Глава 1: Форкс встречает не только холодом

      Почему-то у Рене всегла был лёгкий пунктик на созвучность. Именно поэтому, когда пришло время выбирать имя младшему ребёнку, родившемуся на год позже, мою сестру назвали Беллой. Меня же, недолго думая с самого начала, нарекли Иолантой. Дань греческим традициям. Не припомню, однако, чтобы в нашем семейном древе затесалась хотя бы парочка греков. Рене — заядлая путешественница, однако она бы ни за что на свете не согласилась на десятичасовой полёт за океан, чтобы только лишь увидеть знаменитый Акрополь, прикоснуться к древней истории, потому как и дома с лихвой хватает туристических журналов с колоритными именами на предпоследней странице. Смотря на эту потрёпанную временем книжицу сейчас, я нахожу торопливые заметки на полях, росчерки ручки и множество подчёркнутых имён. Я всё же благодарна, что Рене не остановила свой выбор на подчеркнутой дважды красными чернилами «Ириде».       — Ланта? — окликает меня Белла, трогая за плечо, — Чарли ждёт.       Я вздрагиваю и сознание возвращается ко мне. Меня всегда раздражала эта её манера называть отца по имени, будто он и не имел никакой существенной функции в семье. Отец машет нам издали с парковки при аэропорте; я закидываю на плечо сумку с собранными вещами и, не дожидаясь сестры, уже иду навстречу его полицейской легковушке. В воздухе веет сыростью пожухлых листьев и машинным маслом. Было опрометчиво прилетать сюда налегке, руки мои сжимаются в кулаки в карманах тонкой куртки, чтобы не дать пальцам закоченеть.       — Привет, мои красавицы, — отец крепко обнимает нас по очереди.       Он нежно треплет рукой мои волосы и я счастливо улыбаюсь ему, как старому другу, котрого не видела уже несколько долгих лет разлуки.       — Новая стрижка? — спрашивает он, нелепо дотронувшись до кончиков моего чуть вьющегося каре.       — Уже два года как, пап, — отвечаю я.       Всю дорогу до дома мы проводим практически молча. В одном мнении мы с Беллой сходились замечательно: с Чарли легко, потому как он удачно умеет притворяться, будто ему всё равно. Он не станет лишний раз докучать бессмысленными беседами о школьных отметках, друзьях или того хуже — любовных интересах. И именно потому он был ещё и отличным слушателем. Лишь на подъезде к дому отец разговорился, припоминая времена нашего беззаботного детства, когда не было ещё никаких школьных обязательств и семейных дрязг. Когда мы, взяв под мышки пару сумок с удочками и приманками на крупную рыбу, долго шли через безлюдный пролесок к скрытому от человеческого глаза озеру, где всегда было полно живности и клевало чуть ли не каждые полминуты.       — Не хотите, может, как-нибудь снова так собраться? Порыбачить… — мечтательно предлагает он.       — С удовольствием, — отвечаю я, в глубине души надеясь, что чистку рыбы он возьмёт на себя.       Наши комнаты расположены совсем рядом, и через стенку, порой, можно услышать, как чихает другая и крикнуть язвительное: «Будь здорова!» Всё сохранилось в точности, как я и запомнила с самого момента отъезда: светло-бежевые обои, размалёванные маленькой мной разноцветными мелками, несколько постеров с зажигательно танцующим Джексоном, мой рабочий стол со швейной машинкой… Ткани разложены в строгой цветовой палитре — здесь явно была приложена рука отца, не желающего, чтобы мы приехали в беспорядок. Все швейные иглы, тонкие нити, потёртые от времени выкройки — всё лежало на своих местах на полках высокого деревянного шкафа, возвышающегося над моим творческим уголком. Я улыбаюсь, сжимая в руках ручки сумки, кидаю её на кровать и тяну носом свежий воздух. Пахнет терпкой ностальгией и стоящими на настенных полках букетами гербариев, собранными мною в третьем классе.       — Не отвлекаю? — доносится позади, и затем отец входит в комнату, уперев руки в бока и оглядываясь, — Я постарался сохранить всё в точности, как было. Извини, если что-то не на месте.       — Всё просто замечательно.       — Скоро должен подъехать Билли с сыном. Джейкоб Блэк, помнишь?       — С летнего лагеря скаутов?       — Он самый.       Я улыбаюсь, предвкушая встречу со старым приятелем.       — Я буду внизу через несколько минут, хочу разобрать сумку с дороги.       Отец уходит, закрыв за собой дверь. Через стенку я слышу, как копошится в своих вещах Белла и тоже решаю навести немного порядка в своей одежде. Специально не брала с собой много, уже настраивая себя на долгожданный субботний день в поисках новых материалов. В шкаф отправляются несколько свитеров, пара утеплённых платьев и всякая мелочь, которой место прямиком в одном из выдвижных комодов. Ставлю на рабочий стол небольшую семейную фотографию в белой рамке, банку с засушенными розовыми лепестками и пару школьных неначатых тетрадей. За баночным стеклом цветочные лепестки тесно переплетаются с лихо вьющейся гирляндой — моя самая первая работа в школьном творческом кружке. Сначала я забрала её с собой в Финикс, а теперь она снова возвращается в Форкс, на тот самый стол, где ей и место.       — Пойдёшь со мной в понедельник на ночной кинотеатр под открытым небом? — спрашиваю я сестру, едва мы выходим на улицу, уже видя вдалеке приближающуюся машину друзей семьи.       — Разве их не закрыли с приходом осени? — Белла рассеянно пожимает плечами, — И не хочется попасть под дождь прямо во время просмотра…       — Здесь открыт лишь один в центральном парке, я посмотрела в путеводителе, — я показываю ей втрое сложенный буклет, взятый со стенда в аэропорту, — А рядом стоят палатки с глинтвейном и выпечкой.       — Сомневаюсь, что нам продадут.       — Выпечку?       — Алкоголь.       — Так и мы туда не упиваться идём.       — Я даже не знаю, — она ещё раз пожимает плечами, уже подходя к подъехавшей машине, — Может, в другой раз?       Я знаю, что другого раза не будет. Белла всегда была сторонницей тихого уединения, когда можно было остаться со своими мыслями один на один. Меня же привлекали компании. Небольшие, но тёплые, в которых все разделяют одни и те же интересы, и никто не остаётся без внимания. Однако, за неимением друзей в Форксе, родная сестра была бы самым удобным вариантом до появления новых знакомств.       — Не видел тебя с лета две тысячи второго, Ланта, — Джейкоб, вышедший из автомобиля, идёт мне навстречу с распростёртыми объятиями и я с радостью принимаю его в свои руки, — Ты тогда ещё упала с дерева, помнишь?       Улыбаясь глупым воспоминаниям, я отвожу в сторону скрывающую висок прядь волос, являя Джейку уже затянувшийся, недлинный, но глубокий шрам.       — Тудно забыть. Ты ещё месяц после в больницу бегал, чтобы меня проведать.       — Да, и съедал те же конфеты, которые тебе и приносил.       Мы посмеиваемся в унисон, выхватывая радостные взгляды друг друга. Джейк приятельски треплет меня по плечу и ненадолго возвращается к Белле, чтобы показать ей новую машину, на которой, судя по всему, мы и собираемся добираться до школы.       — Какое корыто… — разочарованно бросаю я себе под нос.       — Зато работает, — возникший из ниоткуда отец становится рядом, — Знаешь, тебе бы не помешало тоже научиться водить.       — Тебе бы пришлось разориться на машину понадёжнее. Или разориться на штрафах.       Водитель из меня получился бы никудышный. И дело было даже не в том, что дорожные правила представляли для меня неразрешимую издевательскую загадку и даже не в неумении брать внимание под контроль и держать концентрацию на дороге. Меня никогда не интересовало вождение как таковое. Полупустые автобусы с их мерными покачиваниями, перестукивания колёс поезда или гудение самолётных двигателей — всё было предпочтительнее, лишь бы самой не садиться за руль, даже несмотря на обещание матери купить мне машину в обмен на сдачу на права.       — К чему это твоё упрямство? — вздыхает Чарли, — Ты ведь не хочешь всю оставшуюся жизнь рассекать на доске.       — Не хочу, — я согласно киваю, припоминая, что где-то в глубине кладовке должны были ещё остаться мои старые скейтборды, — Но могу.

