Глава 2: Музыка сильнее смерти

      — Знаешь Калленов? — спрашиваю я сестру после короткого приветствия; заваливаюсь на её кровать, подминая руками подушку.       — Не знаю даже, радоваться такому знакомству или бежать от него, — Белла выглядит озадаченной, и это только подстёгивает моё любопытство, — Один из них, Эдвард, ведёт себя до жути странно. Сторонится меня, как прокажённой. Будто от меня идёт какой-то странный запах или что- то вроде того.       Я смутно припоминаю рослого юношу с тонкими чертами лица и выразительным янтарным взглядом, который и в самом деле почти устроил нелепую сцену прямо посреди урока биологии, то впиваясь в Беллу глазами, то с видимым отвращением отворачиваясь, словно даже сама мысль нахождения рядом с ней была ему отвратительна. В тот момент у меня даже возникло желание встать на защиту младшей сестры и задать несколько прямых вопросов странному молодому человеку, однако тот быстро скрылся от чужих взглядов, бесследно исчез и до конца дня больше не появился. Элис позже аккуратно намекнула на его всё ещё формирующийся подростковый характер, однако верилось в это с трудом, пусть я пока и не могла найти вескую причину, почему именно.       — Его сестра кажется вполне адекватной, — замечаю я, — С остальными мне пока не удалось пообщаться. Но что-то в них действительно есть.       — Да, я заметила, как быстро она взяла тебя в оборот, — Белла скромно улыбается и я чуствую в её голосе тихие нотки зависти.       — У тебя ведь тоже появилась компания. Давно не встречала такого искреннего дружелюбия.       — Да… В Финиксе о таком и мечтать не приходилось.       Наше расставание со старой школой прошло куда более безболезненно, чем того ожидала мама, и даже меня саму поразило, с какой лёгкостью мы с сестрой оставили позади буквально всю недолгую жизнь, променяв её на маленький городок в глуши. Финикс не был пределом мечтаний, и школа с её строгой системой иерархии, практическим отсутствием секций по интересам и подкрепляемой учителями травлей также не вселяли в нас воодушевления. Даже несмотря на то, что в какие-то моменты мне и удавалось встать на защиту Беллы, это всегда оборачивалось против меня самой.       Несмотря на мелкие внешние схожести, случайный наблюдатель вряд ли с первого взгляда угадал бы в нас с Беллой признаки родства. Мои остриженные по середину шеи волосы переняли свой светлый оттенок у маминой родни, в то время как Белла взяла глубину каштанового цвета у отца, в чём я ей даже тихо завидовала. Серость глаз я также позаимствовала у Рене, равно как и аккуратный изгиб светлых, под стать волосам, бровей. Я почти на голову выше сестры, что всегда давало мне значительное преимущество в игре в волейбол, однако мне всегда недоставало её усидчивости. Болезненная бледность обошла меня стороной, всё же придав коже оттенка живости, и щёки мои предательски краснеют всякий раз, стоит мне только впустить в своё сердце эмоцию. Мама всегда любила отпустить неудачную шутку, будто меня подменили в роддоме, и теперь где-то в другом штате существует копия Беллы, старше её на год. Шутка никогда не была смешной.       — Если это странный чудак станет тебя беспокоить, ты всегда можешь поделиться со мной. Мы придумаем что-нибудь вместе, — я осторожно тянусь к её руке, тихо радуясь, когда сестра благодарно сжимает мои пальцы.       — Спасибо, Ио, — она кивает мне, — Как прошёл вечер?       — Элис болтает без умолку.       — Разве это не тот тип подруг, которых ты всегда искала?       — Да, но мы всё же пришли смотреть кино, — уголки моих губ дрожат, и я улыбаюсь, вспоминая прошедший вечер, — Тем не менее, она сделала мне предложение, над которым мне нужно будет очень серьёзно подумать.       — Какое предложение?       — Сшить костюм для её отца. Приёмного отца, само собой, но всё же, — я нервно выдыхаю и улыбка постепенно пропадает с моих губ, — На похороны.       Белла, словно испугавшись этого слова, прикрывает рот рукой, и в глазах её тут же отражается немая скорбь и жалость к человеку, которого она даже не знает.       — Его жена скончалась, — продолжаю я, — Как и при каких обстоятельствах — мне неизвестно. Элис намекнула на трагический инцидент или что- то вроде того. Ей и самой тяжело об этом говорить.       — Разве у такого известного в городе человека, как доктор Каллен, не найдётся подходящего костюма?       — Я тоже подумала об этом. Элис говорит, что все его предыдущие костюмы напоминают ему о жене, а обращаться в ателье он не спешит. Не хочет иметь дела с незнакомцами.       — Ты ведь тоже по-сути незнакомка…       — Да. И потому в выходные я приглашена провести вечер в их компании. Привезу несколько примеров, покажу публикации в журналах, дам просмотреть портфолио с конкурсными работами… Честно говоря, я сама не уверена, что возьмусь. Тяжело видеть человека, погружённого в скорбь утраты и требовать с него гонорар.       — Я могла бы подвезти тебя на машине. Заодно был бы повод поговорить прямо с Эдвардом.       — Спасибо, сестрёнка, но Элис обещала заехать за мной. Не в обиду тебе, она просто… успокаивает меня. Очень интересная девушка.       — Только будь на связи, — просит меня Белла, кивая на телефон.       — Обязательно, — обещаю я, уже заранее зная, что в густых лесах окрестностей неполадки с сигналом — обычное дело, — И, может, Эдвард лишь переживает утрату матери, необязательно это связано с тобой.       — Пожалуй, ты можешь быть права, — отзывается сестра, стыдливо опуская голову.

***

      Я обегаю рослую фигуру Джейкоба, ведя мяч с правой стороны; пара отбиваний об землю, высокий прыжок, аккуратно просчитанный бросок — и мяч оказывается прямиком в корзине. Джейк разочарованно вскидывает руки, в то время как я наслаждаюсь сладким вкусом победы.       — «Пятнадцать: двеннадцать» в мою пользу! — хвастаюсь я, утирая лицо полотенцем и тяжело выдыхая.       — Мы ещё не закончили, — стараясь отдышаться, отвечает он, согнувшись и уперевшись руками в колени.       — Оставь, мы всегда можем доиграть в любой другой день. Плюсом к тому: через час начинаются дополнительные занятия по истории, не хочу пропускать и оказаться с неаттестацией в конце триместра.       Мы шумно падаем на скамейку, опустившись всем весом на пластмассовые сиденья; стайка мирно сидящих рядом голубей разлетается, шелестя оперением. Я жадно пью прохладную воду, сжимая в руке полуторалитровую бутылку, которая с треском сжимается, стоит мне сделать очередной глубокий глоток жидкости. Выйдя из школы довольно рано, я никак не ожидала провести на игровом поле несколько утомительных часов, и теперь даже сама мысль об учёбе меня бы не воодушевила. Джейк поворачивается ко мне; его тёмные длинные волосы собраны в небрежный растрёпанный хвост, на бронзовой коже виднеются капли пота. Он ощутимо устал, и потому всё же решает сдаться, протянув ладонь для товарищеского рукопожатия.       — Как насчёт реванша в эту субботу?       — Никак не получится, Джейк. Я тут повстречала Элис Каллен…       Его только было расслабившиеся мышцы вновь заметно напрягаются. Джейкоб несколько мгновений смотрит на меня так, словно бы я рассказала ему шутку, смысл которой ему очень непросто уловить.       — И что насчёт неё? — напрямую спрашивает он.       — Она пригласила меня на ужин в дом её семьи, — несколько опешив, отвечаю я, решив утаить подробности моего визита. Если одно лишь упоминание Элис (или же её фамилии) вызывает в нём столь напряжённую реакцию, то будет лучше деликатно умолчать о деталях.       — Не надо, — уверенно говорит Джейк, — Я слышал, Карлайл Каллен сам не свой после смерти жены. Мало ли, что может произойти…       — Ты параноик.       — А ты доверяешься первой встречной. В самом деле, их дом — в лесу. Никогда не знаешь, что может скрываться в этой чаще.       — Мой отец знает доктора Каллена, как очень порядочного и дружелюбного человека. Он известен всему городу. Его приёмные дети также не вызвали у меня подозрений, — я решительно не понимаю, к чему ведут его настойчивые уговоры не ехать, и в моём голосе начинают проскальзывать сердитые нотки обиды, — В конце концов, совершеннолетие наградило меня возможностью ехать, куда мне вздумается и с кем захочу. Даже с «первой встречной».       — Тебя лишь привлекает их аура загадочности, — презрительно бросает он.       — Будто что-то плохое, — я поднимаюсь, закидывая рюкзак на плечо; задумываюсь на секунду, достаю из бокового кармана листок бумаги и ручку, размашисто чиркаю цифры, — Я дам тебе свой номер, на всякий случай. Не переживай за меня, я уже взрослая девочка.       Он недовольно принимает бумагу из моих рук, в очередной раз с силой сжав челюсть и одарив меня не самым тёплым взглядом, какой только есть в его запасе.       — Я знаю, ты не обязана отчитываться передо мной. Но я переживаю за тебя. Поэтому будь на связи, хотя бы во имя старой дружбы.       — Кто сказал, что наша дружба стара? — я улыбаюсь, неловко расставив руки в ожидании прощального объятия. Джейк снисходительно уступает мне и я чувствую, что от захвата его рук мне почти не хватает дыхания.

***

      Дорога занимает каких-то полчаса, которые я провожу, уставившись в окно, пропуская глазами мелькающие мимо однообразные малахитовые пейзажи. Нас окружают густые леса, массивной аркой склонившиеся над мокрым асфальтом; несколько раз мы натыкаемся на свободно гуляющих вдоль дороги молодых оленей с благородными ветвистыми рогами, юрких каштановых белок и вертлявых куниц, спиралью взбирающихся по стволам деревьев. С полным восхищением я гляжу на это осеннее великолепие, всё больше убеждаясь в своей привязанности к этому неприметному городку с его потрясающими окрестностями.       — Почти на месте, — голос Элис развевает мою мечтательность, и я уже замечаю появляющиеся вдалеке очертания богатого дома. С напряжённой тяжестью в грудной клетке я выдыхаю, чувствуя подступающее волнение. И вовсе не из-за различия в социальных статусах, но лишь потому, что уже на подступах к особняку атмосферой правит скорбь и печаль, и мне самой уже намного легче разрыдаться и попросить повернуть назад. Но нельзя. Я ощущаю на своих плечах ответственность, которая мне не по силам, но чувство долга перед просьбой Элис не позволяет мне отступить. И куда отступать, если машина уже мягко тормозит перед освещённым входом, и до жути холодная рука услужливого члена семьи Калленов помогает мне выйти из салона.       — Здравствуй, Эмметт, — приветливо здороваюсь я.       — Ты знаешь моё имя? — притворно удивляется он, получая лёгкий толчок в спину от приёмной сестры.       — Третий раз за неделю, уже не смешно, — огрызается Элис и я позволяю себе лёгкую полуулыбку, несмотря на то, что вечер сегодня довольно безрадостный.       — Эдварда сегодня нет, — поднимаясь по ступеням и пропуская нас вперёд говорит Эмметт, — Розали с Джаспером тоже. Я остался поддержать отца, пока остальные… — в его голосе ощущается неловкая заминка, — На охоте.       — Вы охотитесь? — искра интереса зажигается во мне, и я не могу не задать ему этот вопрос.       — Да… — нервно почесав затылок отвечает Эмметт, — На оленей. На лосей…       — Мой отец тоже любит охотиться. Как-то он пытался брать нас с Беллой с собой. Показывал тайные тропы, учил различать звериные следы, распознавать живность по клочку шерсти, зацепившемуся за кору дерева. Однако мама быстро об этом прознала. Ещё одна капля в чашу их развода.       — Так это та самая Белла, о которой Эдвард трещал без умолку!.. — восклицает Эмметт и тут же получает очередной лёгкий толчок от Элис.       — Так он говорил о ней? — спрашиваю я озадаченно, — Разве так, то, как он вернётся, дайте ему знать, что Белла хочет объяснения тому, что было на биологии. Я не против чудачества, но его поведение уже слегка пересекает грань.       — Само собой… — соглашается Эмметт, будто перенимая на себя вину сводного брата.       Мы поднимаемся на второй этаж, минуя широкий висящий стенд с многочисленными шляпами выпускников, вид которых вызывает у меня короткий смешок.       — Скоро коллекция пополнится после вашего выпуска.       — Кто сказал тебе, что это всё не наше? — задорный тон Эмметта затихает вместе с выразительным взглядом чем-то недовольной Элис.       Она приглашает меня ненадолго присесть на диван, отводя Эмметта вновь вниз и обещая вскоре возвратиться. Я утопаю в мягкости сидений, тревожно прокручивая в голове список вещей, которые было необходимо взять; на мгновение подскакиваю, зарываясь рукой в сумку, но тут же успокиваюсь, нащупав необходимый материал. Из дальней комнаты слишится разливистая мелодия фортепиано, и я завороженно прислушиваюсь к звукам музыки, струящейся в уши. Пальцы начинают отбивать по коленке незатейливый ритм в такт звучанию, я закрываю глаза, представляя аккуратные, танцующие на клавишах руки умелого пианиста. Не было сомнений, что в столь роскошном доме, обставленном предметами антиквариата, хранящем в своих книжных шкафах сотни, если не тысячи классических книг, не нашлось бы таланта, оддающегося искусству.       Сколько прошло времени, как я нахожусь здесь без внимания? Пять минут? Десять? Настенные часы показывают половину шестого, и переживать не о чем, ведь я пообещала отцу быть дома ровно к одиннадцати. Я осматриваюсь и с удивлением замечаю, что моих спутников и след простыл. Встаю со своего места, озираясь по сторонам; звуки клавиш поддразнивают пойти на их манящий зов, и вот я уже легко сдаюсь этому порыву, и ноги сами ведут меня в сторону этой чудесной игры, берущей своё начало в той самой дальней комнате. Почти крадусь, боясь потревожить играющего звуками шагов. Янтарный свет лампы просачивается сквозь узкую дверную щель, застывая на моём лице тонкой светлой полосой. Я замираю, стараясь собраться с хаотичными мыслями, однако с пустой головой толкаю тихо скрипнувшую дверь и делаю тихий шаг в комнату.       Мистер Каллен, склонившись над фортепиано, с закрытыми глазами исполняет одну из красивейших мелодий, которые мне только доводилось слышать. Повинуясь мимолётному порыву смущения, я уже хочу извиниться и выйти вон, однако его игра всё никак не даёт мне покоя. Музыка, выходящая из-под его длинных ухоженных пальцев, гипнотизирует меня, словно песнь сирены, и я добровольно иду ко дну, ощущая пылающий жар своих аллеющих щёк. Проиграв очередной фрагмент, Карлайл мягко останавливается, одаривая меня полным безразличия взглядом, и я замечаю, насколько темнее кожа на его нижних веках, нежели у остальных членов семьи. Забавно, как все они, вроде бы абсолютно разные люди, в то же время так похожи друг на друга, как не похожи даже мы с Беллой, кровные сёстры.       — Что это? — задаю я до нелепого простой вопрос, уставившись на Карлайла.       Он выжидает мгновение, и затем, совершенно неожиданно, его губы стараются изобразить что-то наподобие слабой скорбной полуулыбки.       — «Грёзы о любви», Ференц Лист. Сегодня решил взять что-то лёгкое, не хочется забивать голову дурными мыслями.       — Не самое лёгкое по звучанию произведение.       — Зато по технике — в самый раз, — он вежливо сдвигается с места, уступив половину скамьи, — Умеешь играть?       — Только на флейте слегка, разве что, — отвечаю я, вспоминая своё неспокойное тринадцатилетие и всепоглощающее увлечение фолк мотивами в музыке, к которым интерес пропал так же внезапно, как и появился, — Вы потрясающе играете, мистер Каллен. — Благодарю, Иоланта.       Откуда он… Ну, конечно, он ведь был предупреждён о моём приезде. Его слегка ссутулившийся силуэт, несущий на своих плечах непосильную ношу утраты, повёрнут в мою сторону; сосщуренные глаза мигом внушают мне доверие, и я задумываюсь, что, скажи он мне прямо здесь и сейчас любую нелепицу, я поверю в неё не раздумывая. Между нами невидимой связующей нитью замирает чувство, название которому я смогу дать лишь спустя время. Однако сейчас, когда звуки клавиш стихли и за окном плотным ковром землю окутывает вечерняя темнота, молчание служит ему утешением, и от осознания этого в моём сердце медовой рекой разливается тепло сочувствия, такое же искреннее, как и желание в эту же минуту сделать шаг вперёд, а затем ещё один и ещё, чтобы только обвить руками этого человека, переняв на себя часть неведомой мне боли. Я уверена — она невыносима.       — Вы очень сильный человек, мистер Каллен, — говорю я.       — Я уверен, что это не так, — он качает головой на выдохе.       — Только сильный человек может заставить себя улыбаться, когда… — я заминаюсь, боясь затронуть болезненную тему напрямую, — Когда это сделать сложнее всего.       — Это лишь привычка, заложенная в детстве.       — Что нисколько не умаляет вашей способности к самоконтролю, — я разглядываю его, балансируя на грани между любопытством и невежеством, — Я бы хотела позаимствовать хоть толику вашего терпения.       Карлайл поднимается с места, возвышаясь надо всем тихим пространством комнаты, и я чувствую, как начинаю робеть. Сделав шаг назад я упираюсь спиной в ребристые корешки книг в шкафу; движения мужчины размеренны и точны: вот он почти с благоговением закрывает крышку фортепиано, проводит рукой по лакированой поверхности, любуясь позолоченной надписью производителя музыкального инструмента. Затем разворачивается ко мне, с поразительной быстротой преодолевает расстояние до двери и у меня перехватывает дыхание; может, мне всё это лишь кажется под гипнотическим влиянием его чарующей музыки. Он приоткрывает дверь, приглашая меня выйти из комнаты, и в последний момент, лишь моя нога ступает за порог, Карлайл тихо отзывается:       — Нет, не хотела бы.       Он спускается на первый этаж и я покорно следую за ним, ожидая, когда же он сам решит завести разговор на тему костюма, потому как не нахожу в себе силы начать диалог первой. Оставив свою тихую обитель уединения, он выглядит рассеянным, словно его тело больше ему не принадлежит, и даже дом, в котором ему должен быть известен каждый угол, теперь кажется чужим неприветливым местом. Карлайл всматривается в темнеющий пейзаж за окном, замечая несколько фигур, поразительно быстро приближающихся к дому.       Элис влетает на порог, с грохотом отворяя дверь. В глазах — паника, перемешанная с глубоким чувством вины за происходящее.       — Джаспер учуял человека, Лант…       Её речь обрывается на полуслове. Мгновение – и я уже проваливаюсь в звенящую темноту пропасти, успев напоследок уцепиться взглядом за отрешённое лицо Карлайла. Впервые за вечер в его глазах виднеется проблеск присутствия в реальном мире. Ему не всё равно.