшая путь к их домам, быстро тонула в вечерних сумерках. Длинные синие тени от деревьев ложились на землю, вплетаясь в бархатную материю ночи. Воздух стал ощутимо прохладнее, и из глубины леса потянуло влажным, сладковато-прелым запахом мха, сырой земли и гниющих листьев. Они шли молча, плечом к плечу, наслаждаясь тишиной, которая после грохота вечеринки казалась живительным бальзамом. — А ведь этот Элан… в его словах есть доля правды, — задумчиво нарушил тишину Хан, спотыкаясь о невидимый в темноте корень. — Епт... Не в смысле монстров, конечно. Но в том, что у этого места… есть своя память. Свои секреты. Я обязательно покопаюсь в архивах, проверю старые газеты. — Да уж, секреты, — проворчал Чан, и его плечи непроизвольно сжались от внезапного озноба, не связанного с окружающей температурой. — Мне от этих «секретов» как-то не по себе.  — Да ладно тебе! - Джисон пихнул локтем друга. — Столько всего можно найти интересного. Земля хранит тайны...  — Может ты ещё начнёшь могилы раскапывать? — с сарказмом спросил Чан.  — Отличная идея, спасибо!  — Хан!        Оба рассмеялась, уходя все глубже под сень вековых деревьев, и тишина обволакивала их все плотнее, становясь настолько густой, что почти осязаемой. Лес поглотил последние звуки — стрекот сверчков, отдалённый лай собаки, шелест листьев под ногами. Казалось, сама природа затаила дыхание, замерла в тревожном ожидании. — Слишком тихо, — шёпотом, почти неслышно, произнес Хан, и в его обычно уверенном голосе прозвучала тревожная нотка. Он инстинктивно придвинулся к Чану.       Тот уже открыл рот, чтобы ответить какой-нибудь шуткой для снятия накопившегося напряжения, но слова застряли в горле.       Справа, из самой густой темноты, донеслось низкое, грудное рычание. Оно было негромким, но жутким, низким, свирепым, отчего кровь стыла в жилах. Это был звук, не оставлявший сомнений — перед ними хищник. Чистый холодный страх поразил Чана до самых костей. Он успел увидеть лишь мелькнувшие в темноте два горящих алых огонька, лишенных всякой мысли, кроме голода, и огромный темный силуэт, движущийся с невероятной, неестественной скоростью.       Инстинкт самосохранения сработал быстрее сознания.  — Хан, осторо...! — он крикнул и изо всех сил резко оттолкнул друга в сторону, на мягкий ковёр из прошлогодней листвы.       В следующее мгновение что-то тяжёлое обрушилось на его тело, придавив к сырой земле. Острая, разрывающая боль, как удар раскалённым железом, пронзила плечо. Мир поплыл, завертелся, заполнился клубящимся туманом перед глазами. Бан Чан захлебнулся в собственном приглушённом крике, не слыша вопли испуганного Хана, который тут же подскочил к другу.  — Чан! Чан, держись! Твою мать, что это было?!       Боль была жгучей, будто в его ране горел огонь. Она выжигала все мысли, оставляя место лишь ужасу. Сознание уплывало от Чана, земля под телом растворялась, и последнее, что он почувствовал, — это дрожащие, но цепкие руки Хана, пытающиеся поднять его с земли. — Держись… держись, дружище, почти пришли… — Хан, тяжело дыша, почти на себе втащил Чана на крыльцо его дома.       Его голос срывался от страха и напряжения. Он поддерживал друга, который с трудом передвигал ноги, даже не понимая, где он и куда они пришли. К счастью, в доме никого не было — родители Чана с его сестрой уехали на выходные. Если бы они видели состояние сына, панику было бы не остановить.        Он уложил Чана на кровать и уже собрался набрать номер экстренных служб, но его остановила теплая хватка раненной руки. — Хан, не надо. Если что-то пойдет не так, я сам завтра схожу в больницу. Если кто-то увидит машину скорой помощи и расскажет моим родителям... Они ж потом никуда меня не пустят.  — Но твоя рука! Куртка вся в крови!  — Всё нормально. Просто помоги мне обработать рану и дуй домой. Со мной всё будет в порядке.        С Чаном было бесполезно спорить. Джисон видел, как странно блестят глаза друга, как часто бьётся сонная артерия на его шее, как быстро поднимается и опускается его грудь, но отказать в просьбе он не мог. Хан молча обработал рану, перевязал, принес обезболивающее и помог Бану улечься на постели.  — Пообещай мне, что если завтра будет все плохо, мы пойдем вместе в больницу. Хорошо? — с волнением во взгляде спросил Хан. — Конечно. Я тебе обещаю. Иди давай, — он толкнул друга здоровой рукой в плечо и улыбнулся, говоря этим, что всё будет хорошо.        Прошло не более получаса с ухода Хана, прежде чем Чан, наконец, впал в беспокойный, поверхностный сон. Но эта ночь была тяжела. Жар накатил новой, ещё более мощной волной. Как только палящее чувство отпускало, на смену ему приходил холод. Его бросало из одного состояния в другое, изматывая и без того уставшее тело.        Он метался по мокрой от пота постели словно в бреду. Перед глазами проплывали кошмарные видения — горящие красные глаза, искривлённые стволы деревьев, которые пытались дотянуться до него своими ветвями словно когтистыми лапами. Казалось, комната наполнялась демоническим шёпотом, скрипами, звуками, которых не могло быть ни дома, ни в лесу, ни где-либо ещё. Его тело тонуло в агонии, будто ему переломали все кости, а в месте укуса, под повязкой, будто не переставали гореть угли. Каждое движение, каждый вздох отзывались новой вспышкой боли.       Он терял счет времени. Часы на тумбочке показывали то два, то три, то половину четвертого утра. Бред становился только сильнее. Ему казалось, что кожа на спине и руках пылает и разрывается, а кости ломаются и заново срастаются с жутким хрустом. Он сжимал зубы, чтобы не закричать, впивался пальцами в матрас, пытаясь удержаться в реальности.       Под утро, когда за окном начинало светлеть, силы окончательно оставили его. Измождённое тело, доведённое до предела, обмякло. Наконец-то кошмары отступили, сменившись пустотой. Пусть уже скоро и должен был наступить рассвет, но Чан провалился в глубокий, беспробудный сон, больше похожий на забытье.       Разбудил Чана будильник, который после такой ночи стоило бы выкинуть к чёрту. Бану казалось, что ему и в этот раз снилось что-то необычное — но вспомнить, увы, он ничего не смог. Только сердце бешено колотилось. Он не знал, что его так беспокоило, но что-то его точно напугало во сне.        С замирающим сердцем он медленно повернул голову, боясь взглянуть на свое левое плечо, когда вся его простыня была в засохших пятнах крови. Он ждал чего угодно - кровище, мясо, рваная рана, отсутствующий кусок плоти, но...       Но под сбившейся повязкой ничего не было.       Совсем ничего.       Только чистая, гладкая кожа. Ни царапины, ни синяка, ни малейшего намека на вчерашнюю агонию.       Он вскочил с кровати и подбежал к зеркалу, впиваясь взглядом в свое отражение. Ничего. Он водил пальцами по коже, ища хоть какое-то свидетельство кошмара. Даже по ощущениям все было так же — ни боли, ни другого дискомфорта.  — Этого не может быть, — прошептал он, и его собственное отражение смотрело на него с немым ужасом. — Этого не может быть...