Выживание

Как ни смешно, но неделю назад я столкнулся с вампиром. Самым настоящим. И был в шаге от смерти. Да как я могу быть спокоен, когда только благодаря удачному стечению обстоятельств смог сбежать? Она явно была голодна, она меня так не оставит. Меня поглотил страх. Я перепробовал всё: и в церковь ходил, и чеснок с собой начал носить. Не помогло. Мне всё так же из-за каждого угла мерещится светло-коричневое пальто и пристальный взгляд ненасытных глаз. В один момент я просто встал перед зеркалом, посмотрел на своё обезумевшее лицо и сказал: Саша, ты пропал. И ведь ничего не помогает! Я был пьян? Да нет же, я не пил ничего. Тогда почему я вообще позволил этому случиться, почему я, старательно избегающий людей, вдруг преспокойно беседовал с незнакомкой? Вот и результат. Я начал дёргаться, стал мнителен. Я нездоров! Так не должно происходить! Я просто не могу работать. Да, не смогу заработать, накопления кончатся, там уже и на улице окажусь, а на улице меня будет ждать она. Она, она, она в каждом отражении, на каждом шагу. Стоит её встретить, и я больше не убегу. Она меня подстерегает, она выжидает!! Надо же, стихи… Сколько же лет я не писал стихов, а тут вдруг так неожиданно. Но стихи всё такие же дерьмовые. И ведь ничего не помогает… Всё серебро на мне. Я его больше не снимаю. И две серебряных вилки из бабушкиного столового сервиза — одна в кармане брюк, другая в куртке. Но стоит её встретить, и я выложу всё серебро по одной ласковой просьбе, заверну в тряпочку и отдам ей, я это знаю. Иначе я бы ушёл ещё когда не увидел отражения в окне. Но я не ушёл. Значит, и потом не уйду. Я пропал. Пузырёк со святой водой на кухне. Боюсь брать его с собой. Потеряю. Или разобью, порежусь осколками — и я труп. Я стал очень плохо спать. И почти совсем перестал выходить из дома. Надо начать принимать успокоительные, я это головой понимаю, но страх-то не уходит! Я не могу снова потерять бдительность. И за помощью обратиться не к кому. Куда я пойду? В полицию? Где они решат, что я ударил женщину и ополоумел! Дорога в сумасшедший дом мне обеспечена. Я болен, это очевидно, но не тем, что верю в вампиров! Теперь уже и без макияжа я бледный как смерть. Смешно. Выгляжу всё хуже. Это надо как-то решать. И ведь ничего не помогает. А вскоре страхи, копившиеся днями и ночами, схлестнулись в единый водоворот и погнали меня из квартиры. Дальше, быстрее, прочь, только бы не оставаться наедине с этими стенами. Прямо к ней. Если она всё ещё голодна, мне конец. Но стены так давят! А вдруг она сыта? Я метался, пытаясь успокоиться, найти компромисс, свернуться клубком на полу и не слышать, не видеть и не чувствовать ничего. Не помогло. Одиночество, обычно мимолётное, на этот раз крепко в меня вцепилось, просачиваясь под кожу, впиваясь в самое сердце, доводя до паники. Здесь так пусто. Но там она… Неважно, я собрался. В рюкзаке уже давно лежало всё, что только могло понадобиться, а сам рюкзак я спрятал под кровать. Теперь он на мне. Пора отправляться. Говорю так, будто не бросаюсь из огня да в полымя, не пытаюсь отчаянно лавировать между Сциллой и Харибдой. Ничего, я вернусь. Я совсем ненадолго, всего лишь пройтись по улице, кружок вокруг дома, может, в магазин зайти, тут ведь ничего страшного, я часто так делал, правда? И я убежал. Свет в подъезде был слишком ярким. Глаза слезились. Точно, в подъезде камеры. Я веду себя слишком подозрительно. Они обязательно заметят, что со мной что-то не так. Прочь. Я скоро вернусь, просто немного успокоюсь. А на улице во всю светило солнце. И люди. Я застыл. Вот идёт мужчина с собакой. Он пройдёт мимо меня секунд через двадцать. Почему он идёт так медленно? Что мне делать? Куда спрятать руки, глаза? А что, если он заговорит? Да, смотрит слишком участливо. Стоп, я не могу просто стоять на месте. С какой скоростью я должен идти? Надо просто пройти мимо, не привлекая к себе внимания. У соседнего подъезда бабушка с коляской, рядом бежит ребёнок. Какой сегодня день недели? Откуда столько людей? У магазина мужчина курит, через дорогу на велосипеде едет курьер, из машины выходит женщина. Все они могут на меня посмотреть, заметить, распознать, уличить. Я без понятия, сколько в городе вампиров. Нет, сейчас слишком ярко, они не появятся. А что, если это всё мифы и домыслы? То, что я встретил её после заката, не значит, что не мог встретить днём, просто ночью меньше свидетелей. Ошибка выжившего. Нет, нет, нет, по мне же всё видно, я не умею держать покерфейс. Вот уже и губы до крови искусал. Надо уйти отсюда. Подальше, чтобы ни в коем случае не встретить никого из них. Вообще никого! Я старался идти не слишком быстро, но, стоило только покинуть двор, как я сорвался на бег. Подальше, хоть куда-нибудь! Если во дворе я чувствовал себя заторможенно, мысли еле шевелились под выжигающими взглядами прохожих, то сейчас они словно вскипели, обратясь отвратительной симфонией, где дирижировал страх. Нет, симфония зазвучала, как только я закрыл дверь в квартиру. Я же её закрыл? Плевать, я туда не вернусь. Солирует скрежещущий вой тревоги, ей вторят тонкий, пронзительный писк паники и низкий булькающий рокот подступающего ужаса. Ошеломление задаёт ритм своим беспорядочным оглушающим звоном, тихо гудит отвращение, на периферии восприятия подступает стыд. Эта мерзотная смесь разъедает горло и глаза, обжигает мозг. Я сидел в парке, с трудом переводя дыхание. Невдалеке от тропинки, чтобы не потеряться и никого при этом не встретить. Сел прямо на землю, в подгнивающие листья, спиной чувствуя колючую хвою ёлки. Холодно. Горло раздирало от недавнего бега, щёки горели, ладони я уже перестал чувствовать. Страх меня доел. У меня уже не осталось никаких человеческих сил, я несколько раз тупо стукнулся головой о колени и заплакал. Тёплые слёзы быстро остывали, из-за чего лицо мёрзло ещё больше. Больше всего на свете я хотел оказаться дома. Не в той квартире, а в безопасности, в тепле, рядом с кем-то близким. Не существует такого места, его попросту нет! А мой покой остался там. Скоро начнёт темнеть. Световой день всё короче, ещё немного — и совсем не останется солнца, наступит зима, весь мой мир погрузится в холод и колючую темноту. Хватит с меня. Отогревая посиневшие ладони в рукавах, я поплёлся назад, в пустую квартиру.