Глава 3. Полнолуние

      Школа встретила Бана Чана молчанием. Он пришёл раньше всех и занял своё привычное место, сгорбившись над учебником. Обычно он приходил ближе к началу уроков или даже мог немного опоздать, но бессонница не отпускала всю ночь. Лежать и глядеть в потолок без чувств парню надоело, так что он собрался и отправился в школу ни свет ни заря, даже не позавтракав. Каждый нерв был наэлектризован в напряжённом ожидании. Он не знал, сколько времени так прошло, но, когда в класс вошёл Хан, их взгляды на секунду встретились — однако Джисон тут же отвёл глаза, пройдя мимо друга в конец класса.       На переменах Хан не подошёл, не кинул в его сторону шутку из его остроумной коллекции на все случаи жизни, не присел рядом, чтобы просто поболтать. Он стоял с парой одноклассников, обсуждая намечающийся проект, и его смех резал Чану уши. Он чувствовал каждый неравнодушный взгляд, каждый резкий и мимолётный поворот головы в свою сторону, и вина терзала его изнутри до физической боли. Он сам воздвиг эту стену между ними, оттолкнул друга тогда, когда тот просто хотел помочь, и теперь не знал, как её разрушить.       После последнего урока он перехватил Хана в коридоре у его шкафчика. — Хан, послушай... — начал Бан, но был тут же прерван. —Что, Чан? — Хан остановился, глядя в шкафчик, но не на друга. — У тебя же «всё нормально», разве нет? — Нет. Не нормально. — Чан сглотнул. — Я... я повёл себя как сволочь. Я был напуган, и поэтому сорвался на тебя. Прости.       Хан медленно повернулся. В его глазах, помимо обиды, промелькнули сочувствие и понимание. — Я тоже напуган, придурок, — тихо сказал он. — Но мы же друзья. Друзья не кричат друг на друга, а... Помогают справиться с проблемами. — Я знаю. Спасибо, — Чан почувствовал, как камень с души упал, но неловкость все ещё висело в воздухе между ними. — Спасибо, что уделил мне время. — Уже собираешься убежать? — с усмешкой спросил Хан, закрывая дверцу. — Никуда я не убегаю. Мы обязательно поговорим позже, просто мне уже пора на тренировку. Обязательства перед командой, понимаешь? — Да всё я понимаю. Иди уже, — сказал он, и в его голосе прозвучали нотки недоверия. — Хан, мы поговорим ещё, обещаю.       Чан почти трусливо сбежал, чувствуя себя подлецом за эту ложь во спасение.