***

      Небольшая школа сразу же встречает нас своей ненаигранной дружелюбностью, чего было бы трудно ожидать от школ крупного города. Со всех сторон сыпятся радушные приветствия, заинтересованные взгляды окружают наши фигуры и самые смелые из учеников уже подходят ближе, чтобы завязать разговор. В то время как Беллу уже увлекает в сторону один из учащихся, явно пытавшийся своим напором навязать ей дружбу, я ощущаю на изгибах своей одежды чьё-то невесомое касание. Я оборачиваюсь; девушка с заискивающим блеском в глазах, поправляя левой рукой нежную укладку короткой причёски, правой вновь касается рукава моей рубашки, осторожно, словно боится повредить ткань.       — Обычно я так не делаю, — сразу же заявляет она, — Но мне так нравится твой наряд. Где ты только достала такую красоту?       Будучи не в силах сдержать улыбку, я чуть опускаю взгляд, чувствуя, как щёки мои наливаются румянцем. Одна из моих любимых вещей: лавандовая блуза со скромными плечевыми вырезами, переплетёнными тонкой атласной лентой; неглубокое декольте обнажает линию ключиц, но не скатывается в похабщину.       — Я сделала её сама, — говорю я, стараясь придать своему тону как можно больше скромности, однако в душе я искренне ликую, ведь любому творцу приятно восхищённое внимание.       — Ты шутишь? У тебя золотые руки! — восклицает она, хватает меня за руку, — Я Элис. Элис Каллен. Ты ведь новенькая, Изабелла?       — Иоланта. Мы сёстры.       — Давно у нас уже не было новичков… Так ты профессионально занимаешься шитьём?       — Это всё же больше, как хобби…       — Я бы очень хотела посмотреть другие твои работы, — её голос звучит всё так же восхищённо, ни на секунду не теряя своего воодушевления, и что-то в мерцании её глаз заставляет меня ненадолго насторожиться.       — Я могу распечатать тебе несколько фотографий, — предлагаю я, — Или принести пару вариантов сюда, если бы тебе захотелось примерить. Однако, понимаешь, любой труд должен быть оплачен, если ты захочешь приобрести...       — О деньгах не идёт и речи, — она легкомысленно машет рукой куда-то в сторону, словно выкидывая стодолларовую купюру, — Я была бы очень рада посмотреть, что есть в твоей коллекции.       Кажется, будто моё лицо теперь больше похоже на спелый летний томат, чем на озадаченную мину старшеклассницы. Мгновение я обдумываю то, что собираюсь сказать, а затем спрашиваю у новой знакомой:       — Хочешь пойти сегодня вечером в кинотеатр под открытым небом?