***

      Воздух на поле стоял влажный и сырой, но при этом обволакивал теплом при каждом вдохе. И хотя они были на улице, Бан Чану все равно в нос бил запах пота подростков, разминающихся перед основной частью тренировки. Это было тошнотворно, но терпимо — у него хватало воли сконцентрироваться на самом себе. Он старался держаться от всех в стороне, делая вид, что продолжает разогреваться. Главным было не концентрироваться на том гуле, который был у него в голове. — Эй, Чан, ты сегодня будто не со всеми! Ещё и тренировки пропускал, всё хорошо? — Чанбин, сияющий и полный энергии, хлопнул его по спине.       Прикосновение было дружеским, но для Чана оно ощущалось как удар молотом меж лопаток. Он вздрогнул и едва сдержался, чтобы не отшатнуться. — Да просто... голова кружится немного, — пробормотал Чан, отводя взгляд. — Я болел на той неделе и, кажется, ещё не совсем поправился. — Выглядишь так, словно всю ночь не спал. Возможно, даже не одну, — не отставал Чанбин, его зоркий взгляд отмечал неестественную бледность Чана и тени под глазами. — ты, случаем, не увлёкся ничем незаконным? — Господи, Чанбин, нет! Ты же меня знаешь, я категорически против! — Ладно-ладно, сморозил чушь. Не похоже это на тебя, но всё же... — он не успел договорить, прерванный свистком. — Потом поговорим. Если ты, конечно, захочешь.       Тренер дал команду — пять кругов на скорость. Обычно Чан любил забеги, но в этот раз что-то внутри него в предвкушении дёрнулось — боясь этого ощущения, он заглушил его. Ему совершенно не хотелось знать, что таилось внутри него самого.       Первый круг он специально отставал, сдерживая каждое движение и боясь собственного тела. Казалось, стоит дать волю себе, и вырвавшаяся сила начнёт сметать всё на своём пути. — Давай, Чан, проснись! Что ты как девчонка ползёшь! — крикнул тренер.       Второй. Ему насколько тяжело давалось сдерживать себя, что дыхание участилось, а сердце забилось чаще. В противовес этому его движения были нарочито медленными и плавными. Мышцы начали пылать изнутри, напоминая о той самой ночи.       Третий. Напряжение достигало предела. В глазах темнело то ли от надрыва, то ли от сбившегося ритма дыхания и беспорядочно колотящегося сердца. Собственное тело казалось невероятно тяжёлым.       Четвёртый. Бан значимо отставал от всех остальных, но ему было всё равно. Окружающие звуки, запахи, образы впервые начали отступать на задний план, пропуская впереди себя внутренние ощущения. Тепло разливалось по телу, пульс зашкаливал, а в глазах и ушах не было ничего, кроме пустоты. Адреналин внезапно ударил в голову.       Пятый. И мир превратился в размытое полотно.       Он рванул. Воздух засвистел в ушах оглушительным потоком. Окружающее слилось в цветные полосы. Ему показалось, что он успел сделать лишь пару шагов, но вот он уже у финишной черты, едва не сбив с ног бежавшего первым Майка. Он замер, тяжело дыша, не в силах понять, что только что произошло. Все вокруг затихли, лишь деревья заговорщически зашептали под порывом ветра.       Чанбин подошёл к нему первым, его брови удивлённо поползли вверх. — Чан... — он протянул имя друга, оглядывая того с ног до головы и пытаясь собраться с мыслями. — Ты точно ничего от нас не скрываешь?       Чан почувствовал, как кровь приливает к его лицу. Он видел смешанные взгляды команды — восхищение, недоверие, зависть. — Просто... ногу подвернул на старте, сразу набрать скорость не получилось из-за боли, — он сглотнул, пытаясь выровнять дыхание, — а потом инстинктивно рванул, чтобы не упасть прямо на землю. Просто на адреналине.       Он снова придумал нелепую отмазку, которая в его голове звучала вполне правдоподобно, но в глазах Чанбина читалось что-то среднее между волнением и зарождающимся подозрением.       Именно в этот момент, когда его сердце колотилось как бешеное, он снова почувствовал это. Тяжелый взгляд со стороны. Он медленно, будто против своей воли, повернул голову в сторону леса, где, как ему показалось боковым зрением, помимо деревьев находилась ещё какая-то фигура. Но стоило взгляду оказаться на том месте, где только что была чья-то тень, как силуэт тут же исчез. — Чан? — голос Чанбина прозвучал как будто сквозь пелену. — Ты в порядке? Ты какой-то зелёный.       Чан моргнул. Ничего не поменялось. На том месте, где только что кто-то был, лишь колыхалась от ветра желтеющая трава. — Да... — прошептал он, отводя взгляд. — Просто... показалось. Я пойду умоюсь. Голова кружится.       Он побрел к раздевалке на трясущихся ногах. Это был не всплеск гормонов после бега. Это был чистый, животный страх. Ему было страшно от того, что только что с ним произошло. Но ещё сильнее пугало то, что за ним кто-то следил.

***

      Вечер перед полнолунием начался с тихого безумия. Знакомая лихорадка растеклась по венам, кости заныли, а в ушах зазвучал навязчивый нескончаемый гул. Он исходил не снаружи, а изнутри, будто что-то пыталось вырваться из него. Чан не мог больше сопротивляться. Он вскочил с кровати, преодолел подоконник и выскочил из дома, устремившись в лес. Он не мог бороться со внутренним зовом, который заглушал все остальное.       Сначала ему показалось, что на улице холодный ветер остудил его жар, но после его атаковала боль, превосходящая все ожидания. Стоило ему оказаться на опушке леса, его тело стало выкручивать и заламывать, кости с треском ломались и срастались заново, а кожа горела, будто её сдирали без анестезии. Когда трансформация закончилась, он опустился на руки, больше похожие теперь на когтистые лапы, и устремил взгляд жёлтых глаз на луну, задыхаясь и не понимая, кем он теперь был.       Из-за деревьев выползла Тень. Огромный, горбатый зверь с горящими глазами цвета крови. От него исходила волна чистой, первобытной, подавляющей силы, которая выбивала из-под Чана землю. В его разуме само собой возник образ — стая, склонившая головы перед вожаком. Инстинкт требовал подчиниться, лечь на землю и обнажить горло. Но его человеческая часть, помнящая, кто он такой, сопротивлялась. Ему было страшно. Но он точно не хотел повиноваться этому чудовищу.       Воздух, и без того наполненный звериным запахом Тени, вдруг сгустился и завихрился. Прежде чем Чан успел понять, что происходит, из тьмы между деревьями, словно выпущенная из лука стрела, вылетела вторая фигура.       Она была меньше Тени — стройнее, ниже, её движения были более резкими, ловкими, изворотливыми. Лунный свет на мгновение выхватил из мрака отточенный мускулистый силуэт, короткую вспышку яростных золотистых глаз и острый контур уха. С оглушительным, яростным рёвом, в котором слышалась не просто злоба, а давняя, выстраданная годами ненависть, зверь бросился на Тень.       В лесу воцарился хаос.       Звуки сшибающихся тел были ужасающими — глухие удары, за которым следовал яростный рык. Они сцепились в бешеном танце насмерть, два воплощения ночи, рвущие друг друга на части. Когти, длинные и острые, как бритвы, со свистом рассекали воздух, оставляя на коре ближайших деревьев глубокие раны. Чан слышал противный, влажный звук рвущейся плоти и сдавленный от боли скулёж, но не мог понять, кому он принадлежит. Они метались, кружились, их тени, сливаясь и разрываясь, плясали в призрачном свете луны. Земля под ними была взрыта когтистыми лапами, мох, папоротник, трава, сухие ветки — всё это превратилось в непонятное месиво, залитое кровью.       И тут в голове Чана прозвучал приказ, словно принудительная мысль, вложенная насильно в самое ядро его сознания. Он исходил от Тени, стараясь переломить волю Чана и подчинить своей власти:       «АТАКУЙ!»       Это было похоже на раскалённую иглу, вонзившуюся в мозг. Голос Тени и его подавляющая сила включили инстинкты, преображая приказ в рефлекс, заставив мышцы напрячься для прыжка. Перед глазами промелькнуло видение — он бросается на стройного зверя, впивается клыками в его шею, подчиняясь воле альфы.       Но его человеческая сущность, та часть, что была Бан Чаном, сжалась в комок от ужаса и отвращения. Это было неправильно. Это была не его борьба. Он не хотел быть чьим-то орудием, чьей-то пешкой в этой дикой, древней драке.       Парализованный внутренней битвой, разрываясь между зовом плоти и протестом души, он не двинулся с места. Он стоял, как вкопанный, смотря на бойню широко раскрытыми глазами, в которых отражались мелькающие фигуры.       Этот миг нерешительности стал для него точкой невозвратна. Животный страх, чистейший и неоспоримый, накрыл его с головой. Он больше не мог здесь находиться.       Чан развернулся и побежал. Он мчался сквозь чащу, не разбирая дороги. Колючие ветки хлестали его по лицу, словно пытаясь удержать, корни деревьев цеплялись за ноги, но он не останавливался. Единственным чувством, гнавшим его вперёд, был всепоглощающий ужас. Лес вокруг превратился в тёмный, враждебный лабиринт, а звуки утихающей за его спиной схватки слились в один оглушительный гул в ушах. Он бежал, пока темнота не начала плыть перед его глазами, пока силы окончательно не оставили его тело, и сознание не поглотила безжалостная тьма.