***

      Небо свободно от облаков, и в этот час можно ясно увидеть сверкающую звёздную россыпь. Элис прижимается своим плечом к моему, словно мы давние подруги, громким шёпотом обсуждает со мной детали происходящего на большом экране. Чёрно-белые человечки мечутся от одного края экрана к другому, разыгрывая драму; на заднем плане звучит бодрая мелодия рояля. В конце концов, в немом кино нет нужды следить за диалогами, особенно когда рядом с тобой болтливый собеседник. В моих руках кружка горячего приторного глинтвейна, и хотя по возрасту пить алкоголь мне всё ещё не положено, я не пугаюсь лёгкого опьянения. Служба такси работает круглосуточно, а отец, если уснёт раньше, даже и не заметит моего отсутствия. Такое «частичное совершеннолетие», порой, оставляет в недоумении. Однако действительное удивление вызвали у меня все члены семьи Калленов, называющиеся «семьёй» лишь номинально.       — Бордовые костюмы хорошо бы подчеркнули вашу бледность, — говорю я, замечтавшись, — Создавали бы образ высокой аристократии.       Элис хихикает.       — Ну уж зазнаваться мы точно не стремимся!       — Это не про пустое бахвальство, это про первое впечатление, — говорю я, продолжая размышлять, — Твоему молодому человеку… Джекс… Джей…       — Джасперу, — учтиво подсказывает Элис.       — Джасперу также пришлись бы впору оттенки ранней весны. Когда снег ещё лежит на полях, но сквозь его чистоту уже проглядывают тёмно-залёные колоски ландышей.       Она подпирает голову, заслушиваясь, уже наверняка представив любимого в деловом бирюзово-зелёном костюме с какой-нибудь по-мужски лаконичной брошью-булавкой.       — А что бы ты выбрала для меня? — интересуется она.       — Для тебя… — я вновь изучаю её миловидную внешность сверху-донизу, и уже не сомневаюсь в ответе, — Вечернее сапфировое платье без рукавов с глубоким спинным вырезом. Зауженный подол. Линия декольте обрамлена полупрозрачной невесомой тканью, тянущейся к самой впадинке над грудью.       Элис сияет, и я тоже радуюсь, находя в этих незамысловатых разговорах с новой знакомой намного больше смысла, чем в неловких вечерних встречах всей семьи за столом, к которым нас так пыталась приучить мама. Обыкновенно ужин наш начинался её безумными историями из бурной молодости и заканчивался скучной болтовнёй отчима, который всегда находил повод упрекнуть нашу с Беллой молчаливость. Ему наверняка было невдомёк, что в двадцатый раз пересказанный забавный случай с гастролей такой же захватывающий, как и дешёвый анекдот с последней страницы газеты. А наш отец всегда был молчуном, и ужинам за общим столом предпочитал глядеть в телевизор, завалившись на диван после изматывающего рабочего дня.       — Честно говоря, у меня к тебе есть предложение, — Элис переплетает беспокойные пальцы в замок, чуть прикусывает губу изнутри, явно переживая за мою реакцию, — Мне бы не хотелось переходить к сути так резко… Ты только не подумай, что я использую тебя или что-то в этом духе! И я вовсе не ожидала, что твоё хобби может быть мне выгодно… И я ведь даже ещё не видела других твоих работ, но всё же на будущее...       — Элис? — я пытаюсь подвести к сути, чтобы мы обе не потеряли нить разговора в карусели её слов.       — Ты справшься с мужским костюмом?       — Смотря, какой мужчина.       — Мой отец, Карлайл Каллен.       — Слышала о нём от своего папы. Очень отзывчивый человек, чувствует других.       — Именно так… — улыбка на её губах тускнеет с каждой секундой, а голова поникает, пока, наконец, её взгляд полностью не опускается к лежащим на коленях рукам, — Это особое мероприятие, ты только не пугайся…       — Похороны? — с лёгкой усмешкой спрашиваю я и тут же стыжусь своего веселья. Элис поднимает на меня полный боли и отчаяния взгляд, какой только может быть у человека с отягчающим грузом на сердце.       — Да, — Элис сжимает пальцы ещё крепче и я вижу, как бледнеют её тонкие костяшки, — Мама умерла.