***

      Будильник неистово орал и содрогался, вот-вот норовя упасть с тумбочки. Бан Чан резко проснулся и стукнул его рукой, отключая мини-сирену. Сердце бешено колотилось. «Сон, — лихорадочно подумал он, — это был всего лишь сон». Он с облегчением потянулся к одеялу, но его пальцы коснулись чего-то сырого и зернистого. Он отдернул руку и увидел — на белых простынях были размазаны комья засохшей грязи, а его ступни были в земле и прилипших листьях.       В этот момент в дверь постучали. — Чан? Ты ещё не встал? Завтрак на столе! — это был голос матери. — Уже встаю, мам! — его собственный голос прозвучал неестественно высоко.       Он спрыгнул с постели и помчался в ванную, снимая с себя на ходу запачканную пижаму. Ему как можно скорее хотелось смыть с себя следы этой ужасной ночи.       Верить в то, что это было наяву, не хотелось, но все факты говорили именно об этом — случившееся не могло быть сном. Оставаться один на один с тем, что происходило, он больше не мог, ведь тот ужас, что он пережил ночью, точно уже выходил за рамки разумного. Не выдержав, он выловил Хана после уроков и отвёл в библиотеку. Оттащив друга в самый дальний угол, он скороговоркой вывалил на него всё, что было ночью: побег, трансформация, драка двух чудовищ и приказ в его голове.       Хан слушал, не перебивая, его глаза становились всё шире. Когда Чан закончил, Хан тяжело выдохнул. — Ты уверен, что тебе это всё не приснилось? — Я тоже сначала так подумал, но я весь был в грязи и листьях! Я точно был в лесу этой ночью. И видел то, что видел... — Хорошо, дружище, я верю, что ты там был, — Хан оглянулся, убеждаясь, что их никто не подслушивает. — Прости, это моя вина. Я начитался всякой мистики и запудрил тебе мозги. — Что ты имеешь в виду? — Лунатизм, Чан. То, что ты видел и чувствовал, было лишь кошмаром. Но ты и вправду был в лесу, только пришёл ты туда во сне. — Ты мне не веришь, — брови сползли к переносице, а на губах промелькнула едкая усмешка, — хотя сам же читал мне эти сказки. — Чан, прости, я тогда слегка увлекся. Да, с тобой явно что-то происходит. Но давай... Просто подумаем. В любом случае, я всегда на твоей стороне, — Хан улыбнулся и похлопал друга по плечу.       Только на душе в этот момент у Чана было совершено пусто.

***

      Последующие несколько дней прошли на удивление спокойно. Липкий страх, обостренные чувства и ночные кошмары отступили. Очередным таким спокойным утром Бан Чан даже позволил себе усмехнуться, глядя в зеркало. «Хан был прав, — с облегчением подумал он, натягивая футболку. — Я сам себя накрутил. Недосып, стресс... С кем не бывает». Ощущение возвращающейся нормальности было таким сладким, что он готов был поверить в любую ложь, даже в свою собственную.       Но последующая ночь вернула всё на круги своя.       Ему снилось, что он бежит. Не как человек, а как нечто иное, сильное и стремительное. Лес мелькал вокруг тёмным пятном, а его ноги несли его вперёд, преодолевая с лёгкостью любое препятствие. Он не управлял своим телом, он был в нём заключён просто как наблюдатель.       Впереди, на обочине шоссе, показалась одинокая фигура. Мужчина, шедший с поднятым воротником, светя перед собой фонариком в сторону леса. Знакомый силуэт. Тело Чана напряглось, как пружина, и рвануло вперёд. Он ощущал каждый мускул, каждое движение, звуки и запахи были так похожи на реальные, и будто бы воспринимались непосредственно им самим, хотя тело казалось чужим. Он слышал собственное низкое рычание, чувствовал, как зубы обнажаются в зверином оскале.       Мужчина обернулся. Луна осветила его лицо, искажённое ужасом. Это был мистер Элан. Их учитель истории. В его глазах Чан увидел отражение — огромное, мохнатое чудовище с горящими глазами. — Нет... — попытался крикнуть он, но из его глотки вырвался лишь оглушительный рев.       Зверь набросился на свою жертву, безжалостно впиваясь в неё. Он чувствовал под когтями ткань рубашки, хруст костей, тёплую жидкость на шерсти. Он видел стекленеющий взгляд учителя, устремлённый в ночное небо. А потом — вкус. Металлический, солёный, отвратительный вкус крови.       Он проснулся с этой мерзкой горечью во рту, с рычанием, застывшим в горле. Он сидел на кровати, весь в холодному поту. Его тело охватила неконтролируемая дрожь. Это был не просто кошмар. Даже если Хан относится к этому со скепсисом, ему придётся поверить, иначе Чан один с этим просто не справится.       В школе он поймал Хана у его шкафчика. Лицо Чана было неестественно бледным. — Хан, мне снова приснилось... — он начал, но ему не дали договорить. — Воркуете, голубки? — раздался сладкий, но ядовитый голос прямо за спиной Хана. Из ниоткуда рядом с ними возник Хёнджин в окружении своей свиты. Он окинул их с ног до головы презрительным взглядом: — Что-то вы, ребята, сегодня по-особенному жалко выглядите. Особенно ты, Чан. Уже искать тебе замену в команде? У меня есть пару приятелей на примете, которые с удовольствием оставят скамью запасных.       Хан, обычно предпочитавший не связываться с Хёнджином и его компанией, на этот раз резко повернулся к нему. Бессонные ночи, тревога за друга и общее напряжение — его терпение в мгновение ока лопнуло. —Хёнджин, а тебе какое дело? — его голос прозвучал резко и неожиданно громко. — Иди и блистай где-нибудь в другом месте, а не мешай нормальным людям разговаривать.       Хёнджин приподнял бровь, явно удивлённый такой реакцией. Он что-то буркнул себе под нос, будто бы даже и не сильно обидное, и быстро скрылся из виду. — Извини, — выдохнул Хан, снова глядя на Чана. — Что там тебе приснилось?       Чан, всё ещё подрагивая, коротко описал события сна, не вдаваясь в кровавые подробности — все равно словами это было не передать. Да и заново проживать опыт из кошмара, прокручивая в голове образы той ночи, совершенно не хотелось. — Тебе не кажется, что у тебя просто разыгралось в очередной раз воображение? Может, пересмотрел чего? — спросил Хан, закрывая шкафчик и шагая в сторону класса так, будто ничего не случилось. — Ты знаешь, что ужастики вообще не моя тема. Всё, что происходит, это правда. — Но началось всё с того самого урока мистера Элана, разве нет? И как раз его ты и увидел в своём кошмаре, все сходится, — Хан пожал плечами, настаивая на своём. Что-то было не так, но ему казалось, что Чан перегибает палку из-за своей впечатлительности. — Ошибаешься. Всё началось после той ночи, когда мы возвращались через лес с вечеринки.       Договорить они не успели, оба резко остановились, так и не дойдя до класса. Переглянувшись и поняв друг друга без слов, они спрятались за угол, подслушивая директора и двух полицейских в форме. Последние тут были явно не просто так.       Директор осмотрелся, убедившись, что у их разговора нет лишних ушей. Он тяжело вздохнул и потёр переносицу: — Вам бы стоило подождать приёмных часов, и мы бы спокойно посидели в кабинете. Нечего привлекать внимание детей, мало ли какие слухи пойдут... — Но дело не терпит отлагательств, — холодно возразил старший, всем своим видом показывая, что дело серьёзное, — сегодня Вам нужно будет пройти с нами в участок. Других учителей мы тоже обязаны опросить. Всех учеников сегодня стоит отпустить. — Вы можете прямо сказать, что случилось? — только сейчас директор осознал, что дело важное, и с его лица стёрлось привычное высокомерие и безразличие к чужим делам. — Сегодня в 05:22 на обочине шоссе был найден труп, — ответил младший, заглядывая в свой блокнот, — множество переломов, ран, несовместимых с жизнью. При нем были документы. С трудом, но на опознании жена подтвердила, что это мистер Элан.       В этот момент мир Чана рухнул.